Чужая собственность.

      В это раз Майкрофт не стал вламываться на Бейкер-стрит с «визитом», а прислал приглашение в клуб Диоген, который посещал регулярно.       Шерлока это насторожило в первую очередь. Вторым тревожным звоночком была приписка явиться без доктора Ватсона, ну и конечно сам вежливый тон послания.

***

— Что-то произошло?       Присаживаясь в глубокое кожаное кресло, и закуривая, Шерлок решил сразу перейти к делу. — Пока — нет, но я должен тебя предупредить.       Майкрофт смотрел в окно, сосредоточенно отслеживая движения горожан на тротуаре, его тёмные глаза оставались неподвижными, но Шерлок знал что они не пропускают ни одной мелкой детали ни в помещении ни вне его. Чёткий профиль старшего Холмса казался искусно высеченным барельефом, в полумраке уединённого кабинета, при тусклом свете камина, его резкие черты приобретали сверхъестественную ауру. — О чём?       Затягиваясь терпким дымом, Шерлок отмечал изменения в облике брата. Не заметные для обычного человека, но очевидные для него самого.       Бледность лица, пара новых морщин у глаз и в уголках губ, другой парфюм, и красное вино в бокале вместо привычного виски. Всё это было ни к добру. — О твоём увлечение Мориарти.       Майкрофт наконец-то поворачивает голову к брату, и смотря прямо в глаза сплетает руки в замок опуская их на колени.       Плохой знак — думает Шерлок, но в слух лишь фыркает, затягиваясь сигаретой глубже. — Я поймаю его, чего бы мне это не стоило, и если ты думаешь, что я на это не способен…       Пламенную речь детектива прерывает лаконичный комментарий брата, видимо не желавшего тратить время на условности в этот вечер. Впрочем, как и всегда. — Я о любовном увлечении.       Шерлок давится очередной порцией дыма и судорожно хлопая себя по груди старается не умереть от удушья.       Всё это время Майкрофт спокойно выжидает, он смотрит на младшего брата отрешённо и с долей любопытства, но ни одна черта его лица не меняется в подтверждение этим эмоциям. Виртуозное владение собой. — Ты с ума сошёл? Хрипит вновь прорезавшимся голосом детектив. — Какая к чёрту любовь?! — Мне жаль тебя расстраивать, Шерли, но раз ты этого ещё не осознал, значит ты глупее, чем я о тебе до этого думал.       Слегка приподнимая уголок губ в усмешке, констатирует Майкрофт, а затем, отпивая терпкого вина, заметно кривится. — Твоя одержимость этим мужчиной явно сексуального характера, уж прости, но для меня это очевидно. И именно поэтому я тебя позвал без твоего впечатлительного доктора. Лицо старшего Холмса на секунду мрачнеет, а затем он говорит: — Я знаю тебя, Шерли, ты никогда не влюблялся, ты не знаешь, что это за чувство и лишь поэтому не распознал его до сих пор. Но не смотря на твой острый ум и мерзкий характер, у тебя очень наивное и чистое сердце. Это твоё уязвимое место. И твой враг воспользуется этим.       Майкрофт на мгновение умолкает, но его собеседник молчит, лишь нервно давит в дорогой пепельнице окурок и трясущимися руками поджигает новую сигарету. — Ты, конечно, проигнорируешь мои слова, как и тогда в случае с Ирен, когда я предостерёг тебя от коварных женщин, но всё же я должен попытаться. Уильям Джеймс Мориарти, может и гений, может и равный тебе по уму интеллектуал, и возможно, заметь я говорю возможно, он в тебе заинтересован в таком же сексуально-романтичном смысле как тебе бы хотелось. Но он никогда не будет с тобой. От последних слов Шерлок вздрагивает и сжимая губы в тонкую линию рассержено цедит: — Откуда такая осведомлённость, дорогой брат? Не от твоего ли нового любовника? Ради которого ты решил перейти на красное вино, которое терпеть не можешь.       Детектив зол, но больше даже на себя. Ведь брат прав, он очарован Мориарти, его тянет к этому человеку, и он ничего с этим не может поделать. Но даже если это правда, кто Майкрофт такой чтоб делать столь дальновидные прогнозы в ещё не начавшихся отношениях? Сентиментальность и предположения стоит сразу отмести, на них глава разведки Её Величества никогда бы не положился, значит он обладает информацией, которая более чем точна. И всплыла она совсем недавно, как и противное красное вино, в бокале брата. — А это имеет значение, Шерли? Кто бы не предоставил мне информацию, ты же не думаешь, что я её не проверил?       Оставив попытки допить вино, Майкрофт откидывается в кресле и прикрыв тяжёлые веки говорит: — Твой профессор, любит другого, и чтоб он тебе не говорил, сколько бы раз не спал с тобой, он никогда не будет твоим. А впрочем, ты видимо с ним ещё не спал, раз сам этого не понимаешь… — Я никогда с ним… стоп! А откуда ты знаешь, что… — Я не спал с ним.       Останавливая и предупреждая все дальнейшие расспросы, говорит старший Холмс, а затем устало вздыхает, и на секунду на его породистом лице проступает вся тяжесть ответственности что он несёт. В чертах красивого мужчины читается горькая тоска, какая-то безрадостная мудрость, скребущая сердце когтями изнутри.       Но это длится всего лишь мгновенье, а затем идеальная маска снова скрывает всё под собой. — Шерли, я знаю, что почти никогда не говорил тебе этого, но я люблю тебя, ты мой младший брат и… И я не хочу, чтоб ты погиб в погоне за тем, что тебе не достанется.       Глубокий голос Майкрофта слегка запинается на последней фразе, и его собеседнику слишком о многом это говорит.       Его предостерегают от уже совершённой ошибки.       И детектив хотел бы расспросить брата о том, что произошло, но по опыту знает — его не пустят так глубоко в душу, это бессмысленная трата времени. Остаётся лишь подыграть. — Ты просто не веришь в меня.       Криво усмехается Шерлок, отпивая из брошенного братом бокала вина. И его вкус на удивление оказывается прекрасным, терпким и пьянящим. Как и надежда, которую любой ценой хочет оставить для себя детектив. — Я неотразимый красавчик, так что просто верь в меня, братишка.       С этими словами младший Холмс поднимается из кресла и отсалютовав новой, ещё не зажжённой сигаретой отправился на выход. Оставляя Майкрофта в полумраке вечерней тишины.

***

      С одной стороны Холмсу было досадно что результат этого разговора практически равен нулю, а с другой, брат уже не ребёнок и имеет право на свои собственные ошибки.       В конце концов сам Майкрофт зная, что его утончённый и опасный любовник по ночам шепчет имя Уильяма, не может от него отказаться, тогда зачем требовать это от Шерлока?       Закрывая глаза, мужчина тяжело вздыхает — младший брат совсем другой, он никогда не согласится быть вторым, не укротит эмоции и порывы, он будет гнаться за своей любовью до конца и это его погубит. Он слишком чист для того, чтоб поступить как Майкрофт, и слишком умён чтоб не заметить очевидную измену. Хотя, если Уильям действительно так хитёр, как кажется, то какое-то время ему удастся водить Шерлока за нос.       В его случае, Альберт был вынужден сразу предупредить о том, что со старшим Холмсом он может делить только постель, но не сердце, так как оно уже давно отдано среднему брату. Как и сердце Уильяма навсегда принадлежит ему.       Майкрофт мог либо смириться, либо забыть о своих намереньях в отношении Альберта. И сначала его гордость и хладнокровный ум, настойчиво советовали выкинуть всё это из головы. Но, видимо, Мориарти их семейная слабость, поскольку он послал все эти доводы в ад, вслед за гордостью и надеждой.       Филигранно выстроенный план, и так тщательно подготовленное его исполнение не допускало недомолвок между партнёрами. Хотел того Альберт или нет, но ему пришлось объясниться со своим директором на чистоту, а вот Шерлоку такая роскошь не грозит. Уильям использует его по назначению, а после может избавиться как от ненужной шахматной фигуры.       Хладнокровия и расчётливости во всех трёх братьях Мориарти было достаточно, чтоб при достижении великой цели пустить в расход влюблённого детектива.       И может, если бы Майкрофт не увидел однажды братьев вместе, он и мог бы сохранить какие-то надежды на взаимность к себе или Шерлоку.       Но поддавшись слабости он как-то решил нанести внезапный визит к Мориарти в их приватную ложу в оперном театре. Заметив Альберта ещё в фойе, он посреди представления, выскользнул в пустынный коридор и направился к интересующей его ложе.       Это была странная блажь, увидеть любовника, просто выпить шампанского во время представления, пусть и в компании его братьев. Майкрофт и сам не смог бы объяснить, что в тот раз толкнуло его на этот импульсивный поступок. Скорее всего отсутствие причин для опасений. Подумаешь он решил перекинуться парой слов с бывшим коллегой, встретив его в театре, что тут может быть плохого?       Но плохое в этом было.       Была та глупая и несвойственная для стратега страсть, которую он пытался укротить в себе по отношению к Альберту. И хоть последний, не кривя душой предупредил, что любит другого, это всё равно казалось чем-то эфемерным, пока сам Альберт регулярно засыпал в его объятиях.       Сейчас, прикрыв глаза и слушая как начинающийся дождь барабанит по стеклу, Майкрофту казалось что он снова переживает ту минуту, когда дверь в ложу бесшумно отворилась под его аккуратным натиском, и в полумраке оббитого алым бархатом помещения, за скрывающей их плотной шторой, ему открылись два сплетённых тела.       Луиса сегодня с братьями не было.       В винном полумраке на небольшом диванчике, подальше от перил балкона, полулежали оба Мориарти.       «Люблю, люблю тебя, люблю…» шептал Уильям брату, прижимаясь всем телом и покрывая шею поцелуями, забыв обо всём на свете, и отдаваясь чувству всецело. Его шейный платок и пиджак лежали на ковре, белая рубашка, была расстёгнута вместе с жилеткой. Золотистые пряди волос тускло отблескивали в скудном свете, но ярче всего горели глаза, пьяно глядящие на своего любовника.       Уильям сидел на коленях брата, и одной рукой обнимал его за шею, а второй лихорадочно расстёгивал штаны, стараясь не отрываться от всех доступных участков кожи.       Сладко постанывая в перерывах между своими признаниями, он льнул всем своим естеством к партнёру. Его желание и его любовь хлестали через край, даже для случайно взглянувшего на это Майкрофта.       Представление давно началось и в зале был погашен весь свет, играла музыка, и приватная ложа, с задёрнутыми шторами как нельзя подходила для подобного уединения.       Альберт был скрыт густой тенью, и разглядеть его одежду или позу было сложно, но вот лицо, и руку, уже уверенно и неспешно ласкающую член брата, было видно хорошо. Глаза, которые так обожал Майкрофт сейчас плавились от внутреннего огня, глубоко завлекая в свою зелень и поглощая без остатка.       В моменты близости которые были у старшего Холмса с его коллегой, он думал что видел все эмоции любовника, но в ту минуту осознал что это была лишь их бледная тень.

«Я люблю тебя Уилл, люблю, ты же знаешь, только тебя, навсегда…»

      Хриплый и немного севший голос, шепчет куда-то в ухо возбуждённого профессора.       Братья абсолютно поглощены друг другом, в их движениях сочетается пошлость и любовь. Слышны влажные звуки поцелуев, и надрывные стоны удовольствия.       Холмс потом осознал, что пробыл на пороге того помещения всего пару минут, но по ощущениям казалось, что это время тянулось как вечность. Мучительно долгую вечность.       Тогда же, он безжалостно искоренил из своей души и сердца все иллюзии и надежды, всю сентиментальность и любовь, осознав с кристальной ясностью, что люби он Альберта хоть до последнего вздоха, тот не сможет ответить взаимностью.       Холмсу тогда удалось сохранить свой визит в тайне, и даже взять под контроль все свои чувства со временем, но увидев, как младший брат смотрит в след профессору Мориарти влюблённым взглядом испытал болезненное дежавю. И возможно, Майкрофт бы дал малюсенький шанс на счастливый финал для этого наивного чувства, если бы в памяти, тот час не всплыла фраза, произнесённая на два голоса братьями в жаркой тьме театральной ложи:

«Till death do us part…»*