Don't you really told me you loved me baby?

       Я никогда не верил в любовь. Вернее, я предпочитал думать, что её не существует. Так было проще, ведь меня никто никогда не любил, и это причиняло боль, пускай я говорил, что мне никто не нужен и одиночество — это преимущество, на самом деле, я не хотел признаваться в этом даже самому себе. Так было всегда. Пока я не встретил Фрэнка… …Мы учились в одном колледже, но ни разу не общались, мне казалось, что он слишком хорош для меня. Слишком остроумный, слишком красивый и слишком идеальный. Возможно, я рассуждал, как стереотипный герой-неудачник какого-то популярного сериала про подростков, но, кажется, я действительно и являлся тем самым лузером. — Привет, — он улыбается, и мне кажется, что внутри меня разгораются какие-то яркие огоньки, и хочется улыбаться в ответ, глядя на его дружелюбную улыбку и смеющиеся глаза, — как тебя зовут? — Я Джерард… — бормочу я, пытаясь подняться с земли. — Меня зовут Фрэнк. — Ага, я знаю… Он протягивает мне руку, я благодарю его и начинаю отряхиваться. — Давно тут отдыхаешь? — хихикает Фрэнк, доставая из кармана пачку салфеток, — у тебя лицо в крови. Кто постарался? — Спасибо, я в курсе. Томасу и его дружкам в очередной раз не понравился мой внешний вид и чёрный лак на ногтях. — Ублюдки. Улыбка тут же исчезает с лица парня и он сплевывает себе под ноги. — Успокойся, мне не привыкать, — неловко улыбаюсь я, пытаясь салфетками вытереть кровь с лица, — спасибо. — За что? — За помощь. Фрэнк смущённо буркнул что-то себе под нос, быстро попрощался, и я даже не успел вернуть ему салфетки. Ну вот. Я в очередной раз всё испортил… …Я открываю глаза и залпом выпиваю какую-то бурду из стакана. Сидящий напротив брат неодобрительно качает головой. Я вспоминаю, что мы находимся в каком-то богом забытом баре, куда я потащил Майки, чтобы в который раз поговорить о Фрэнке. В последнее время я постоянно думаю о прошлом, потому что никак не могу его отпустить. Меня гложет то, что всё могло бы быть иначе, если бы…если бы я поступил по-другому. Если бы мы с Фрэнком не были такими упрямыми эгоистами и хотя бы постарались найти компромисс. Но больше всего меня убивала мысль о том, что даже если бы всё сложилось иначе, наши отношения всё равно были обречены. С самого начала. — Знаешь, Джерард, — с какой-то жалостью и одновременно раздражением говорит Майки, — это уже ненормально. Хватит ворошить прошлое и терзать себя мыслями о том, что уже не исправить. У тебя прекрасная жена и ребёнок, что ещё нужно? — Я оглядываюсь назад и понимаю, что это не моя жизнь. Я не хотел так жить, — горько усмехнувшись, говорю я, немигающим взглядом уставившись в одну точку, — Майки, это так страшно. В сорок с лишним лет обернуться назад и понять, что ты всё проебал. — Прекрати драматизировать. Разве всё настолько плохо? Ты не любишь Линдси и дочь? — Ты не понимаешь меня. — Ну куда уж мне… Ладно, Джи, сядь. Садись! — увидев, что я порываюсь встать, сказал брат, — я не могу смотреть, как ты сходишь с ума, поэтому позвонил Фрэнку. — Что?! Зачем? Майки!!! — Не ори. Вам нужно поговорить и, наконец, всё выяснить, ладно? Эта недосказанность не даёт тебе покоя. Ему, судя по всему, тоже. Надо поставить точку в ваших давнишних отношениях и больше к этому не возвращаться. В глубине души я не мог не признать правоту слов Майки, но с другой стороны понимал, что я не хочу ставить точку. Я не хочу окончательно расставаться с мыслью о том, что между мной и Фрэнком ещё что-то может быть. Я не хочу его забывать. Боже, Джерард, ты хоть сам себя слышишь? Это мысли инфантильного подростка, а не взрослого женатого мужчины, воспитывающего дочь. Должно быть, я никогда не вырасту и не смогу отпустить прошлое. Там я был счастлив. Я был молод и мне казалось, что так будет всегда. Ведь мы с Фрэнком оба любили друг друга! Чёрт возьми, почему всё сложилось по-другому… … — Спасибо, что пригласил, — я робко оглядываюсь по сторонам, в поисках какого-нибудь знакомого лица, но отвлекаюсь, чувствуя руку Фрэнка на своём плече, — Это тебе… С днём рождения! — Брось, за что ты меня благодаришь? Мы же друзья! Спасибо, Джи, — улыбается Айеро, принимая небольшую коробку из моих рук, — проходи, не стой на пороге. Я киваю, вешаю пальто около чужих курток и иду за Фрэнком. «Друзья…» У меня никогда их не было. Я до сих пор не могу понять, почему Фрэнк так добр ко мне, и как мы успели настолько сблизиться за короткий срок? Мне действительно было очень хорошо с ним. После колледжа мы часами напролёт гуляли в парке, болтали обо всякой ерунде, смотрели фильмы у него дома и учились готовить… Вернее, это Фрэнк меня учил, его мать была поваром, поэтому он с детства умел готовить различные блюда, а мой же кулинарный навык застрял где-то на уровне жарки омлета. — Почему ты так хорошо ко мне относишься? — всё-таки решаюсь спросить я, смотря вниз. Мы стоим на балконе, Фрэнк курит, а я дышу ночным воздухом и стараюсь немного протрезветь, потому что мать выгонит из дома, если учует запах алкоголя. Не сказать, чтобы я был сильно пьяным, но она весьма категорично к этому относится. Все гости почти разошлись, а я остался, чтобы помочь ему прибраться после тусовки. — Джи, ну что за вопросы? Ты мне нравишься, — выдыхая дым куда-то мне в шею, произносит Фрэнк, чем вводит меня в глубочайший ступор. Нравлюсь? Но мы общаемся всего ничего! Даже трёх месяцев не прошло… нравлюсь как друг? Или… О боже, Джерард, ну, конечно, как друг! Как вообще ты мог подумать иначе… Вокруг Фрэнка полно девушек, все прекрасно знают, что он ни одну юбку не пропустит. Видимо, на моём лице отразились муки размышлений, поэтому Айеро засмеялся, и, затушив сигарету, взял меня за руку и пристально посмотрел в глаза. — Ты чего такой серьёзный? — Я просто не понял…я… — Ты мне нравишься, Джи, — повторяет Фрэнк, пытаясь согреть мою ледяную ладонь в своих теплых руках, — понимай, как хочешь. — Как ты нашёл Фрэнка? — вновь очнувшись от воспоминаний, спрашиваю я у Майки, который со скептическим лицом оглядывает меня, грустно качая головой. — Это не составило труда. Хоть ты и оборвал с ним все контакты ещё десять лет назад, мне удалось разыскать его через наших общих знакомых. Я назначил встречу на завтра. — На завтра?! Майки, блять, кто тебя вообще просил лезть в мою жизнь? — закричал я, почему-то очень сильно разозлившись на брата. Какого чёрта он решает за меня? Может я вообще не хочу видеть Фрэнка! Ведь мне станет только хуже…мы не сможем поставить точку, мы наоборот только взбередим старые раны! Достаточно того, что я один убиваюсь каждый вечер. Хорошо, что Линдси с дочерью уехали во Флориду на каникулах… Именно поэтому я так расслабился и дал волю эмоциям, ведь при них я ни за что бы не показал себя таким… таким слабым ничтожеством, которое страдает по событиям двадцатилетней давности и прожигает свою жизнь в барах, чтобы поплакаться в жилетку Майки. — Пока вы не закроете эту ситуацию, ты не успокоишься, — холодно ответил Майки, — поэтому я решил взять всё в свои руки. Давно пора поговорить, а не устраивать детский сад. Десять лет вы играете в молчаливых гордых долбоебов, не надоело? — Десять лет… — повторил я, пытаясь вдуматься в эти слова. Действительно, мы тогда оборвали всякое общение, посчитав, что так будет лучше… Только вот Майки прав, сначала нужно было закрыть эту ситуацию и всё окончательно выяснить, чтобы не осталось недопонимания и обид. Хотя они всё равно будут, так или иначе. Я некрасиво поступил с Фрэнком, но и он вёл себя не лучше. Если бы мы хотя бы раз всё это обсудили, возможно, сейчас бы не было так мучительно больно, не было бы этого противного щемящего чувства в груди, от которого на глаза наворачиваются слёзы и перехватывает дыхание. — Где ты назначил встречу? — решаюсь спросить я, смирившись с неизбежным. — Фрэнк сказал, что остановится в отеле и чуть позже скинет адрес. Он должен приехать завтра утром. Джи, я пойду, у меня ещё дела. Отвезти тебя домой? — Не нужно, я вызову такси. И…Майки… — Да? — Спасибо… спасибо тебе. Брат устало кивает и дружески похлопывает меня по плечу.

***

Я еду в лифте и сжимаю в руках ключи Я не взял с собой ничего кроме них, пары купюр на такси и телефона. Меня нестерпимо трясёт, тошнит и крутит живот, вдобавок, разбирает просто дикий истерический смех из-за всей этой ситуации. Мне за сорок, я взрослый состоятельный (вроде бы) мужчина, а веду себя, словно мальчишка-школьник на первом свидании. Почему так страшно? Интересно, а Фрэнк тоже волнуется? Я не знаю, что говорить и как себя вести… После такого длительного перерыва в общении нам, должно быть, будет очень сложно… Внезапно я понимаю, что уже давно приехал на нужный этаж и несколько минут стою под дверью номера, но даже не помню, как здесь оказался. — Давно тут стоишь? Моё сердце пропускает удар, когда я слышу звуки родного голоса. Мгновенно оборачиваюсь и вижу Фрэнка, который пытается выглядеть беззаботным и улыбается, но мы оба прекрасно понимаем, что он нервничает похлеще меня. В руках он держит бутылку какого-то алкоголя и ключи от номера. Судя по всему, спускался в бар. Совсем не изменился… Возраст выдают только мелкие морщинки вокруг глаз и едва заметная седина на висках. Я только сейчас осознал, как же сильно скучал всё это время. Не могу поверить, что он стоит передо мной. Фрэнк…мой Фрэнки. — Привет, — я слышу свой голос будто со стороны, и, боже, до чего же горько и убито он звучит. — Я скучал, — Фрэнк, как обычно, не церемонится. Он прямолинеен до чёртиков. Это всегда меня в нём раздражало. Всегда, но только не сейчас… Я должен бы ответить «я тоже», но не могу выдавить из себя ни звука. Я молчу, потому что боюсь позорно разрыдаться уже с порога. «Держи себя в руках. Держи себя в руках, пожалуйста!» — повторяю про себя, как мантру, и впиваюсь ключами в ладони. Это больно, но не так, как смотреть в твои грустные глаза и понимать, что уже ничего нельзя изменить. Мы молча заходим в номер. Неловкость повисла в воздухе, я буквально физически ощущаю это давление. Так тяжело. Фрэнк ставит бутылку на столик, туда же бросает ключи и поворачивается ко мне. — Я очень, блять, скучал, Джи, — повторяет он, так и не дождавшись моего ответа, — я так скучал, что меня разрывало внутри на части каждый раз, когда я слышал твоё грёбаное имя. Каждый раз, как по команде, блять, реагировал на звук чужого голоса, услышав это «Джи». Мне становится так невыносимо больно представлять, каково тебе пришлось, что слёзы всё-таки появляются в уголках глаз, я открываю рот, чтобы сказать хоть что-то, чтобы ты не думал, что мне плевать, что я бесчувственный урод, который совсем не скучал, но я не могу. У меня будто какой-то спазм в горле, дурацкий ком, который никак не проходит. — Я не думал, что вообще можно настолько сильно скучать, — продолжает Фрэнк, и я понимаю, что ему и не требуется моего ответа. Он просто хочет выговориться. Что ж… Ведь я пришёл сюда за этим. Чтобы мы оба выговорились. — Так и будешь молчать? — внезапно спрашивает Фрэнк с каким-то раздражением. Он разливает алкоголь (кажется, это ви́ски) по бокалам, даже не спрашивая, буду ли я пить, и жестом показывает мне, чтобы я сел. Я опускаюсь на кровать. Фрэнк тут же плюхается рядом, протягивая мне бокал. — Пей. Я пытаюсь возразить, но он настаивает. — Я не спрашиваю. Я молча беру бокал и делаю пару глотков. Чувствую, как алкоголь обжигает горло, распространяя приятное тепло по всему телу. Фрэнк же выпивает залпом даже не скривившись. — Ты почти не изменился, — наконец-то говорю я, с силой подавив в себе желание придвинуться к нему ближе и положить голову на плечо. Как раньше. — Слава богу, а то я уже подумал, что ты немой, — ворчит Фрэнк, и я начинаю закипать. Да уж, за десять лет я отвык от его манеры общения. За бесконечным сарказмом скрывается ранимая и хрупкая натура, умеющая любить, как никто другой. — Я тоже скучал, — всё-таки произношу я, и вздрагиваю, когда ладонь Фрэнка касается моего колена. — Я могу… — Фрэнк наклонился так близко, что я слышу его частое сердцебиение и резкий запах алкоголя, — я могу тебя обнять? — Зачем ты спрашиваешь… — почему-то очень тихо говорю я, поворачиваясь лицом к нему. Фрэнк забирает из моих рук бокал, ставит его на стол и придвигается ко мне поближе. Я, поддавшись порыву, обхватываю его за шею, а он кладёт руки на мою талию. Мы сидим так, обнявшись, не двигаясь и практически не дыша, потеряв счёт времени. Впервые за долгие годы я чувствую себя спокойно и уютно. Это родство душ несравнимо ни с чем… Фрэнк всегда был для меня самым близким человеком, и, выходит, даже столько лет разлуки не стали этому помехой. Он по-прежнему такой родной для меня… — Не хочу тебя отпускать… — шепчет Фрэнк мне куда-то в шею, и я чувствую влагу на коже. Он…плачет? — Так не отпускай, — так же тихо отвечаю я, целуя его в мокрую щёку и прижимаясь своим лбом к его. Я не знаю, сколько мы так просидели, потому что, клянусь, единственное, чего мне сейчас хотелось, — это навечно остаться в этом моменте, запечатлеть его в своем сердце и впитать кожей. Я не люблю Фрэнка. Это больше, чем любовь. Это настолько многогранное и глубокое чувство, что я никогда не смогу объяснить и выразить словесно всё то, что у меня внутри. Но одно я знаю точно — такого в моей жизни больше не было и не будет. Такая любовь встречается один раз на миллион. Это одновременно и дар, и проклятие. Мы говорили весь вечер и всю ночь. Мы плакали и смеялись, вспоминая юность, наши первые признания и поцелуй; первый секс и первую ссору… Воспоминания заставляли нас вновь чувствовать себя беззаботными и молодыми, но в то же время оставляли тяжёлое послевкусие, чувство вины и… надежду? Может мы всё-таки могли что-то изменить…? …Мы уснули вместе. Как ни странно, по этому поводу я даже не испытывал угрызений совести. Можно ли считать это изменой? Я не чувствовал себя виноватым перед женой, ведь между мной и Фрэнком ничего не было, мы даже толком не целовались, просто уснули вместе, потому что я не хотел уходить, а он меня не отпускал. Хотя, возможно, духовная измена даже хуже физической? Я был очень благодарен Майки за то, что он поспособствовал тому, что мы с Фрэнком встретились. Впервые за всё время я почувствовал ту самую эйфорию, которой так не хватало, ощутил те эмоции, которые уже давным-давно в прошлом… Я до боли в костях не хотел уезжать и отпускать Фрэнка, но понимал, что другого выхода нет. Так бывает. Это жизнь. Мне не хотелось возвращаться в холодную реальность с её несправедливостью и жестокими законами, я мечтал попасть в сказку с традиционным хорошим концом, где скачут радужные пони и главные герои живут долго и счастливо… Я очнулся, когда Фрэнк вышел из ванной. Его голос окончательно заставил меня спуститься с небес на землю. Он сказал, что нам пора прощаться. Он должен улетать. Самолёт ждать не будет. От мысли, что мы расстаёмся, возможно, навсегда, стало дурно. Я старался держать себя в руках, но Фрэнка не обманешь. Он всегда настолько точно чувствовал моё состояние... Да и сейчас ему тоже было очень несладко. — Да ладно тебе, Джи, ты такой бледный, будто мы расстаёмся навсегда, — Фрэнк пытается шутить, но по его глазам я вижу, что это вовсе не шутки. — Мы ведь ещё увидимся, да? — зачем-то спрашиваю я, хотя мы оба знаем ответ. Фрэнк промолчал, и я понял, что это означало «нет, Джи, мы больше никогда не увидимся, нам лучше не видеться, потому что ничем хорошим это не закончится». Он обнял меня и я, внезапно, разрыдался, как мальчишка, не желая принимать эту несправедливость жизни. Я очень долго держался, и всё равно в последний момент плачу у него на плече так, будто случился конец света. А может и правда? Фрэнк целует мои солёные от слёз щёки, нос, губы, подбородок, пытаясь шептать что-то успокаивающее, но я не слышу. И я чувствую, что он тоже плачет. Как, должно быть, мы по-идиотски сейчас выглядим… Наконец, мы отстраняемся друг от друга, Фрэнк смотрит мне в глаза и тихо говорит то, что мы так и не решались сказать; то, что делало больнее всего и камнем давило на сердце уже много лет: — Наши отношения изначально были обречены, у нас не было шанса, даже если бы всё сложилось иначе, ты согласен со мной? В тот момент я понял, что мы действительно поставили точку.