Блики на значке

Когда Диего похитили в первый раз, было страшно — за ними всеми могли придти. Но папа с помощью своего отдела (Эрен была такой крутой!) и особенно — начальника — спас Диего и посадил подонков. Диего так и признался сестре потом: — Я боялся больше за вас. Я же мужчина, я должен вас защищать. Ева тогда только вздохнула и обняла младшего брата. В конце-концов, стойкость у них в крови. * Когда несколько лет спустя похитили Еву, было страшно только за неё. Всё случилось так быстро, что Диего уже сообщили постфактум — он приехал сразу в больницу. Сестра имела вид потрепанный и уставший, но боевой. Отец на фоне её выглядел совсем плохо, и не то чтобы они не догадывались, почему. Папин начальник, к этому времени ставший просто дядей Хэнком, только покачал головой. — Это здорово напугало вашего отца. Он не просто хороший человек. Он — лучший из всех, кого я знаю. Поэтому дайте ему немного времени. Дядя Хэнк пришел навестить Еву спустя достаточно времени: брат и сестра уже успели договориться, а потому сейчас им требовалось только переглянуться. — Дядя Хэнк, вы же присмотрите за папой? — спросила тогда Ева. — Конечно, принцесса. — Принцесса? — Потому что твой отец иногда ведёт себя как дракон? Не говори мне, что он не гоняет твоих бойфрендов. Остаток времени посещения прошел круто и весело. Байки дядя Хэнк рассказывал классные, улыбался и метко шутил. Младшие Доусоны узнали много нового о своем отце (одно перечисление легенд про правый хук чего стоило), взамен просветили Войта на счет парочки молодежных вещей и не заметили, как настала пора уходить. Воспользовавшись тем, что Хэнк вышел из палаты первым, отвечая на звонок, Ева мечтательно посмотрела на потолок и сказала вслух: — Вот бы папа и дядя Хэнк начали встречаться. В любой другой день ранее Диего бы возразил. Сейчас же он после пары секунд раздумий согласно кивнул. — Если они ещё не встречаются, то вот выпишусь из больницы — начну их сводить, — решительно-мечтательно сказала Ева и спохватилась. — Вали уже, братец. Диего только закатил глаза, чмокнул в щеку сестру и ушел. Про себя почему-то искренне посочувствовав и отцу, и дяде Хэнку. * Отношения взрослых — полная хрень. Да, они сами скоро станут взрослыми, но это утверждение менее правдивым от этого не будет. Еве сразу не понравился новый мужчина матери. Но этот Пауло Херрера задержался, и Ева съехала от матери к отцу. Пусть папа целыми днями пропадал на работе, зато не мешал готовиться к экзаменам и иногда на час-другой задерживаться у подруг. (Но Ева всё равно старалась не нарушать правила распорядка — особенно после её похищения. Ведь Ким тогда по секрету рассказала, что именно то, что отец хорошо знал её привычки, помогло так быстро найти её.) Но когда из-за дурацких делишек этого самого Пауло её снова похищают — причем вместе с Диего, — Ева прямо чувствует, как её терпение лопается. Крепких выражений она знает достаточно, но сейчас сдерживается: они с Диего будут паиньками перед этими придурками, и тогда всё будет хорошо. Особенно когда явно нанятые за не очень толстую пачку денег бандиты сваливают в дом, оставив их связанными в сарае на заднем дворе и предварительно отобрав телефоны. Да, им грозят пистолетом, чтобы не смели кричать, но рты не заклеивают. — Ну вот, братик, — сразу, как до них донесся звук хлопнувшей двери, ведущей с заднего двора в дом, вздохнула Ева, — мы дожили до того дня, когда нас похитили вместе. Теперь у нас с тобой будет ещё один повод выпить. — Вот придурки, — бормочет Диего, разглядывая узел на ногах. — Кто ж так связывает, я десятилетний бы такое развязал. Джей мне гораздо заковыристей узлы показывал. — Мельчают преступники, — притворно тяжело ещё раз вздыхает Ева, и брат с сестрой негромко смеются. Они сидят спиной друг к другу, и пока наибольшим неудобством является только то, что руки связаны сзади и покрепче, чем ноги. — Да я смотрю, колледж пошёл тебе на пользу, сестрёнка. Ну что, посидим полчасика и свалим? — Ага. И мама совсем сгрызёт папу. Спасибо, но с обоими родителями прикольнее. — Не знал, что Пауло такой козёл. Ты поэтому съехала тогда? — спрашивает Диего, пытаясь распутать руки. — Считай это женской интуицией, — отвечает ему Ева. — Да погоди ты так вертеться, у меня есть ножик. — Где, черт возьми, ты его спрятала? — от изумления Диего перестает дергаться. — В тех местах у девочек ты ещё не бывал. — Иу, сис! — Я про лифчик, придурок. — Это такой новый вид пуш-апа? — Ого! Мой маленький братик знает, что такое пуш-ап? Как же быстро растут мальчики, — жестом, будто смахивает слезу, разминает уже свободные руки Ева. — Как ты распуталась? — вновь изумляется Диего. — Да вопи ты потише, бро, — шипит девушка, сосредоточенно перерезая небольшим складным ножом веревки на руках брата. — Меня не так сильно затянули, да и ладонь у меня уже. — Погоди, не режь те, что на ногах. Я знаю, как развязать, и нам понадобятся два куска, чтобы открыть дверь. — Ты насмотрелся «Детей-шпионов»? — хлопает глазами Ева. — У меня моральная травма после того просмотра с тобой, — закатывает глаза Диего, на миг отвлекаясь от сооружения какой-то веревочной конструкции. — Я просто попросил дядю Джея со мной позаниматься. — Признаю, «Дети-шпионы» — отстой, особенно на фоне рейнджера с реальным боевым опытом. — Я подумал так же, — кивает Диего, и тут раздается тихий металлический клик с той стороны двери. — Готово! — Умница. Снимай куртку, авось купятся, если вдруг захотят проверить. Здание сарая очень выгодно заслоняли жиденькие, но кусты. Благослови Боже погоду и время года: днем поздней весной в Чикаго бывало довольно прохладно, но сейчас дувший утром холодный ветер с озера стих, а солнце, приближаясь к зениту, даже припекает почти по летнему. Минут через двадцать Ева и Диего оказываются в четырёх кварталах от места, где их якобы держат. Ева напускает на себя самый невинно-потерянный вид и, зайдя в местный магазинчик, просит позвонить: дескать, телефон где-то потеряла. Пожилой латинос не отказывает попавшей в беду девушке, и Ева, поколебавшись ровно две секунды, набирает номер дяди Хэнка. Причитаний отца и матери — особенно матери — она ещё наслушается. А пока дядя Хэнк спокойно выслушивает её скороговорку про Пауло, дом, где сидят бандиты, побег и их текущее местоположение, а затем говорит им оставаться в магазине и не высовываться. Приезжает за ними дядя Джей на служебной Сиерре, и, оглядев салон изнутри, Ева понимает страсть Кэссиди из её сестринства к парням с большими тачками. Она даже уступает пассажирское место спереди Диего и садится назад. В результате тот всю дорогу рассказывает дяде Джею, как он развязывал узлы и открывал замок, а Ева позволяет себе выдохнуть. * Сцена воссоединения семьи Доусон в этот раз проходит в холле Двадцать Первого участка, и у неё куча свидетелей. Ева бы насладилась моментом, если бы не знания о Пауло. Она молчаливо предоставляет Диего рассказывать о том, что говорили их похитители, когда истерика матери переходит — Ева уверена — на третий повод за день. — Да быть этого не может! — Мама, почему ты веришь какому-то стремному мужику, а не своему сыну и полицейским фактам? — устало спрашивает она. — Пауло хороший человек! Фраза матери, как говорит тётя Габи, срывает все краны. Не в силах сдержаться и слышать обвинения в сторону отца, дяди Хэнка и остальных полицейских, Ева взрывается. — Знаешь, мам, у тебя отвратный вкус на мужиков. Папа — исключение, подтверждающее правило. Участок, и без того собравшийся в холле, кажется, кучкуется вокруг ещё больше. Папа делает лицо кирпичом, дядя Хэнк и тетя Труди тоже. Дядя Джей отводит взгляд, а у ребят из папиного отдела и остальных полицейских вытягиваются лица. Только Диего устало вздыхает. Ева видит, как мать набирает воздуха в легкие, дабы начать выяснять отношения на публике. Поэтому решает пойти другим путем и включает тяжелую артиллерию. Раз у матери день открытий, то просвятить нужно по полной. — Дядя Хэнк, а приготовьте нам горячего шоколада! У вас самый-самый вкусный! — со всей непосредственностью шестилетнего ребёнка произносит она, подходя к папиному начальнику. И плевать, что ей практически семнадцать. Срабатывает-то безотказно. Краем глаза Ева видит, как хихикает в кулак Диего, как с трудом удерживает внешнюю невозмутимость отец, как застывают лица присутствующих. Но смотрит она только на дядю Хэнка, пытаясь глазами донести до него свою задумку. Дядя Хэнк не подводит. — Окей. Твоё желание — закон, принцесса, — и достаёт ключи от машины из кармана. — Диего, ты с нами? Брат Еву не подводит тоже. — Горячий шоколад от дяди Хэнка? — восклицает он. — Да это ещё круче, чем печеньки тёти Труди! Ева и Диего вприпрыжку выходят из здания, Хэнк выходит за ними. Обернувшись в дверях, сестра с братом видят великолепную картину: отец прячет лицо в ладонях, мама же явно думает, что спит и видит дурной сон; Труди хватает ртом воздух, явно оскорбленная за своё печенье (кстати, всё равно невероятно вкусное), Ким хлопает глазами, остальные папины коллеги и присутствующие полицейские не в силах закрыть рты от удивления, и только дядя Джей с улыбкой подмигивает им. — Пойдём, — тянет он за плечо их отца. — Нам ещё надо задержать Херреру и его подельников. Правильно — рейнджеры с боевым опытом куда круче «Детей-шпионов». И не только потому, что учат всяким крутым приемам. Иногда они ещё и квалифицированная помощь в прикрытии увлекшихся парочек. * — Дядя Хэнк! — Мм? — А что ты подаришь папе на годовщину?