совсем как дети

шестой в обычной фатуйской — пальто и длинные штаны — одежде выглядит как-то непривычно. особенно бросается в глаза отсутствие его незаменимой шляпы: совсем другой человек. такой неприметный, вроде бы, на вид подросток или юноша — непонятно. может сойти за рядового рекрута: они мелкие и бегают туда-сюда по всяким поручениям и учебе. в библиотеке всегда кто-то есть, аякс редко туда ходит — нет времени до этого. он привык оттачивать боевые навыки и изучать что-то на практике, какой бы она не была. к тому же, всегда есть исследовательский отряд. тарталья уверен, что реальная ситуация помогает намного лучше усвоить опыт, чем писанина непроверенного качества. впрочем, часто опыт бывает неприятный — одна из последних его миссий яркий пример. отвратительно. из-за краха он сидит здесь и пытается осознать и принять старенькую книгу (уже идет пятый том) о дипломатии, и, скорее всего, эта теория все-таки ему понадобится. скверно, скучно, без динамики — так и сдохнуть легко. — чайлд решил взяться за ум? голос режет уши, потому что с шестым предвестником сложно совладать: каждый раз хочется ответить что-то едкое, а потом дальше как-то идет само и может начаться ненужная драка. они не ладят, совсем как кошка с собакой. с шестым вообще мало кто хорошо общается: острый язык, скверный характер и желание показать себя всесильным. аякс уверен, что шестой мог ему и проиграть. последствия, конечно, не приятные для обеих сторон, но руки порой чешутся проверить: ну, а что, ну, а как? — хороший денек, не правда, баладер? — губы растягиваются в неприятную улыбку: небольшая угроза. тарталья не в духе, потому что хочется свистнуть отсюда, забыть последние пару месяцев и закричать громко куда-то в горизонт. шестой фыркает, совсем как наглый кошак, а потом смотрит на его книгу. глаза неприятно так блестят, а потом он усмехается. аякс сжимает челюсти, а потом захлопывает ненужную дипломатию. фиг с ней — всегда найдется тысячелетняя зазнайка. — обидно быть простаком, не так ли? — баладер смотрит сверху вниз, учитывая пропорции, это выглядит забавно, но его слова будоражат. — обманул моракс, побила какая-то девчонка — и это предвестник. жалкий. аякс хмурится, мигом становится серьёзнее: несколько фатуйских рекрутов как-то побыстрее сматываются со второго этажа библиотеке. ладно-ладно, результат вполне ожидаем? баладер всегда любил бить по слабым местам: что в сражениях, что в словах. таких людей аякс не уважал. — ты замолчишь? — выходит всё-таки угрожающе, он сжимает пальцы, а потом пытается расслабиться: кажется, что в воздухе все наэлектризовалось. первые дни в снежной прошли хорошо, он увиделся с родителями и мелкой, но дальше как-то по накатанной: нудная регулировка вопросов, которая невероятно затянулась — как же типично. да ещё и график прибывания совпал с перерывом или непонятной деятельностью шестого, хотя того редко встретишь в снежной в это время. — я не намерен слушать твоё дерьмо. если бы ситуация была получше он бы, как всегда, отшутился. сейчас шутить совсем не хотелось, а, наоборот, выпустить пар. шестой гадко-гадко улыбается: в глазах явное раздражение, и аякс уверен, что сейчас изо рта вылетит нечто на редкость колкое. он действует как-то необдуманно, потому что так можно и руки лишиться, если бы это было на самом деле серьезно. они двигаются быстро, но книжные стеллажи не цепляют: аякс закрыл сначала ладонью рот, — сегодня без перчаток — а потом ушел в отступление. скарамучча частенько целился живот, иногда под дых. тарталья запомнил и впитал. использование способностей, за исключением физических, между предвестниками не поощряется, и если сражаться серьёзно, то подальше от самого сердца снежной. везде много ушей, а здесь — тем более. без шляпы у шестого обзор получше, и он видит больше микродвижений; аякс всё-таки не понимает, на кой тот носит её на заданиях. они никогда не дрались серьезно: возможно, у неё есть какое-то секретное применение — от баладера следует ожидать чего-то неожиданного и подлого. — ненавижу твои грязные руки, — шестой юркий и быстрый — легкий и маленький, зараза, берет этим. но аякс сильнее, и он видит слабости сразу. в любом случае, тарталья уже их знает наизусть; у баладера слабое физическое здоровье — быстро теряется энергия и появляется отдышка — и большую часть времени он полагается на глаз бога и глаз порчи. аякс уверен, это было бы намного интереснее. со способностями. не сейчас, а жаль. — ненавижу твой мерзкий язык, — всё-таки какая-то книга умудряется слететь со стола, а баладер отпрыгивает и хмурится. одергивается и отряхивает одежду, будто с мусором возился. это даже не потасовка, а ерунда какая-то. кровь у аякса до сих пор кипит, сердце бьет по ушам, хочется продолжения — уже посерьезнее. вдох-выдох. расслабься. — я видел эту девчонку, — после затишья шестой снова холоден и совсем не улыбается. — это было занЯтно, но я её не трогал — была возможность убить. скарамучча смотрит на него как-то выжидающе, будто что-то проверяет. аяксу действительно жаль люмин, но это не его дело. наверное. они, вроде как, сейчас не в одной лодке? почему-то он уверен, что девушка жива и это тем более не проблема. баладер, видно, не получил то, что хотел и сейчас выглядит крайне недовольно — аякс чувствует. не дождешься. — ты, похоже, правда сдал. с ней была какая-то гадалка, ворона и другая девчонка, но это неважно, — он молчит, словно что-то обдумывая, а потом решает для себя. — педролино с тобой не связывался? аякс хмурится: первый был практически неуловимым. его редко можно было увидеть в снежной, а его исследования всегда прятались под замками. если дотторе любил афишировать свои изобретения и быть узнаваемым и услышанным, то педролино предпочитал молчать. его и не спрашивали; он главенствовал над всеми, хотя среди предвестников было негласное правило, связанное с равноправием. может быть, он был неофициальным главой. после царицы. — нет. скарамучча кивает, уже совсем погруженный во что-то другое, и идет в сторону окна — морозный воздух влетает в библиотеку, несколько снежинок таят на подоконнике. точно. неужели баладер связался с первым? совсем неинтересно. * в снежной в это время очень холодно, а в ли юэ буквально пару дней назад только начинали осыпаться листья с деревьев. мелкие рекруты снуют в теплой одежде, укутанные с головы до ног — через пару-тройку лет им придется пересмотреть экипировку. в плотной одежде сложнее сражаться, если, конечно, ты не надеешься на что-то другое. под ногами скрипит снег, а ближайший ресторан забит до отвалу: хороший борщ подают, — после ли юэйской пищи хочется чего-то родного — но только идти в такую толпу совсем не хочется. недалеко есть ещё местечко, наверное, людей там будет меньше. его останавливает молоденькая рекрут, понимает по одежде: щеки так и пылают, то ли от холода, то ли от чего-то ещё, а в глазах блеск. смотрит как-то особенно, как некоторые детишки, говорящие о своих любимых архонтах. — вы же одиннадцатый предвестник? — недалеко он примечает ещё несколько девчонок, совсем не скрывающих — или пытающихся, но неумело — свое присутствие. — один из самых молодых и сильных? молодой — это точно, но разница между некоторыми предвестниками, на самом деле, была невелика. а сила… аякс внимательнее смотрит на девчонку: она сжимает руки в варежках, что-то хочет сказать ещё, но не решается. он смеется. — сильно сказано, но, наверное, да, — снег усиливается и хлопьями падает на землю. аякс любил зиму, но не больше, чем весну. — можете… можешь, э, нет, можете дать совет: как сдать экзамен по борьбе? — она ковыряется ногой в снегу, а когда ловит взгляд, то снова краснеет. совсем ещё зелёные — в их возрасте аякс уже был далеко не на первом задании. — никому не доверяй, — единственное, что бросает он. — удачи. машет рукой, улыбается — экзамены каждый раз меняли, чтобы не было повторений. кажется, даже ужесточали. слишком много фатуйских солдат погибало во время разведки и исследованиях: не подготовлены, для тартальи очередное подтверждение «теория не всегда хороша». первое ощущение — это тепло. помещение маленькое, свет тусклый и глаза цепляются за множество картин с морскими волнами. в ресторане «морской бриз» оказалось совсем мало людей, он понимает почему, едва завидев знакомые фигуры в серой одежде: женщины-солдаты шестого. в последнее время приближенные — а у него такие есть? — бойцы баладера становились женщины. вполне возможно, мужчины не всегда терпят наглые приказы и самомнение шестого. тарталья сравнивает их с воробушками: маленькие, неприметные и в огромном количестве. он оценивает обстановку, примеряется взглядом — спина баладера ровная и кажется незащищенной, но проверять не стоит и он не собирался. «воробушки» следят за каждым движением, чего тут говорить о шестом. — не знал, что ты оккупировал «морской бриз», — аякс садится без приглашения, потому что ему все равно. скарамучча выглядит каким-то немного потерянным: круги под глазами, взгляд задумчивый и говорить первым не собирается — что-то должно произойти. но, конечно, ему никогда не расскажут. — я надеялся на тишину, — слышен нескрываемый намек, и аякс издает смешок. — не вышло. когда баладер во что-то погружен, он становится более… сносным? наверное, не хватает сил на очередные колкости, хотя не скрываемая косвенная агрессия чувствуется все равно. это подзадоривает. женщины шепчутся между собой, совсем как птички — чирик-чирик. тарталья не хочет прислушиваться к ним, вместо этого смотрит на запястья шестого — бледные и худые — и сравнивает со своими руками. он бы мог подумать, что эти руки никогда не занимались грубой работой; впрочем, в половину аякс уверен, что они бы без сомнений могли бы вырвать сердце, если понадобится. официант торопливо относит заказ, смотрит как-то с интересом, потому что фатуи — элита среди простого населения снежной. приятно находиться под благовением множества людей, тешит самолюбие. еда теплая, то что надо в морозную погоду. баладер практически не ест, задумчиво пялится в точку — очередная аляпистая картина моря — и качает головой. как-то придушенно выдыхает, потирает виски и вовсе морщится. головная боль? вполне возможно. тарталья знал, что шестой любит разные эксперименты: что на себе, что на других. — в бездну всё, — он едва слышно выдыхает-говорит. хватает верхнюю одежду и подзывает одну из «воробушков» — более высокую и жилистую; что-то ей говорит, а она глаза на него даже не поднимает: сразу видно, вышколена. краем уха аякс слышит имя «олеся», а потом слова бытовые-повседневные, и ему становится откровенно скучно. баладер даже не прощается и не оглядывается назад — пулей вылетает. исследовательский прорыв? действительно, в бездну. * тот факт, что последние этапы отчетов и проверок затянулись донельзя немного бесит, в большей степени расстраивает. синьора успешно куда-то слиняла, видно, нашлось новое дело, куда она со знанием дела влезет и все испортит. восьмой он с тех пор совсем перестал доверять — до этого, конечно, особой верой не пылал, не наивный мальчишка все-таки. лет до четырнадцати ещё возможно, но после бездны как-то доверие изменилось в другую сторону. он лезет совсем как мальчишка высоко вверх; становится холоднее, ветер дует только так. на часовне открывается красивый вид: бесконечные ледяные просторы и белым-бело, снежинки хороводом танцуют, а домишки как узоры на снегу. возможно, это самое любимое место в снежной, не считая дома. его младшие и родители живут подальше от центра, в небольшой деревушке — там по-настоящему скучно и блекло. в самом сердце снежной намного интереснее. тарталья чувствует чужое присутствие: такое теплое, среди навьюженной погоды. сердце в грудной клетке торопливо стучит, а также обдает нос запахом алкоголя. он щурится и понимает, кто это. небольшой силуэт — шестой. выглядит совсем как-то побито, удобнее кутается в фатуйский наряд. почти за своего. — здесь красиво, не так ли? — аякс понимает, что его также заметили, но скарамучча не собирается сбегать. он продолжает также сидеть, смотреть куда-то высоко, будто что-то просчитывать. а потом отпивает прямо из бутылки. — здесь высоко, — у баладера голос нетипично уставший. — и холодно. не люблю холод. тарталья выдыхает и садится поближе; он также утеплился, потому что тратить силы на собственное согревание сейчас совсем не хотелось — каждый заслуживает отдыха. скарамучча в ответ не смотрит, устало клюет носом и даже некоторое время зависает у него на плече. они сидят в полнейшей тишине, лишь треск ветра в ушах заполняет внезапно появившуюся неловкость. какого? баладер, уже прибодрившись, стремительно поднимает голову и замирает. у шестого щеки красные-красные, от мороза и, видно, спиртного — уставший и смешной, и говорит на редкость медленно, плавно, без привычной резкости. аякс не может понять, нравится ему это или пугает. — если ты узнаешь, что всё — это ложь и заблуждения, то как поступишь? — он болтает ногами и щурится от количества выпитого. тарталья хмурится: он не любит странные вопросы, тем более от относительно соображающих людей, но ему кажется, что ответить сейчас важно. аякс почти не думает, слова вылетают просто так: — главное, чтобы не было скучно. баладер молчит, а потом смеется. — ты действительно недалекий, — шестой кусает губу, хмыкает. — как ребёнок, я даже тебе немного завидую. аякс решает не отвечать, лишь фыркает в ответ, совсем не в его манере. остальное время они просидели молча. * аякс понял, что его старательно избегают. ладно, с шестым они не так часто пересекались — вернее, видели друг друга, но особо не трепались — но сейчас баладера совсем не видно. крыса, свалившая в нору. во-первых, это было забавно. во-вторых, это было неловко. в-третьих, ему не нравилось, когда от него прячутся. скарамучча бесследно испарился, лишь иногда он видел в штабе изредка снующих «воробушков», которые совсем ему не нужны. он всё-таки находит его болтающимся в исследовательской библиотеке — никогда бы туда не пришел. в этот раз провокатором выступает сам тарталья, потому что просто хочется. — ты как крыса, бегущая с корабля, — выходит как-то слишком, ведь аякс редко затевает конфликты. опять: это как неприятный зуд, когда хочется как-то досадить и наверняка. баладер не любил грызунов — это точно. шестой кривится, закатывает глаза и поднимается со стула; явно раздражен, но аякс замечает, как тот пытается смотреть куда угодно, но не прямо. кто-то больше пить не будет? — что ты здесь забыл, чайлд? не придуривайся, это явно не твоё место. лучшая защита — это нападение. хорошая стратегия. — так ты теперь решаешь, где мне быть, а где нет? славно, — с каждым словом на шаг ближе. у скарамуччи смешно морщится нос, и тарталье хочется щелкнуть: совсем как с ребенком. это отрезвляет лишь на несколько секунд, да кто ему запрещает? баладер стоит столбом, отступать — для слабаков. вообще его немного сложно понять, но достаточно, что он горделив и ненавидит, когда его кто-то видит слабым. недавняя размазня вместо шестого умиляла, но в адекватном состоянии он скорее отгрызет ему голову, чем даст увидеть себя выброшенной на берег рыбой: бешено открывающей рот, не совладевшей с ситуацией и попавшей в сети. аякс снова делает необдуманное — щелкает по носу. скарамучча меняется в лице: краснеет от гнева, пинает ногой, явно целясь в коленные чашечки. тарталья отставляет ногу и разворачивается на опорной, вслед ему летит ладонь, уверенно нацеленная в грудь, но он её отбивает и захватывает. шестой хочет наступить со всей силы на ногу — аякс замечает краем глаза — и мешает ему, но не замечает, как скарамучча приближается лицо и сильно, вот же сукин сын, кусает руку. клыки у баладера острые, а челюсть смыкается особенно агрессивно. — ты чего? — только и вырывается у тартальи. он смотрит уже совсем недоуменно. скарамучча вцепился мертвой хваткой и совсем не отпускает, будто присосавшийся комар. в целом, аякс руку тоже не отпускает: они смотрят друг на друга, как полоумные идиоты. никто не собирается уступать, и ситуация начинает попахивать фарсом, посмотрите, предвестники фатуи на самом деле маленькие дети, ведут уж точно как. маленькое пятнышко крови — шестой совсем как животное — и косой взгляд. адекватность приходит, когда баладер разжимает челюсти и быстро уходит от захвата. он чувствует, как громко бьется сердце и его, и другого. — ты засранец, — звучит как-то беззлобно, правдиво и аяксу хочется подтвердить. да, порой он засранец и для него это ничего страшного. скарамучча тоже не похож на мору, чтобы нравится всем — противный мудак. и, похоже, они стоят друг друга. — снова спрячешься в норке? шестой останавливается, театрально фыркает и показывает средний палец. — не дождешься. аякс не выдерживает и начинает тихо смеяться.