Неугомонный

Йен загребает ладонями лицо целует то в щеки, то в нос, то в виски, то в красные мочки ушей, в гладко выбритый подбородок. Тычется в стриженные волосы, суется мокрым языком в рот. Во влажный, горячий и мягкий. Такой же, каким его помнит. - Скажи, что не хочешь меня. Микки держится за широкие плечи и узкую талию, рвется схватиться за что только можно, теснее прижаться собой. Кусается и тут же зализывает. Засасывает язык ловко и совсем неожиданно, улыбается и мелко трется зубами. Йен не думает больше о том стоит ли ему быть сейчас здесь, а не дома, в кроватке со своим новым хахалем. Смешливым, красивым и умным. Стабильным и с острой потребностью всем помогать. Язык у Микки неугомонный. Тянется будто до гланд, потом переворачивается и проходится по кромке зубов, потом по губам и слюнявит уголки рта. Он острым носом мажет по щеке и горячо дышит. Йен гладит знакомую кожу, холодную и в мурашках, очень красивую в свете луны, а днем самую ровную, совсем без изъянов, в светлых веснушках у плеч. Дорога до границы с частыми перерывами на секс кажется бесконечной. Микки то и дело хвалится новыми трюками и не говорит, где научился так яйца оттягивать и горло сжимать перед самым оргазмом. В тюрьме, поди, брал в рот у всяких там зэков – дружков и сокамерников – Йен об этом думать не хочет. Ком стоит в глотке от ярких картинок. Йен усиленно думает только о коже, губах и руках, о том сколько места внутри. Сколько выдерживает одно только тело длинной в метр семьдесят и весом в шестьдесят килограмм с небольшим. А может быть Микки просто в порнухе по-быстрому смог подсмотреть, похотливый сучонок. Как только зашел в интернет сразу же глянул любимый «порнхаб» или «бразерс». Включил, как обычно видосик с вояками, а там тот же самый примем – «глубокая глотка» с кучей слюней и слипшимися ресницами у минетчика. Потом, поди, полез в гугл читать все, что есть в первой попавшейся вкладке. Микки ведь тот еще ботан, когда ему надо. Йену такой расклад нравится куда больше. Он сует руку в узкие джинсы и давит на смазанное тугое кольцо. - Не думал уже, что смогу туда еще раз забраться. Микки выдыхает смешок и тянет затылок к себе очень нежно. - Еще раз так сделаешь, точно мудя свои греть будешь в другой дырке. Обида сочится через каждое слово. Микки сжимается весь внутри и снаружи, больно хватается за длинные корни волос и смотрит серьезно в глаза. Йен громко сглатывает и зарывается носом в ключицу, как последнее ссылкло. Перебирает пальцами по очереди и сует сразу два, с трудом пытается втиснуть еще один. У Йена есть парень, работа, любимое хобби, семейные склоки, проблемы, важные только ему одному, даже счет в банке есть. У Йена есть выписка о том, что он почти что здоров и куча таблеток для ровного настроения. У Йена есть план. План в том, чтобы сделать все правильно и в пределах разумного. Вот тут-то и кроется черт – как не старается жить умом – все не может, все ищет на тощую жопу свою приключения. Даже не ищет, сами находятся. А Микки то - то еще приключение. Даже, когда не в бегах. Йен думает только о запахе, жаре и стояке, зажатом трусами. Йен думает о сокровище в своих же руках, которое снова норовит потерять, покалечить, разбить. Он думает об открытой улыбке, когда где – то маячит глупая пошлая шутка. Думает о длиннющих ресницах, о жадных губах, о варварском нраве, о гуле в башке и красочных пятнах перед закрытыми веками, когда спускает впервые за долгое время не в презик, а в узость, по которой сильно скучал. Микки делится мыслями о пляже и море, о них. Угорает над собственной хохмой про бледную задницу, как у вампира и даже в счет не берет, что у самого такая же, только плотнее. Зубасто хохочет над всем, дышит какие – то смеси через косой бульбулятор, грубит, когда его компаньон начинает тупить, а, когда совсем достает – просто кидает того чуть ли не на дороге и тычет в окно ворованной тачки средним пальцем. Йен слушает заразительный смех, пялит на ровный овал и тонкие линии профиля, смотрит на рот и хочет забраться в него. Хватает ершистый затылок, нависает всем телом над Микки и хочет сожрать его целиком. Бессильный и тихий скулеж теряется где-то между рваными вдохами-стонами в безусловных надёжных губах.