Сладкий лукум

– Сладкий, сладкий лукум... – прошептал Мехмед, медленно вдыхая аромат масла. – Сегодня я буду пробовать тебя на вкус. Лале оцепенела от холодного, животного страха, а султан, тем временем, покрывал ее шею и ключицы голодными поцелуями, переходящими в грубые укусы. «Нет! Нельзя сдаваться!» Она решительно выставила руки, и они уперлись в широкую грудь Мехмеда. - Нет. Не попробуете. - переборов кое-как страх, на удивление - спокойно и ровно прекратила грубоватые укусы, оставляющие на белой молочной коже красные отметины. - Нет? - шокированный дерзостью кузины, переспросил Мехмед. Впрочем, вскоре губы его расплылись в игривой ухмылке. - Так ты сама разденешься, или предоставишь это мне? - он, казалось, забыл о ее дерзости. Лале молчала. Не получив от нее ответа, он сам потянул руки к зоне декольте, намереваясь снять так осточертевший ему танцевальный костюм. - Нет, вы меня не так поняли, - подняла голос Лале, осторожно перехватив руки султана. - Я не стану раздеваться сама, и вам этого не позволю. - голос все-еще был удивительно спокоен. Мехмед не на шутку разозлился. Он жестко перехватил ее запястья, сильно сжав их. Кончики пальцев девушки похолодели. Он поднял ее руки высоко над головой. - Знаешь, - начал султан. - а я ведь хотел быть с тобой нежным. Но, видится мне, ты сама этого не хочешь. Одной рукой он все еще жестко сдавливал запястья, оставляя на них синяки, из красного переходящие в синий цвет. Лале упрямо стиснула зубы, упрямо не показывая того, что ей больно и еще больше - страшно. Вторая его рука переместилась на дрожащую спинку девушки. Легко погладил. От каждого прикосновения холодных грубых пальцев Лале вздрагивала с новой силой. - Чего же ты дрожишь, милая Лале? - плотоядно улыбаясь, участливо поинтересовался султан. - От ненависти к вам. - окончательно потеряв последние крупицы страха, прошипела Лале-хатун. Он еще сильнее сжал ей запястья. Девушке показалось, что послышался хруст. - Повтори. - требовательно прошипел он над ее ухом, обдавая его теплым дыханием. Лале упорно молчала, сжав губы в тонкую линию. Мехмед тряхнул ее. - Повтори! - От ненависти к вам. - твердо повторила Лале, слыша, как бешено бьется ее сердце, как подбитая птица. - Ты и вправду дурная.. - клокотал от ненависти кузен. Он резко двинул коленом по пояснице, повалив ее животом вниз на просторное ложе. По щеке лениво потекла слезинка. Проведя свободной рукой по бедру, он сдернул с нее низ танцевального костюма, оставляя стройные ноги обнаженными. - Пусть боги видят, как девочка становится женщиной. - прошептал он ей на ухо, обдавая его жарким дыханием. - Не надо! - выкрикнула она, наивно полагая, что это в миг исправит ситуацию. Он ее, разумеется, не послушал. Мехмед, гадко ухмыльнувшись, взял ее за плечи и нарочито грубо притянул к себе. Лале выгнулась дугой, отчего султану пришлось переместить руки с дрожащих от тихих рыданий хрупких плеч на узкие бедра. Лале было настолько омерзительно ощущатб то, что с ней делают, что хотелось просто завыть бессильным волком. Ей было больно от нещадно-грубых толчков, ей было страшно от всевозможных последствий бесчеловечности кузена. Но несмотря на это, она старалась быть как можно тише, то ли чтобы не раззадорить его, то ли чтобы никто вне покой ничего не услышал - сказать было трудно. Впившись тонкими дрожащими пальцами в шелковую простынь, она обессиленно считала по секунде до конца ее мучений, и так до тех пор, пока Мехмеду не надоест. Наконец, ее мучения были вознаграждены, когда султан, в последний раз сжав бедра девушки чуть ли не до треска костей, гортанно застонал. - Теперь ты стала женщиной, моя дорогая. - издевательски-близко над ухом кузины, прошептал он. - Кто знает, может, тебе повезет, и ты станешь матерью будущего султана. Поднимаясь на дрожащих от рыданий руках, она согнулась от боли, поразившей ее лоно. Всхлипнула. - Уйдите.. - прошептала она сломанным голосом. - Прошу.. Ей было нежданно холодно. Кожу бил озноб. Ей было стыдно. Она чувствовала, как по бедрам равномерно течет девственная кровь, и ощутила себя грязной. Мехмед понимающе улыбнулся и встал с ложе, поправляя одежды. Ушел, оставляя ее одну. Беззащитную.