Остановка поезда

Беспойный сон Лары прервался также внезапно, как и начался. — Что читаете? — прозвучал над её ухом детский голос. Первые несколько секунд Лара просто приходила в себя. Как она внезапно провалилась в сон? Кажется до того, как заснуть, она читала. И ехала в поезде. Точно, ехала в другой город. Одна, в пустом холодном вагоне, кутаясь в свою лёгкую курточку устроилась почитать и заснула... Но откуда детский голос? Когда она засыпала вагон был абсолютно пуст. — Извините. Голос принадлежал белобрысой девочке в шерстяном белом платье с волосами до плеч. Она пристроилась рядом и, чтобы не смущать Лару навязчивым взглядом, отвернулась к окну. Лара ещё пару секунд приходила в себя, прежде чем осознала, что её вообще-то спросили. — Ах, да, — опомнилась она, обратив внимание на книгу. На коленях её лежало довольно странное чтиво для молодой девушки, "История одного предательства" Тони Магуайр*, она даже замялась, — Эм. Это история об одной девочке, с которой нехорошо поступили. Девочка обернулась и посмотрела на Лару. В её глазах что-то странно блеснуло. Взгляд у неё был пристальный, но не столько настороженный, сколько ожидающий, просчитывающий наперёд каждое твоё слово и движение. Это был странный взгляд для ребёнка. Как будто девочка уже знала свою случайную на первый взгляд соседку и чего-то от нее ждала. Она опустила глаза, задумалась о чем-то, прикусила губу. На несколько секунд замерла неподвижно, потом опять подняла и продолжила смотреть своим странным взглядом. — Вам жалко девочку? — спросила она внешне случайно, но взгляд её выдавал, что всматривается она в Лару неспроста и фиксирует каждое её мельчайшее движение. Девушке стало не по себе. — Конечно. — ответила она практически сразу же, опустила глаза, опять подняла. — С ней происходили очень жестокие вещи.И это не совсем та книга, о которой сейчас следует говорить, — Лара попробовала засмеяться непринуждённо, получилось нервно. Девочка кивнула, отведя взгляд. На лице отразилась грусть, застывшее, почти лишенное чувств выражение. — Тебе не холодно? — Лара попробовала перевести тему, подумав, что девочка явно пережила что-то жестокое в отношении себя в детстве, да и пустой вагон поезда не самое весёлое место для ребёнка. Девочка молчала, словно не слышала её. Или ей было безразлично, как будто холода она не чувствовала вовсе. Лара сняла свою куртку, хотя ещё полчаса назад ничто не заставило бы её добровольно выбраться из своего тёплого "убежища", и накинула свою лёгкую защиту от холода девочке на плечи. Та посмотрела на куртку удивлённо, потом обернулась к Ларе. — Мне не нужно. Мне не холодно. Лара молча воззрилась на неё. — Правда? — спросила она недоверчиво, — не нужно смущаться, я же вижу, что ты в одном шерстяном платье. — Не нужно. — спокойно и как-то безэмоционально повторила девочка. — Как тебя зовут? Я Лара. Девочка задумалась, на минуту в её глазах блеснуло какая-то мысль. — Я не люблю свое имя. Можно я назову тебе другое? — Можно, — после паузы ответила Лара, конечно, можно. — Как ты хочешь, чтобы я тебя звала? Девочка улыбнулась, кажется, в первый раз за все время, при этом она рассматривала и мяла край своего платья. — Там, где я жила.. — начала она, — у меня была подруга. Её звали Венди. Можно теперь я буду называться Венди? — Венди из сказки про Питера Пэна? Венди помолчала, кусая губу и рассматривая край своего платья. Странная полусмешная-полугрустная улыбка просияла на её лице, при этом она продолжала кусать губу и пыталась эту улыбку сдержать, потом немного посмеялась, и снова подняла глаза. — Да. Но я плохо знаю сказку про Питера Пэна. Мои родители очень серьёзные. Они не читали мне сказок. Все, что я знаю, мне рассказывали другие дети. — Твоя подруга? Это поэтому ты звала её Венди? — Её все звали Венди. Это было её имя. Но рассказывала не она... Венди не говорит. Она странно улыбнулась. Лара почувствовала себя частично героиней фильма ужасов, представив себе немую девочку иностранку и её дружбу с этим странным ребёнком. Венди, видно, почувствовав это, засмеялась. — Венди это кукла, подаренная мне той девочкой, которой нравилась эта сказка. Поэтому она не говорит. Она кукла. — Ах, кукла.. — Лара слегка посмеялась, но получилось невесело, — у тебя, должно быть, очень строгие родители, раз не читали тебе сказок, а близкой подругой была кукла... — Очень. — ответ был прост. Венди снова застыв смотрела перед собой. — А как ты оказалась здесь? Ты убежала от них? — Я еду к ним. — А на день уезжала в город играть, — Лара заговорчески слегка толкнула её плечом, — то есть все таки побег, но побег несовсем? Девочка посмеялась. — Вроде того. Она прислонилась плечом к Ларе и размеренно мотала ногой. Разговор сам собой стих. Молчание было заполнено стуком колёс и периодически повторяющимся гудком. — Люблю поезда. — сказала Лара. — Знаешь я понимаю это желание сбежать от строгих родителей, многие дети в твоём возрасте только этого и хотят. — Я не знаю, что такое многие. В моём захолустье есть только я и Венди. — Ну ладно, покончим с этой темой, — Лара снова устроилась читать, а девочка продолжала смотреть в окно. *** Не прошло и получаса как оказалось, что поезд стал, причём намертво. Ларе и Венди пришлось сойти. Любой ребёнок возраста Венди, как казалось Ларе, должен был бы уже начать ныть или проявлять признаки страха, но всем, что проявляла Венди, было только безразличие ко всему. Кажется, она совсем не спешила к родителям. — Мой дом далеко, — она пожала плечами, — я все равно не дойду до него. Лара смутно помнила район остановки, где они сейчас находились. Не просто смутно помнила, а помнила очень даже ясно, на эту остановку она сама когда-то убегала в детстве, и не могла уехать, но снова убегала, и без сил падала на колени, заслоняя лицо руками, понимая, что нужно вернуться... Вернуться... В отчий дом. Точно, где-то в этом районе стоял дом ее родителей. Дом давно заброшенный, потому как родители её стали жертвами несчастного случая. Дом, при мысли о возвращении в который сквозь выработанное за долгие годы внешнее спокойствие, начинал пробиваться отчаянный крик испуганного ребёнка "Нееет!". — Мы будем спать на остановке? — спросила Венди, сползая чуть ниже по скамейке и опираясь на Лару. — Нет, конечно, нет. Я знаю один дом неподалёку. Там давно никто не живёт. Мы там заночуем. — Жаль. А дом с приведениями? — Надеюсь, что нет. "Дай бог, чтобы привидений в нем не оказалось." *** Дорога в дом шла через пейзаж заброшенной деревушки. Венди с интересом рассматривала пустующие строения. Девочки словно постепенно спускались в мир призраков и безжизненных пейзажей. Район этот стал заброшенным ещё когда Лара жила здесь. Унылый вид опустевших безрадостных зданий, словно таящих в себе неведомую угрозу, был частью причины, почему она не хотела сюда возвращаться. Венди заметно погрустнела и сама была похожа на привидение. — Это напоминает страшные сказки. — улыбнулась она Ларе, которая та сама уже была не на шутку напугана. — Привидений не бывает. Даже такой ребёнок как я это знает. — Ага, — пробормотал Лара, но тревога от этого не прошла. Дом, к которому они шли, возвышался на конце улицы и был словно квинтессенцией безумного запустения и старости. Весь покосивщийся, полусгнивший, чёрный от копоти, после пожара, который охватил его 8 лет назад. — Да, в невеселое место я тебя привела... — пробормотала Лара. — Я не боюсь невеселых мест, — отозвалась Венди нарочито храбро. — Я вообще спец по невеселым местам. Лара уже слишком устала, чтобы пытаться в этом усмотреть что-то больше обычной, пусть и не очень веселой, шутки. Наконец, они добрались до дома. И Лара тысячу раз пожалела о том, что пришла сюда. Весь его вид так и пробуждал вещи тёмные и мрачные, похороненные в памяти. Казалось, вот-вот она увидит мать или отца. Оба страшные, грузные. Они бы не простили ей этот побег. Они бы скорее били её долго и упорно или бы как-то ещё наказали за то, что несчастная осмелилась вычеркнуть их из своей жизни. Но ей пришлось зайти в дом вместе с новой знакомой. -Какой старый дом, — хмыкнкнула Венди. Полусгнившие доски скрипели под ногами. Под шагами Венди этого совсем не было заметно, зато под шагами Лары они выли и стонали на все лады, словно предупреждая: "Не заходи". — Старый, но другого у нас сейчас нет. Хочешь есть? — Здесь вся еда сгнила ещё в прошлом веке, — скептически заметила девочка. — У меня есть кое-что с собой. — Не хочу есть.. Но хочу посмотреть на кухню этого старого дома. Хочу вообще весь его обойти. *** Они легко нашли кухню, в основном потому, что Лара хорошо помнила дом. А дальше начало происходить что-то странное. Она словно разделилась на двух разных существ, живущих в разном времени. Первое — она сама, 21-летняя девушка без ярковыраженных психологических травм, пришедшая с Венди в старый дом своих родителей, вторая это маленькая девочка, бывшая обитательницей этого дома много лет назад. Для первой из них ничего особенного не происходило, она просто достала бутерброды из своей сумки и поделилась с гостей, хотя та упрямо отказывалась есть. Вторая же сидела за столом и, подавляя хлещущие из глаз слезы, продолжала есть какое-то странное кулинарное творение своей матери, которое не было ни приятным, ни эстетичным, просто какое-то месиво из наполовину испорченных продуктов в какой-то странной не менее противной подливе, выдаваемое за "кашу". Мать сидела рядом и безотрывно смотрела на экран большого, грохочущего на весь дом телевизора. Грохот, производимый этим прибором, только пугал девочку и не давал ей сосредоточиться. Стоило ей постараться собрать мысли в кучку, как раздавался очередной взрыв безумного, автоматического как затянувшаяся конвульсия, искусственного хохота, как мысли ее, чуть было не собранные и чуть было не расставленные по местам, вновь разбегались в страхе. Можно было подумать, что мать, столь увлеченная телевизором, не заметит её ухода. Но это было проверено горьким опытом, и потому Клара сидела, даже не пытаясь бежать. — Ты поела? — недовольно спросила мать, — Вытери лицо, агидно смотреть, нюни она распустила! От слова "нюни" поток слез пошёл с новой силой. — Прекрати я сказала! — рявкнула мать. — Давай ешь, пошевеливайся! Жуй быстрее! Хлюпая носом и пытаясь сдержать слезы Клара покорно продолжала есть налитые в её тарелку помои под видом каши. Наконец, когда она, в глазах матери из "голодной девочки" превратилась в "достаточно неголодную" мать скривившись сказала. — Иди. Остатки доест подвальное чудовище. При последних словах по коже пробежал холодок, и Клара снова сделалась Ларой, о чем-то задумавшейся со своим куском бутерброда в руке. Девочка сидела на соседнем стуле и с интересом всматривалась в неё. — Ты все? — спросила Лара. — Да, — отозвалась та. — Ты даже не притронулась. — Я не хочу есть, — она пожала плечами. — Точно? — Точно, — она широко улыбнулась, но глаза её были холодны, как будто этот ребёнок вообще не испытывал голода и смотрел на неё с внутренним скептицизмом, заранее присекая на корню абсурдные уговаривания "покушать". Лара не была из тех, кто уговаривает или кто просит. Она вообще давно уже выбрала жить одна и была вполне довольна такой жизнью, которая многим другим казалась "слишком одинокой" или "невыносимой". Когда Лара была одна, она знала, была уверена и спокойна, что никто не причинит ей вреда, что никакой шум не ворвётся в её голову, чтобы пугать и спутывать мысли. И самое ключевое, она не чувствовала ничего ни к кому. То есть Лара могла почувствовать интерес или даже симпатию, как сейчас чувствовала к этой девочке, но она не могла никого подпустить к себе как близкого, как равного себе. Механизм принятия другого человеческого существа был у неё просто атрофирован, хоть она и скрывала это тщательно изображая перед другими вечно приветливую, вечно доброжелательную, "самую обыкновенную" девушку Лару. Возможно, слишком молчаливую, для своего буйного возраста, но вполне приятную и уравновешенную. Принять она могла другого только в том случае, если этот другой полностью и абсолютно разлелял все её чувства, мысли и ощущения. Малейшее несходство, и она уже начинала ощущать в человеке скрытую угрозу. Это касалось взрослых людей. Как правило, в детях Лара угрозы не чувствовала, почему и была сейчас относительно спокойна. Разбушававшаяся поначалу память уже было затихла, оставив после себя неясное горькое послевкусие и скрытые, пока не развёрнутые полностью сознанием мысли и ощущения, связанные со словами "подвальное чудовище". Ох, она хорошо знала это "чудовище", страшная тайна и корень безумия этого дома. Сколько раз девочка Клара задумывалась о "чудовище", сколько раз ее отношение к этому "существу" блуждало от жалости до страха, пока она не поняла, что "чудовищу" не удержать её, и уж тем более не сделать себе подобной, пока не осознала, что не чувствует к подвальному обитателю ничего, совсем ничего, и ей даже легче будет, если его не станет. Комок информации, связанный с понятием "подвального чудовища" прополз в голове Лары, словно большой жирный слизень, оставляя за собой скользкий след подавленной тоски и чего-то очень глубоко захороненного в сознании. Действительно ли ей могло стать легче после избавления от "чудовища", или она скорее чувствовала к нему жалость и не хотела нести вину за его "преждевременную кончину"? По спине прополз холодок, и Лара резко вернулась в реальность. Девочка снова рассматривала её. Пристально. На лице её не отражалось ничего, оно снова было лишено эмоций. Это выражение Лара уже видела один раз в поезде. — Пошли дальше? — предложила Лара. Она кивнула. Нехотя поднялась. — Ты сейчас думала о "чудовищах"? — спросила она, снова пристально вглядываясь в лицо Лары. Та запнулась. Как раз об этом она и думала. — Нет, что ты, — девушка попыталась изобразить улыбку. — Думала — думала. Мне бесполезно врать. Я чую ложь. — оборвала её Венди, и в следующую секунду безэмоциональная холодность сменилась обычной улыбкой восьмилетней девочки. — Думала... — согласилась Лара. — Ты боишься чудовищ? — в глазах Венди заблестел огонёк. — Нет... Было одно "чудовище" в моей жизни, но оно скорее заслуживает жалости, чем страха перед ним. — Оно жило в этом доме? — Оно жило в подвале. Дверь подвала всегда плотно закрывали, и оно не могло подняться наверх. — Закрывали, потому что боялись? — Возможно. — И ты боялась? — Да, но не всегда. Иногда, поддаваясь общему страху, я боялась его, а иногда испытывала к нему жалость. Девочка задумчиво хмыкнула. Потом грустно улыбнулась. — Оно было страшное, да? — Страшное. Но то, что ужасно внешне, не так страшно как то, что ужасно внутри. Большие чудовища прячутся в людях. А это "чудовище" было очень несчастным. — Несчастное маленькое чудовище, — пробормотала Венди, — Оно же маленькое было, раз несчастное? — Маленькое, — подтвердила Лара. — Бедный-бедный маленький монстр. *** После кухни они направились в спальню. Можно было, конечно, пойти в ванну, но Венди выразила желание спать. Спальня была общая, в ней была две большие кровати для родителей, и одна мелкая, трухлявая стояла для девочки Клары. Девочки Клары, которая часами не могла заснуть молча или рыдая в подушку, после очередного триумфального скандала, которые, как правило, происходили в этом доме ночью. Девочка Клара хорошо помнила, как пыталась стать "нормальной". Подражая одноклассникам, она один раз уговорила мать купить ей кеды. Мать была все же не совсем бесчувственная к Кларе, и периодически её пробивала жалость к собственному ребёнку. На одной из таких волн жалости она уступила в выборе обуви. Но, пришедший домой отец крайне разозлился, и несчастные кеды летали по всему дому. Он орал, бил их, переламывал напополам. Его дочь будет носить только то, что он скажет. Мать поддакивала. Кроме кед такая история была практически со всем. Когда маленькая Клара пыталась рисовать, чтобы хоть как-то проявить себя, отец рвал и выбрасывал её рисунки, потому что в первую очередь женщина должна уметь убрать хату, вымыть полы, постирать белье, а рисовать может любой олух... В это верили её родители. Девочка Клара пыталась писать. Доходило до абсурда, когда она запиралась в ванне, включала воду, а сама пыталась писать свои мысли, свои какие-то зарисовки на жалких обрывках тетрадных листов. Писала на уроках, писала на переменах, в голове почти постоянно прокручивая свои истории, чтобы не дай бог не забыть. Это тоже не осталось безнаказанным, ведь мать Клары всегда была близко знакома с преподавателями своего ребёнка, и каждую божую неделю, чуть ли не каждый день, говорила с каждым из них о всех её успехах и неудачах, ровно по той же причине Клару всегда заставляли ходить на все кружки, факультативы и мероприятия, где не хватало человек. Ведь мать считала, что это куда полезнее, чем если ребёнок начнёт, как и хотелось всегда этому ребёнку, думать и решать, что ему нужно, сам. За "невнимание" и "писательства в тетрадке не относящихся к учёбе текстов" Кларе доставалось довольно сильно. Мать её бушевала так, что весь дом трещал от её крика, а сама Клара сидела заплаканная на полу. Приходил отец и тоже орал. Девочка Клара также ходила на спортивные занятия каждый понедельник, среду и пятницу. Спорт был не её. Клара была худшей в группе, за что её родители вечно ругали её, и что она сносила стоически, прекрасно понимая, что не станет более быстрой, более ловкой, или более заинтересованной. На спортивных занятиях она познакомилась с девочкой из успешной семьи, которая первая стала повторять, что спасением для Клары может стать Интернет, и что она должна любым путем напоминать родителям, что "сеть" в их доме должна быть. Клара напоминала. И родители решили, что "сеть" действительно должна быть. С появлением "сети" жизнь стала разнообразнее, появилась надежда быть услышанной, но в то же время шума в голове стало больше в разы и сосредотачиваться становилось все сложнее.. Помимо отца и матери у девочки Клары была ещё тётка, сестра матери, которая не имела своей семьи и терпеть не могла Клару просто за то, что она есть. Была ещё бабушка, старушка с инвалидностью, которая терпеть не могла лекарства, выписанные ей врачами, и постоянно выбрасывала их. Зато лекарства, увиденные по телевизору, старушка любила и просила, чтобы их ей купили взамен выписанных врачом. Сестра матери даже какое-то время приносила их ей, пока об этом не стало известно матери (силами Клары, разумеется). Мать, конечно, устроила скандал, но зато её сестра перестала носить лекарства, увиденные по телевизору, а бабуля начала потихоньку пить то, что ей прописал врач. В то же время спальня была связана не только с плохими воспоминаниями. Клара любила моменты, когда все спали. Тогда она могла делать что-то, что нравится ей. Обычно она просто мечтала и представляла, что её жизнь могла быть совсем другой. Или придумывала истории. Или читала в сторонке, с фонариком, боясь включить лампу. Или иногда находила по телевизору какой-нибудь мистический фильм, который её родители ни за что не дали бы ей посмотреть, если бы не спали. Включала она его очень тихо, чтобы не дай бог не проснулись. Проснётся один, и атмосфера сказки, "другой жизни" будет разрушена. В этой комнате практически не чувствовалось воспоминаний о "чудовище из подвала". Здесь обычно даже не говорили о нем, словно на тему эту стоял негласный запрет. Сейчас по здравом размышлении взрослого человека Лара понимала, что сама была не менее жестока к "чудовищу", чем её родители, ведь погруженная в тёмный лес собственных переживаний, она никогда не думала об этом существе кроме как об обузе. Никогда. Венди повалилась на кровать, немного понаблюдала за Ларой. — Это была комната твоих родителей? — Общая комната. Мы жили тут все вместе. — И сколько вас было? — Я и четверо взрослых. Венди присвистнула. — Когда я вижу это помещение, моя собственная каморка начинает казаться мне раем, потому что в нем хотя бы я одна. И мне нравится пустота и темнота, окружающая меня там по ночам, она дарит спокойствие. Да, я сочувствую тебе. — она осторожно погладила Лару по плечу, — бедная девочка Лара, лишенная чувства покоя. Они небось постоянно шумели, вся эта свора? — Постоянно. — подтвердила Лара. — Здесь постоянно кричали. С самого моего детства. Не помогали даже затычки в уши. — Ты несчастнее меня, — подумав, сказала девочка. — Мои родители, хоть и суровые, но не требовали от меня ничего. Тебе же приходилось отдуваться как за двоих. Они все возложили на тебя. И, хотя внешне у тебя все хорошо, но внутренне ты такой же "бедный маленький монстр". Бедные маленькие монстры. И ты, и я, и твой монстр из подвала. Она обняла Лару и было в этом жесте что-то не от ребёнка. В её молчании, в её словах, в этом жесте было что-то более глубокое, чем то, что обычно переживают дети её возраста. Как будто сознание было уже далеко за "8", а тело остановилось на уровне восьми лет. Так они посидели немного обнявшись, пока пейзаж за окном окончательно окутывала тьма. *** Венди заснула или сделала вид, что заснула. Лара оставила её на кровати, сама ушла в соседнюю со спальней ванну, чтобы подумать. Каждая комната словно хранила в себе часть её болезненных воспоминаний. Частью девочки Клары, которая до сих обитала на подсознании и хранила в себе все самое болезненное, запечатанное внутри. Ванна была связана с вакханалиями не меньшими, чем спальня. Она хорошо помнила, как, когда она была маленькая, сестра матери доводила до слез её вместе с бабушкой, и они плакали подряд 3 часа (Клара специально считала время, чтобы потом рассказать матери, надеясь на защиту) Плакать целых 3 часа, без перерыва под крики полусумасшедшей женщины. Разве в нормальных семьях дети так проводят свободное время? В эту же комнату мать уводила её, когда хотела отругать. Очень часто темой, происходивших здесь взбучек, был спорт. Мать считала, что всякий здоровый ребёнок должен любить спорт (собственно говоря, Клара особым здоровьем никогда не отличалась. В доме её постоянно были закрыты окна, из-за чего с детства она страдала задышками, а в 13 лет ей поставили диагноз "астма") и беспощадно вымешала на девочке гнев, когда видела, что та не испытывает ни интереса, ни удовольствия от спортивных занятий, и позволяет себе витать в облаках, и особенно из-за того, что она худшей в группе. По этой причине мать заставляла её заниматься спортом ещё в субботу и воскресение, не жалея денег на отдельную плату преподавателям. После спорта огромной темой постоянных взбучек были её неуспехи в школе. За любую оценку ниже 8 мать беспощадно ругала её. Если доходило до 6 и ниже, била. Иногда её била и сестра матери, но уже не из-за оценок, а просто так, чтобы вместить свой какой-то накопившийся негатив. Та же самая комната была местом, где она закрывалась и писала или просто сидела. Здесь было удобно думать под шум воды, но настоящего спокойствия достигнуть было, конечно, проблематично. Лара зашла в эту комнату в попытке успокоиться, но не вышло. — Эй? — послышалось сзади, — Ты чего ушла? – Венди стояла за ней, сонно потирая глаза, — Я буду ходить следом за тобой. — Не надо ходить за мной следом. Ты иди спи... Просто этот дом, он с очень многим для меня связан. Я не могу в нем заснуть. — Тогда давай обойдем его весь. Ты устроишь экскурсию. Тебе даже не нужно ничего говорить, я просто буду смотреть. Спать одна я не буду. К тому же всегда было интересно посмотреть подвал, в котором живёт чудовище. — Оно больше там не живёт. — О, правда? А почему? — Был несчастный случай, пожар. Все сгорело. — Но ведь чудовища не умирают, — улыбнулась Венди. — В сказках да, а вот в жизни.. Никто не выжил при пожаре, — сухо произнесла Лара. — Но ты выжила. — Я не была в доме, когда он загорелся. Я была в тот момент на улице. — Как интересно... — протянула, улыбаясь, Венди. — Ты мне расскажешь про пожар? — Там нечего рассказывать. Это был несчастный случай. Кто-то забыл потушить сигарету. Венди улыбалась, а глаза её словно говорили "Знаем мы эти несчастные случаи", но ничего не сказала. Лара ощутила странное ощущение, будто эта девочка знает о ней все, включая то, как именно произошёл пожар, однако говорить об этом она не рискнула. *** Она шла со странной девочкой по своему дому. Однако сейчас сомнений уже не было, что это не совсем обычный ребёнок. Наконец они обошли все комнаты. — Теперь ты идёшь спать? — заключила Лара. — А подвал? — Хм.. Лара и сама уже успела забыть, каким именно образом в их доме открывался подвал. Она не была частой его посетительницей. — Пошли в подвал. Ну, пожалуйста, ты же понимаешь, как мне хочется посмотреть хотя бы на место обитания чудовища, — глаза Венди заговорщецки сверкали, на лице было предвкушение чего-то интересного, смешанное с иронией. — Пошли. Только дай мне вспомнить, где была дверь. Дверь в подвал Лара нашла не сразу. Всё это время Венди терпеливо ждала. Дверь оказалась в полу, старая, деревянная, с большим кольцом вместо ручки. Открылась она со скрипом, выпустив в комнату странный сырой подвальный воздух. Лара вдруг ощутила страх быть закрытой там навсегда. Да, как-то раз, вернувшись со школы, она слышала довольно странный, настороживший её разговор, между матерью и её сестрой. Сестра матери говорила: — Посмотри не неё, разве так ведут себя нормальные дети её возраста? Тебе больно признавать, что она тоже больна. — Клара нормальная девочка для своего возраста. — Нет. Ты посмотри. Она постоянно воображает. Она живёт не "этим" миром. Она настолько же больна как та, вторая. — Что ты такое говоришь? — Посмотри, она не способна нормально изучать предметы, она не способна заниматься спортом. Она странная. И все это проявления болезни. Она такая же! Молю тебя, подумай об этом. Иначе ты ещё попомнишь мои слова! Разговор этот напугал Клару не на шутку. Она вновь и вновь прокручила в голове этот диалог, пытаясь правильно понять. "такая же", "странная", "больна", что это значит? Из размышлений Лару неожиданно вырвала Венди. — Тебе плохо? Ты точно не упадёшь? — настороженно спросила она. — А... Нет. Все хорошо. — пробормотала Лара. — Всё хорошо, просто это место.. Оно пугало меня ещё тогда. Венди внимательно смотрела на неё, но привычная для неё безэмоциональность сменилась на какое-то внутреннее тепло. — Это место страшное, но в то же время оно спокойное. Там никого нет. И нас двое. Лара кивнула. Они спустились. Подвал представлял собой тёмное холодное помещение с сырым воздухом. Первое, что бросилось во внимание сразу после запаха сырости это запах чего-то человеческого, неубранного, специфический запах грязи живого существа. Лара зажала нос пальцами. Венди никак не отреагировала, словно запах не волновал её, разве что взгляд стал немного пустым, далёким. Она даже не спрашивала, как и где включить свет. И, кажется, почти, не двигалась. Лара зажгла фонарик на телефоне — единственный свет, который был у неё с собой, окинула им стены и почти сразу скривилась. Стены были покрыты грязью, которая была уже тогда 8 лет назад. Здесь практически никогда не убирали. Остатки крови, мочи, фекалий, помойной еды, которую готовила её мать, и одному господу ведомо, чего ещё.. Воспоминания хлынули буйным потоком. Девочка Клара редко спускалась в подвал и никогда по собственному желанию. Она знала, что там живёт "чудовище". Но в то же время знала и природу этого чудовища. Когда ей было 5 лет её мать ждала ребёнка. Кларе говорили, что у неё будет сестричка. Потом мать забрали в больницу. И она вернулась с сестренкой, по крайней мере на первый взгляд это выглядело так. Она вернулась с ребёнком, совсем крошечным. И Клара радовалась и поражалась неожиданному событию — теперь у неё будет сестра. Но очень скоро, практически сразу после появления девочки в доме, взрослые начали вести себя странно. Мать не дала Кларе даже подойти к малышке, сказав, что она "больна". Вместо того, чтобы поставить в общей комнате детскую кроватку рядом с кроваткой Клары, они поставили в подвале стульчик, на него водрузили ящичек, застеленный тряпками, и поместили несчастного ребёнка туда. С тех пор в подвале завелось "чудовище", а Кларе было запрещено думать о "чудовище" как о сестре. Первые годы это казалось сущим безумием, держать в подвале живое существо. Девочка почти постоянно кричала. Отец бил её. Вскоре бить её начала и мать. Клара никогда не видела, как именно били малышку, но понимала это по её крикам, воплям и плачу. Вскоре она и сама стала бояться девочки, запертой в подвале. Удобно было принять объяснение родителей о том, что никакой девочки не было, просто в подвале завелось "чудовище". И тем не менее она не чувствовала к сестре агрессии или ненависти. Только смесь жалости и страха. Девочке в подвале вначале формально придумали имя "Ада", потом пришли к выводу, что лучше вообще никак её не называть. Её никогда ничему не учили. А, когда подросла, посадили на цепь. Она передвигалась по комнате как животное, хватаясь за разные предметы и прячась за ними. Взгляд был дикий, нечеловеческий. Говорить она не могла, и со рта у неё постоянно текли слюни. Клару один раз заперли в подвале в качестве наказания, и она вдоволь успела рассмотреть это "чудовище". Вначале боялась, но та сама, видимо, боялась не меньше, потому что спряталась за свой ящичек и настороженно выглядывала из-за него. Что-то произошло в тот раз, только Лара не могла вспомнить, что именно. — Здесь похоже вообще нет "выключателя света", — засмеялась Венди. Слегка подпрыгивая она подошла к стульчику с ящиком наверху, который до сих пор стоял здесь посреди комнаты. Заглянула внутрь. Лара не видела её лица, но чувствовала, что от девочки идёт ощущение не страха и леденящего ужаса, как следовало ожидать, а какой-то странной теплоты. Она вытащила из ящичка грязную, местами рваную, заляпаную засохшими остатками чего-то вязанную куклу. — Смотри, Лара! Тут игрушка! Чья она? Ты помнишь её? При виде куклы у Лары по спине снова пробежал холодок и она с ещё большим подозрением посмотрела на девочку. Та, словно не замечая страха в её глазах, что-то напевая себе под нос, принялась выравнивать платьице куколки и сдирать с него засохшую грязь. — Правда, она красивая? Лара? — на лице её сияла невиннейшая детская улыбка. Она слегка двигала куклой в воздухе, как будто играла ей. Лара ухватилась за стенку, колени её подогнулись. Она помнила эту игрушку. В тот самый раз, единственный раз, когда она отбывала наказание в подвале, с ней была эта кукла. Только выглядела она тогда совсем иначе. Это была красивая, сшитая из ярких ниток игрушка, похожая одновременно и на человека и на какое-то мистическое существо. Клара называла её Венди, в честь персонажа любимой сказки. Именно тогда в подвале, когда она сидела вместе с "чудовищем" уже несколько часов, ее посетила окончательная уверенность, что "чудовище" не только не нападёт, но и напасть в принципе не способно. На "чудовище" были только лёгкие, полурваные пожелтевшие тряпки. Оно, точнее она, дрожала и пряталась от Клары. Тогда Клара решила отдать ей свою куклу. Просто так. Она сказала "Я знаю, что ты боишься меня. И что тебе хуже, чем мне... Знаешь, её зовут Венди. Она твоя. У тебя совсем нет друзей. Теперь она будет твоим другом. Она никогда от тебя не отвернётся. Её назвали в честь девочки, которая очень хотела улететь." Она оставила игрушку в подвале. Подарок от одного "маленького монстра" другому. Теперь все мысли Лары обратились к ее странной спутнице. Кто она? Это "Ада"? Но быть не может. Она не могла ходить. И Ада не могла выжить. И Аде было 8 лет тогда, она не могла оставаться восьмилетней девочкой все это время. Но странное имя Венди, не менее странное поведение и неожиданное появление... Лара осела на пол. — Ты все вспомнила, да? — Венди подошла к ней и села рядом. Действительно, её лицо было точь-в-точь лицо её младшей сестры, только взгляд был осмысленный, мимика и движения нормальными. "Да, это тот самый подвальный монстр, вернувшийся в свою обитель, " — поняла Лара. — Венди заставила тебя вспомнить, — пробормотал девочка. Она, улыбаясь, обнимала куклу. Лара смотрела словно видела перед собой пустоту. "Но ведь она разговаривает... И ходит.. Как?" Словно читая её мысли, девочка поднялась и слегка закружилась. Только сейчас Лара заметила ненормальную бедность, почти прозрачность её кожи, а также её лёгкость. Как бы она ни ступала, её шаги оставались беззвучными. "Привидение... Ты душа моей сестры." — пронеслось в голове. Венди улыбалась. — А теперь расскажи мне про пожар. — О, прости, — Лара закрыла лицо руками. Она вдруг подумала, что все это нисхождение по пути воспоминаний было лишь прелюдией перед карой. — За что ты извиняешься? Я хочу вначале услышать про пожар! Расскажи мне, как это было. Лара молчала. Но надо было продолжать. — В тот день я услышала разговор матери с её сестрой, нашей тёткой. Она говорила, что я ненормальная.. Что я такая же, как и ты. Мать вначале отнекивалась. Потом я поняла, что она согласилась. Они решили, что если ничего не изменится, они посадят меня в подвал и запрут там навсегда, как тебя... Я очень боялась. Понимаешь, я не желала никому зла, но хотела жить... И я подожгла этот дом... Вылезла ночью на улицу, облила все бензином из отцовского гаража. И подожгла.. Приехавшей полиции сказала, что гуляла, потому что не могла заснуть, и понятия не имею, кто устроил поджог... Прости меня, прости! Я очень боялась... И забыла обо всем другом. На глазах Лары выступили слезы. Ей казалось, что настал час страшного суда. Венди промолчала, потом заговорила. — Дурочка. За что ты извиняешься? — Ну, ведь я могла взять тебя с собой.. Ты разве не привела меня сюда, чтобы наказать? — Я? — она засмеялась, — Вспомни, какой я была. Думаешь, забери ты меня с собой, мы жили бы нормальной жизнью? В том теле, в той жизни, я уже не могла быть нормальной... Я хотела сказать тебе "Спасибо". Спасибо, что перешагнула через страх и очистила этот дом от цветущего в нем зла... Ты не должна винить себя. Дорогая моя сестра. А ещё мне хотелось бы, чтобы хоть раз ты увидела, какой я была на самом деле, внутри, а не снаружи. И ты увидела. Больше мне ничего не нужно. Она обняла Лару. И прошептала: — Живи за нас обоих. *** Лара проснулась от того, что поезд резко остановился. Как, она все ещё в поезде? А где девочка? Но девочки уже нигде не было. Да и она почти приехала к своему пункту назначения. После странной истории, Лара предприняла попытку вернуться в то заброшенное село, где стоял старый дом её родителей, хранящий в своих стенах страшную тайну загубленной детской жизни. И не обнаружила на месте бывшего дома ничего, кроме кучи обугленных досок и головешек. Никаких комнат, так же, как и подвала с куклой, не сохранилось. Произошедшее в поезде расстворилось словно сон, но душой девушка отчётливо чувствала, что после этого странного сна, который она никогда на самом деле сном не считала, ощущение вины и скрытый на подсознании призрак искалеченного детства начали отступать. Теперь Лара не боялась со спокойным сердцем отпустить прошлое и шагнуть вперёд навстречу новому дню. Над головой брезжил рассвет, когда она в новом городе шла по каменной мостовой, наблюдая ещё только только начинающий оживать после темноты ночи город. И Ларе казалось, что душа её, прощенная, освобожденная и озаренная негласным благословением оживает после долгого сна.