Пластырь со снежинкой

Рэки скользнул ладонью по собственной щеке. Пальцы такие холодные, как лёд, а скулу будто обожгло пламенем. Он резко одёрнул руку и устало откинул голову назад, коснувшись затылком грязной стены. Его побили. Поначалу он давал сдачи, а потом решил — ну к чёрту. Он всё равно проигрывает, всё время, каждый раз проигрывает — так зачем вообще… В груди тут же защемило, будто ему со всей силы дали под дых. Нет уж! Душа болезненно всколыхнулась, отрицая логичные доводы. Ему стало так горько и так противно от себя, что он опустил голову вниз, почти коснувшись рыжими прядями волос своих кроссовок. Рэки изо всех сил сморщился. Скейтеры не хнычут по пустякам, но если он заплачет сейчас, ему полегчает. Он несколько раз тупо поморгал, сжав в кулаке красную толстовку, но слёзы не появлялись. Он уже выплакал всё, что мог. Это открытие так удивило парня, что он на секунду приподнял голову и шумно выдохнул. Что же с ним творится? Скейт был неотъемлемой частью его души, а теперь приходилось с корнем её вырывать, чтобы всё было правильно. Разве это не лучшее решение — просто забыть о скейтбординге, если он лишён и малой крупицы того таланта, которым обладает Ланга? Воспоминание о Ланге отозвалось пронзающей болью. Как же от искреннего восхищения другом Рэки дошёл до этой жуткой зависти? Да, Ланга не сдержал обещание. И да, это было действительно чертовски обидно, напомнил себе Рэки. Но кто он вообще такой, чтобы ограничивать Лангу, потрясающего скейтера, и запрещать ему кататься? Волновался ли Рэки за его здоровье? Или это был просто предлог, чтобы Ланга перестал от него отдаляться, чтобы они вновь пошли вровень, чтобы он наконец-то перестал чувствовать это опустошающее жжение в груди каждый раз, когда ставил ногу на доску? Рэки чуть не задохнулся от потока мыслей, буквально переполняющих его сознание, и с силой сжал голову руками. Если всё это правда — хреновый из Рэки скейтбордист. Но он ведь и правда беспокоился за Лангу! В первую очередь — Снежок для него друг, а уже потом крутой скейтер… Вот именно. Крутой скейтер, впервые взявший в руки скейт пару месяцев назад, и уже с лёгкостью побеждающий в любой гонке. Ну и ладно! Рэки упрямо мотнул головой и с отчаянной смелостью посмотрел перед собой. Может, скейт действительно не то самое, что является смыслом его жизни. Все его чувства немедленно возмутились против этого предположения, но Рэки решительно отмёл их в сторону. Ладно. Он найдёт себе другое хобби. Может, подтянет учёбу… Сейчас бы только встать и разобраться наконец-то в самом себе и своих желаниях, а главное — сделать то, что кажется логичным… Рэки ещё раз тяжело выдохнул и подобрал ноги к себе, затем оттолкнулся спиной от стены и встал, слегка пошатываясь. Тело ужасно ныло, прямо как после… Нет. Рэки запретил себе сравнивать что бы то ни было со скейтбордингом. Он огляделся и, приметив взглядом доску, валяющуюся за мусорным баком, поплёлся за ней. Рэки неприветливо взглянул на свой скейт, выступающий жёлтым прямоугольником на фоне зеленоватых мусорных мешков. Надо бы принести его в мастерскую… Если он оставит доску здесь, какой-нибудь тип вроде того парня из «банды» обязательно её подберёт. Даже думать об этом противно. Он привычно потянулся за доской и вдруг остановился на пол пути. Рэки как загипнотизированный уставился на свою руку. На месте чуть выше от запястья виднелся кусочек узкого голубоватого пластыря. Он слегка повернул руку и поднёс её поближе к лицу, внимательно вглядываясь в пластырь. Посередине была нарисована крохотная синяя снежинка. — Ланга, - едва слышно пробормотал он. - Прекрати уже преследовать меня везде, Ланга! Я уже решил… Его побелевшие губы задрожали. — Я бросаю скейт! Бросаю, понятно! - наконец озвучил он ужасную, непостижимую мысль. Парень сделал несколько шагов назад к стене, всё ещё не в силах отвести взгляд от пластыря. Ему действительно нужно убрать из жизни всякое воспоминание о Ланге, и тогда, возможно, ему полегчает. Рэки приподнял кончиками пальцев краешек пластыря и резко дёрнул. Привычное чувство обжигающей боли мурашками пробежало по руке, даря секундную возможность забыться. Просто бросить ненужный огрызок пластыря здесь и забыть, забыть, забыть… Но странное чувство чего-то неправильного вновь резко кольнуло у сердца. Это было после их очередного совместного катания. Рэки бы и внимания не обратил на царапину, но до ужаса правильный Ланга, как всегда, жутко заволновался. И Рэки, равнодушно пожав плечами, предоставил своё запястье в распоряжение изящных пальцев Ланги. — Готово, - улыбнулся он через минуту, любуясь идеально приклеенным к коже пластырем. Рэки хмыкнул в ответ, тоже разглядывая приобретение. — Скучновато как-то. Может, нарисуешь что-нибудь? — Зачем? — Как зачем? - расхохотался рыжеволосый над искренним удивлением Ланги. - Да просто так, на память. — А… - задумчиво протянул тот. - А что нарисовать? — Снежинку, - уверенно отозвался Рэки, глядя на белоснежные блики на волосах друга. — Хорошо, - покладисто кивнул Ланга и, выудив из рюкзака ручку, принялся рисовать, слегка покраснев от напряжения. Пара прядей упала ему на лоб, но он даже не обратил на это внимание. — Там немножко криво получилось, - извиняющимся тоном добавил он в конце. — Отлично! Спасибище, Ланга, - Рэки, не переставая улыбаться и рассматривать идеально симметричную снежинку, хлопнул его по плечу. - Может, тебе вообще в художники пойти, а? Даже в тусклом свете фонаря пластырь сохранял свой чистый голубой цвет — совсем как небо в ясную погоду или глаза Ланги. Ланги… Нет, Рэки просто не может заставить себя забыть об их дружбе и о скейте. Это — то, ради чего стоит жить, это дарит невероятный кайф, и это — его история. Их бесконечная история, их всех — и Ланги, и Мии, и Джо, и Черри, и Шеддоу… То есть, это было их историей. Теперь Рэки сам по себе. Но забыть об этом удивительном, волнующем чувстве он не должен. Рэки упрямо шагнул к доске и, дрожа от необъяснимого волнения, приклеил кусочки пластыря на обратную сторону скейта. «Вот. Теперь всё правильно», - устало подумал он, вновь прислоняясь спиной к стене. В груди всё ещё сильно саднит, но эта жуткая боль от разрыва с друзьями начала стихать. Да, он никчёмный скейтер, но его внутреннее «я» никогда с этим не смирится. У него по-прежнему осталось огромное количество нерешённых вопросов, но пока это было неважно. Веки внезапно потяжелели, глаза стали слипаться. Уже проваливаясь в сон, он ощутил влагу на щеках и подбородке, однако встать или хотя бы посмотреть, что это, сил не было. Впрочем, солёной вкус на губах и так быстро подсказал, что ему наконец-то удалось заплакать… Когда Окка обнаружил Рэки среди груды мусорных ящиков, слёзы уже давным-давно высохли, уступив место единственной мысли: теперь скейт всегда будет с ним, как и кусочек драгоценного снежного тепла, подаренного ему Лангой.