Before You Go

I fell by the wayside, like everyone else I hate you, I hate you, I hate you But I was just kidding myself Our every moment, I start to replace 'Cause now that they're gone All I hear are the words that I needed to say

      Микаса, лёжа в своей кровати, думает, что жизнь — ещё та дерьмовая шутка. Злая насмешница, подкидывающая порой испытания совсем не лёгкие.       Перевернувшись на бок, подкладывает ладонь под щеку и думает: как расценивать то, что ей на пути повстречался Эрен Йегер? Был бы исход другой, если бы вмешался не он, а какой-то другой мальчишка, спасший её от смерти? Носила бы она так же этот до жути тошнотворный шарф, являющийся не аксессуаром, а кровавой рекой?       Она не знает. Как и то, оказала ли ей жизнь услугу, познакомив с Эреном?       Микаса вздыхает и, приподнявшись на локте, смотрит на спящих на соседней кровати Жана, Сашу и Конни. Втроём спят в обнимку, Саша одной рукой цепляется за Жана, вторую отдала на растерзание Конни. Пожалуй, жизнь к ним благосклонна — подарила дружбу и уберегла от смерти, хотя Саша была практически на волоске от неё.       Армина, что спит на кровати напротив, практически не слышно. Он дышит настолько тихо, что как-то Жан несколько раз вставал за ночь и подходил к другу, чтобы удостовериться, что он на тот свет ещё не собирается.       И Арлерту жизнь делает такой подарок, что он, как и Микаса, гадает: а как к этому относиться? Избежал смерти, но ношу на себя непосильную взвалил, сам в этом признаётся и сам под этим под подписывается. Как бы ни старался. Каким бы молодцом ни был.       Эрвина ох как не хватало.       Аккерман укладывается обратно и облизывает пересохшие губы, прикрывая глаза. Воображение вырисовывает знакомые тёмные волосы, нахмуренные брови и зелёные глаза. Микасе хочется надпись поверх «влюблена» перечеркнуть и написать «ненавижу тебя».       Но не может.       Она раньше не думала над тем, сколько боли принёс им всем (и ей в частности) Эрен. Слепо защищала, готова была свою жизнь отдать, даже рёбрами пожертвовала однажды. Но, видимо, на какие жертвы во имя любви не идёшь, они бесполезны, если другому человеку не нужны.       Оглядываясь назад, думает, какой идиоткой была; как рвалась защищать, когда в том же суде Леви хорошенько обработал Йегера. Прав был Жан со своим закатыванием глаз и презрительными комментариями; прав был Армин, тихо вздыхающий и говорящий ей, что это всё в стиле Эрена, чего она, другого, собственно ожидала?       Микаса зажмуривается, комкая между пальцев одеяло.       Вспоминает прикосновение своих губ к его, будто бабочка крыльями мазнула; легко и невесомо, что не передаёт всю тяжесть на её душе.       Вспоминает, как он оставил поцелуй у неё на лбу после этого, обхватив ладонями лицо. Вспоминает, как нежно это сделал, в противовес, наверное, всем своим остальным действиям.       — Мне жаль, Микаса, — шепчет, затем прижимается губами к виску. — Мне так жаль.       Она прикрывает глаза, ощущая дуновение ветра на своём лице.       Ненавижу тебя, ненавижу тебя, ненавижу тебя.       Но так ли было всегда?       Что я должна сказать, прежде чем ты уйдёшь?       — Мне тоже жаль, — отзывается эхом, поднимая руку и запуская пальцы в длинные волосы Эрена.       Если бы ты знал, как мне жаль, что судьба свела нас в этот день.       Мне бы не пришлось терпеть всю эту боль.