Злюка ты, красотка

Кацуки брел по знакомым улицам, абсолютно не узнавая их огни. Как будто в знакомой с детства гостиной переставили мебель и перекрасили стены. Хотя, чему тут удивляться? За десять лет его отсутствия в Токио могло случиться все, что угодно. В конце концов, — думал Кацуки, — Деку мог разгромить здесь все до основания и сказать, что случайно. Тот еще придурок. Вокруг мужчины сновали люди, в основном офисный планктон, возвращавшийся домой после трудовой смены. Попадалась парочка героев на патруле, которых Кацуки в глаза раньше не видел. Новички зеленые. Правда вдалеке и были слышны знакомые звуки, но до них еще нужно было добраться. А он спешил в конкретное место. Его там не ждали. Быть может даже не хотели видеть. Но он должен был прийти. Должен был если и не объясниться, то хотя бы попросить прощения. Никогда он не опускался до того, чтобы просить у них прощения, но десять лет изрядно подточили его гордыню. Один поворот, второй... и, наконец, знакомый дом. - Черт, говорил же им: "Смените эти ворота! Хлипкие - скоро отвалятся". Идиоты. Ворота действительно висели на честном слове. Но весь остальной дом выглядел свежим и опрятным. В нем жили и заботились о нем. В окне горел свет. Кацуки подошел к двери и задумался. Потопал носком ботинка о ступеньки и, наконец, решил попробовать. Он отодвинул камушек в стене у двери и выудил оттуда ключ. - Старая карга. До сих пор здесь держит. Ключ легко вошел в замочную скважину и дверь распахнулась перед ним. В коридоре было светло, как обычно. Даже слишком светло. Он помнил, что мать боялась темноты, хоть и не признавалась в этом никому, кроме отца. В воздухе пахло рагу из овощей и баранины. На кухне был слышен звон посуды и тихий-тихий шепот телевизора. - Праздник что ли? — пробурчал он. Кацуки зашел в дом, снял ботинки и с силой захлопнул дверь. На кухне все стихло. Послышался звук выдвижного шкафчика и звон металла. Нож? Да ну на фиг. Совсем из ума старуха выжила. На грабителя с ножом идти. - Химэко, это ты? - Нет, — громко заявил Кацуки. Нож со звоном упал на кафельный пол кухни. Шаг за шагом оттуда выходила женщина, молящая Бога, чтобы она была права и Дьявола, чтобы ошибалась. Наконец, она ступила в коридор и увидела того, кто пришел в ее дом. - Масару? Это ты? - Ты че, карга, совсем из ума выжила? Я че, так похож на этого хрыча? У Мицуки подкосились ноги. Она чуть не упала, но Кацуки подлетел к ней перед тем, как она опустилась на пол. - Ты как? - Я.. Я.. Кацуки? - У тебя и зрение упало? Все? Стареешь? Кацуки помог матери встать. Она не смотрела на него. Поправила фартук, погладила руку, но продолжала некоторое время смотреть в пол. Затем она резко подняла голову замахнулась рукой в порыве ударить сына по щеке. Он не отстранился. Стоял и смотрел ей в глаза. Смотрел так, как она никогда не видела. И ее рука остановилась. Остановилась в сантиметре от его щеки. Потом она нежно положила на нее свою ладонь и с улыбкой на лице и слезами в уголках глаз проговорила: - С возвращением! *** Кацуки знал, что у его матери было много энергии. Она часто хлопотала на кухне, ей очень нравилось готовить. Но так быстро она еще при нем не двигалась. Ему приходилось вертеться на стуле всем телом, чтобы уследить за ней. Ему было довольно приятно, что внешне его мать ни капли не изменилась. Ни морщинки, ни лишней вены на лбу. Только глаза выглядели уставшими и серыми. - Ты же голоден? Я знаю, что голоден! У меня не много осталось, но я сейчас все разогрею и дам тебе. - Не парься. Сядь. - Нет-нет. Я только разложу все в тарелки и поставлю в микроволновку. Подожди. Кацуки устал следить за ней и уставился в стену перед собой. Игрушки? Их раньше не было. Что еще изменилось? - Где отец? Спит, старый маразматик? Мицуки уронила тарелку на пол. Она стала дрожать всем телом. Но потом сделала глубокий вдох и смогла взять себя в руки. Мицуки молча сходила за веником и совком и стала руками собирать крупные осколки. Кацуки ждал. Сидел за столом и смотрел на стену, полную нелепых игрушек. - Он умер, дорогой. Четыре года назад. Кацуки с силой сжал свой кулак. Он не думал, что будет так больно. Мицуки смогла собрать последние осколки и снова принялась за готовку. Так, в тишине они оставались, пока она не поставила перед сыном разогретый ужин. - Что случилось? — сухо спросил Кацуки. - Сердечный приступ. В подвале. Он мастерил там игрушки для Химэко. И однажды... Кацуки снова взглянул на стену с игрушками. - Ты носишь очки? - Да, я совсем посадил себе зрение с этой бумажной волокитой! - Я слышала, что твое агентство одно из лучших в мире. - Так и есть! Я лучший! И ты это знаешь! - Как обычно. Столько энергии, столько самомнения. - Что-то в тебе его больше не слышу, старуха. - Заткнись, мелкий засранец. Ты с матерью разговариваешь! Оба широко улыбнулись. - Мне этого не хватало. - Ха-ха. Мне тоже. Я, знаешь, совсем перестала использовать.. эхем... плохие слова, когда Химэко к нам переехала. Я не хотела, чтобы малышка вела себя неподобающе. Ты знаешь, она такая вежливая! Учтивая! Ее так любили учителя! Говорили, что она самая добрая девочка из тех, кого они знали. - Так и говорили? А ты прям совсем без... "плохих слов"? - Да, образцовая бабушка. С булочками и бантиками. А что? - Ничего. Видимо наследственная память, — пробурчал Кацуки, вспоминая сегодняшний вечер и энтузиазм родной дочери. - А я покажу тебе. Идем. Мицуки встала изо стола и направилась к лестнице в коридоре, как вдруг остановилась и сказала: - Ох, ты же не поел. Тогда... - Забей. Идем. А то ты, старуха, еще и забудешь чего впопыхах. - Пасть прикрой, утырок мелкий! У меня память о-го-го. Я помню каждый день с Химэко. И расскажу все, что тебе интересно. Если интересно... - Интересно, — отрезал Кацуки и пошел за матерью на второй этаж. *** - Вот тут она и жила. С десяти до двенадцати лет. Самые счастливые три года в моей жизни. - Эй! - А что? Ты в детстве был тем еще засранцем. А Химэко милая и добрая девочка! Может я всегда девочку хотела? - Ты меня хотела и хвасталась на каждом углу, что у тебя крутой мужик растет. - Кто тебе эту глупость сказал? - Старый хрыч! - Блин, не может держать язык за зубами. Люблю его! - А, противно, как и всегда. Мать и сын стояли в типичной девчачьей комнате, украшенной игрушками, бантиками, разбавленной плакатами героев и героинь и их статуэтками. Кацуки знал каждый миллиметр этой комнаты. Своей детской комнаты. А эти преобразования не бесили. Почти совсем не бесили. Нет-нет. Кацуки прошел на середину комнаты и стал разглядывать плакаты: Уравити, Фроппи, Деку (чертов урод), Шото, Ястреб и еще какие-то мелкие, не так давно появившиеся герои. Он понятия не имел кто они, потому как на награждения никогда не приезжал. Он еще проскользнул взглядом по комнате и увидел деревянную статуэтку. Она стояла почти незаметно, но было сразу понятно, что за ней ухаживали постоянно и что она была главной среди многих. Фигурка героини, которую Химэко считала величайшей из всех. Фигурку, которую Кацуки знал. Он ее сам и сделал давным-давно. В деревянной фигурке сложно передать всю полноту цвета и мелкие детали, но Кацуки сделал все, что мог. И она была идеальна. Костюм был точной копией настоящего, форма тела и черты лица выверены с оригинала, даже цвет глаз был верен. В его коллекции не было большей гордости, чем эта фигурка. Фигурка героини, получившей признание даже после многих ошибок. Кацуки наклонился и прочел надпись на стойке, которую написал давным-давно: Тога Химико, Геройское имя: Вампир Тога. Он ухмыльнулся и стал оглядываться дальше. Его взгляд привлекла занавеска. Она была в углу комнаты, у шкафа. В длину как рост десятилетнего ребенка. - Что там? - Там? — Мицуки в растерянности подошла к занавеске и встала так, чтобы попытаться скрыть ее от глаз сына. — Там ничего. Химэко рисовала на стенах, и мы не смогли это стереть: так красиво получилось! - Если красиво, то зачем закрыли занавеской? - А, это... Кацуки подошел к занавеске и отодвинул мать в сторону. Постарался сделать это помягче, но не особо получилось. Он отодвинул занавеску и увидел порыв ярости собственной дочери. На стене были плакаты. Его плакаты. Исписанные ругательствами, изрисованные, а главное порезанные канцелярским ножом. Каждый плакат был порезан там, где было нарисовано его лицо. Он присел, коснулся плакатов рукой и почувствовал, что на нож так сильно нажимали, что стена за ними была исполощена теми же порезами. Глубокими порезами боли и ярости. - Мы старались найти этот нож. После того, как Химико попала в больницу, малышка попала к нам с Масару. У нее появилась сильная боязнь острых предметов. Она даже не пользовалась палочками, что уж говорить о ноже и вилке. До сих пор не пользуется. Но из-за этих художеств мы знали, что у нее есть канцелярский нож. Мы в тайне обыскали всю комнату, но так и не нашли его. Кацуки взглянул на мать через плечо. Он встал с колен и подошел к кровати. Потрогал ближайшую ножку и понял, что это его кровать. Потом отступил на шаг и стукнул по ножке со всей силы ногой. Ножка будто бы треснула. Он отодвинул палку и отошел в сторону. Мицуки взглянула на то, что он сделал. Внутри ножка кровати была полой, и там висел на гвоздиках канцелярский нож. Под ним была наклейка в виде сердечка, а еще ниже странной формы нож. - Что это внизу? - Мой нож по дереву. Я с детства увлекался резьбой и делал такие фигурки, — Кацуки указал рукой на фигурки героев. - Я не знала. - Никто не знал. Кроме Химико. Ну и, видимо, мелочь отыскала мой тайник. Еще и сердечко приклеила, блин. Вдруг в кармане у Мицуки зазвонил телефон. Она взглянула на экран и улыбнулась. - Это тебя, — сказала она и протянула Кацуки трубку. Тот недоверчиво приложил ее к уху. - Да? Чего? Ты совсем обнаглел? Я только вернулся! Ну и че, что она приготовила... А много? Да уж, конечно, не для того, чтобы твои нотации слушать. Завали, придурок. Еду. Адрес скинь. Нет, блин, прилечу! И крышу у тебя дома проломлю. Будешь с нетерпением дождь ждать! Все, да. Умри, — и Кацуки бросил трубку. - Малыш Мидория. - Не сдох еще, тварь. - Он твой лучший друг. Только с ним ты так ласково говоришь. - Прости, нужно ему в ухо дать. Я этого давно не делал, он должно быть соскучился. - Хорошо, я понимаю. Но... — Мицуки тяжело сглотнула и с надеждой спросила. — Ты вернешься? - А то нет, блин! Ты мне где спать прикажешь, а? Не задавай глупых вопросов и приготовь мне диван. Я в этом сральнике спать не буду! Мицуки широко улыбнулась, хлопнула в ладоши и направилась к двери, как вдруг Кацуки ее остановил: - И ключи мне дай от моего дома. Загляну на обратном пути. - Они в столе твоего отца. В подвале. Будь добр, возьми сам. А как же, — подумал Кацуки, — возьму. Не тебя же туда отправлять...