Мой личный пианист

Юнги не помнит, как оказался в этом месте. Как давно здесь находится и кто его сюда приволок. Парень в растерянности осматривает помещение, прикидывая, что оно очень похоже на какой-то старинный подвал с высокими потолками, заколоченными пробелами в бетонных стенах, а также скрипящие деревянные полы. В углу комнаты стоит пианино. На первый взгляд оно выглядит нетронутым, даже нет слоя пыли, что даёт знать о том, что за ним здесь тщательно ухаживают. Однако страх накатывает сразу, потому что Юнги в совершенно незнакомом ему месте, запертый и без еды и воды. Мин кричит, просит о помощи, слыша звуки шагов над головой и видя, как с потолка сыплется пыль. Видимо, слышимость здесь невероятная. Снаружи слышится музыка, напоминающая американский старинный джаз, когда он только начал зарождаться в 20-е годы. В одно мгновение дверь наверх распахивается и по лестнице спускается невероятной красоты мужчина в дорогом клетчатом костюме. Он выглядит, как настоящий аристократ прошлого века, имеющий здоровенный особняк, целую команду слуг, личного повара и водителя. Мин смотрит на него испугано, стараясь удержаться на ногах, пока незнакомец с доброй улыбкой наблюдает за тем, как в страхе Юнги старается дать дёру. Конечно, первое, что он будет пытаться сделать — сбежать отсюда как можно скорее. Только вот никто ещё не смог убежать из этого поместья. — Добрый день, Мин Юнги, — с улыбкой говорит мужчина своим приятным чуть хрипловатым голосом. — Добро пожаловать в мой особняк. Я Чон Хосок. — Как я тут оказался? — почти плача спрашивает Юнги, осматривая помещение, где они оба сейчас находятся. — Скоро ты сам всё поймёшь, незачем мне портить комедию. Я слышал, что ты великий музыкант, коим себя сам величаешь, не хочешь сыграть мне на пианино? — с той же улыбкой просит Хосок, рукой проводя к музыкальному инструменту. Дверь за мужчиной захлопывается, не давая путей к отступлению. — Сыграешь и я отпущу тебя. Я очень люблю игру на пианино в твоём исполнении, дорогой. — Что происходит? Почему я должен играть вам? — Просто делай то, что тебя просят, Мин Юнги. Садись за пианино и играй мне, немедленно. Юнги не знает почему, но подчиняется приказу Хосока, садясь за очень красивое пианино. В школе и университете он всегда играл исключительно на этом инструменте, знал очень много произведений наизусть. Чон кладёт перед ним нотную тетрадь, в которой Мин узнаёт достаточно классическую композицию, сразу начиная её играть. Хосок заинтересованно наблюдает за тем, как длинные красивые пальцы словно порхают над клавишами инструмента, воспроизводя невероятно сладкую и приятную мелодию. Однако Господин чувствует страх парня, которого запер у себя в доме, чувствует, как Юнги хочет сбежать, поэтому пользуется этим, заставляет играть усерднее, прося всё более и более сложные композиции. Мин стискивает зубы, пальцы дёргаются, промахиваясь по клавишам и искривляя мелодию, делая её фальшивой. — Ты плохо играешь! — рявкает Хосок, пугая тем самым Юнги, чьи руки дрожат от страха и не в состоянии подчиняться своему хозяину. — Играй! Играй! Играй до того момента, пока твои руки не отсохнут, пока твоя музыка не станет величайшей, пока я окончательно не смогу насладиться твоей игрой на пианино. — Пожалуйста, отпустите, — хнычет Юнги, поднимая заплаканный взгляд на Хосока, чем обрекает себя на вечные страдания. Кто бы знал, что Хосок — психопат, который зависим от пианино. Он слушает классику всегда, иногда прерываясь на популярный в его время джаз. Снаружи его знают, как владельца самой престижной консерватории, что досталась ему от покойной матери. Именно это он и рассказывает о себе, пока Юнги продолжает играть, параллельно слушая сказки своего похитителя. Хосок не выглядит, как убийца. Он достаточно гостеприимный, вежливый, ведь директор Чон не может ругать музыкантов, он искренне любит музыку и уважает всех, кто готов посвятить ей всю свою жизнь. Юнги он считает одарённым, считает своим долгом удерживать парня ровно до того момента, пока его любовь к музыке не исчезнет. Сам Мин ненавидит пианино. Оно сломало ему жизнь там, где он был буквально вчера, в реальном мире, заставив двигаться, как музыкант, совершенно в другом направлении. — Ты очень красиво играешь, будешь играть для меня вечность, — восхищённо произносит Хосок, когда спустя два часа Юнги заканчивает очередную композицию, устало горбясь на сидении. Его пальцы дрожат, совершенно не двигаются, как он сам желает. — Отныне мой особняк — твой родной дом, мой любимый и дорогой Юнги. Мин испуганно смотрит на Чона, который протягивает руку, приглашая пройти за собой. Юнги берётся за неё, надеясь, что сможет вырваться и сбежать в первые же минуты своего выхода на свет. Скрипучие лестницы, открывающаяся наверх дверь, интерьер в старинном стиле. Парень думает, что Хосок огромный поклонник всего старого, аристократичного, пока в глаза не попадается какой-то плакат с большими цифрами над табличкой — 1920 год. — Постойте, — Юнги стопорит Хосока, когда они проходят мимо календаря. Мин вглядывается в табличку ниже, осознавая, что это правда чёртов календарь 1920-го года. — Сейчас какой год? — 1920-й, не видишь что ли? Неужели ты так сильно головой ударился, что аж память потерял? — хихикает Хосок, утягивая Юнги за руку в комнату, достаточно просторную, где также стоит пианино. — Это будет твоей личной комнатой, я буду заботиться о тебе, а ты играть для меня на пианино, согласен? В прошлый раз, когда ты пытался сбежать, ты упал с лестницы, но остался жив, поэтому пришлось запереть тебя в подвале. — Я пытался убежать? Но я здесь в первый раз, — недопонимающе говорит Юнги. — Этого не может быть, нет, я вчера… я вчера был в звукозаписывающей студии, а потом поехал в клуб, но… я не помню, я ничего не помню, что было потом… — Не знаю, что ты такое говоришь, но пару дней назад я искал лучших врачей, чтобы они сохранили тебе жизнь, даже шрам зажил, удивительно, — Хосок заботливо касается места на лбу Юнги, улыбаясь. Со стороны они выглядят, как женатая пара, один из которых был слишком травмирован. Юнги испуганно смотрит на Хосока, осознавая, что перед ним стоит чёртов психопат, помешанный на музыке, на пианино. Он любит наблюдать за чужой игрой, настолько очаровался игрой Юнги, что запер парня, заставляя поверить, что сейчас на дворе свежие 20-е. Ну что за бред? Мин никогда в него не поверит. — Ты никогда не убежишь отсюда, — с безумной улыбкой говорит Хосок, пугая Юнги ещё сильнее. Мин сглатывает, уже готовя в голове план по побегу. Он не может больше оставаться здесь, не может слышать этот хриплый голос, не может смотреть на этого идеального внешне мужчину. Хосок психопат, он чёртов маньяк, который почувствовал своё превосходство над музыкантом и теперь заставляет играть его на ненавистном Юнги инструменте. — Все твои попытки раз за разом будут неудачны, я переломаю тебе ноги, отрублю конечности, привяжу к трубе, но ты никогда не убежишь от меня. Ты будешь играть столько, сколько пожелаю я. Парень вглядывается в лицо Хосока, но всё понять не может — что такое знакомое он в нём видит? Они не были знакомы ранее, да и это имя он слышит впервые. Даже если обратиться к 20-м годам, Юнги никогда не слышал о каком-то психопате-музыканте Чон Хосоке. Хотя нет, самого Чона назвать музыкантом можно с натяжкой, по крайней мере, Юнги не может утверждать это. Однако этим же вечером парень обдумывает план побега. Коридор до выхода маленький, Юнги сможет выскользнуть из своей спальни, когда Хосок поднимется на свой этаж спать. Мин дожидается позднего вечера, играя на пианино любимые композиции мужчины, пока Хосок с наслаждением наблюдает за тем, как длинные пальцы Мина перебираются по клавишам, как его голова двигается в такт медленными кивками. Если у Юнги получится задобрить Хосока — всё обойдётся мирным и быстрым побегом. Хосок явно же ненормальный и больной, раз думает, что Мин уже пытался убегать от него. Когда Чон желает спокойной ночи, Юнги прислушивается к его шагам по лестнице. В доме весь свет меркнет и настаёт пугающая темнота. Из звуков лишь скрип оконных рам от ветра снаружи, гроза вот-вот разыграется не на шутку, а где-то за несколькими дверьми служанки обсуждают непреодолимую красоту Чон Хосока, своего Господина. Юнги лишь фыркает на очень громкий бубнёж, а после приоткрывает дверь из своей спальни, что сопровождается пугающим и неприятным скрипом. Парень переступает порог огромной комнаты, оказываясь в тёмном коридоре. Он уже не проверяет наличие Хосока рядом — бежит сломя голову к двери, дёргая ручку и открывая себе путь на свободу. На улице мрачный ливень, но Мин не смотрит назад, боится оборачиваться, бежит куда-то вперёд, по безлюдной тропе, которая ведёт в лес, а после спотыкается и падает прямо по склону. Дальше он видит лишь темноту.

***

Юнги снова открывает глаза. Парень в растерянности осматривает помещение, прикидывая, что оно очень похоже на какой-то старинный подвал с высокими потолками, заколоченными пробелами в бетонных стенах, а также скрипящие деревянные полы. В углу комнаты стоит пианино. У парня начинается дикая истерика. Наверху снова слышны звуки шагов. Снова открывается дверь в подвал, снова Чон Хосок, представляя себя по имени. Мин плачет, позволяя Хосоку утирать свои слёзы, заботливо чмокая в лоб. — Я слышал, что ты великий музыкант, коим себя сам величаешь, не хочешь сыграть мне на пианино? — просит Хосок, а у Юнги паршивое чувство дежавю, словно он уже слышал эту фразу где-то. Мин соглашается, садится за то самое почти нетронутое никем пианино и играет. Хосок даёт тот же порядок композиций, что и в прошлый раз. Юнги не верит в это всё, но ситуация очень напоминает ему «День Сурка». Он играет на пианино, а после Хосок сопровождает его опять в спальню. Мин пытается понять, что происходит с ним, но даже не представляет, где очутился. Чон улыбчиво слушает композиции, что играет Юнги, хвалит парня за его талант, очень радостно хлопая ладонями. — Знаешь, я никогда не захожу в комнаты, где нет пианино, я считаю, что там время течёт слишком медленно, — вздыхает Хосок, якобы давая Юнги шанс. Только вот тот совершенно без понятия, что в каждой комнате этого особняка есть по одному пианино. Хосок больной, чёртов псих, который помешан на игре, куда бы он не пошёл в течение дня — Юнги будет сидеть с ним и играть на пианино. — Как же вы тогда спите? — спрашивает Юнги. — Сплю? Я не сплю, — словно в этом нет ничего необычного, отвечает Хосок. — Точнее, очень-очень мало. Могу максимум вздремнуть. — Знаете, вы такой красивый, — Юнги решает зайти с более интимной стороны, полагая, что это сможет растопить сердце Хосока, однако Господин лишь лукаво улыбается и подходит к Юнги со спины, что всё ещё сидит за пианино. Хосок обхватывает его талию руками, кладя подбородок на плечо и шепчет тихо-тихо. — Твоя игра намно-ого красивее, продолжай, не стесняйся, — Хосок питается неподдельным страхом Юнги, пока тот нервно начинает наигрывать мелодию. Руки Чона ведут от талии к бёдрам, но чёткий голос заставляет Мина сдерживать в себе дрожь и сосредотачиваться на игре. — Я так рад, что ты достался именно мне, малыш. — Что, простите? — срывается Юнги, резко оборачиваясь к Хосоку. Мужчина берёт осторожно парня за подбородок, заставляя смотреть в глаза не отрываясь, что Юнги и делает, боясь вот-вот расплакаться от страха. — Тебе не стоит убегать от меня, забыл, как в последний раз с лестницы навернулся? Я не хочу сажать тебя в подвал своего дома, там не такая красивая атмосфера, как в любой из моих комнат. — Но… — Нет-нет, сейчас просто продолжай играть, дорогой Юнги. Пианино играет там, где есть музыкант. И Юнги с дрожащими руками продолжает подчиняться приказу Хосока, сдерживая в себе поток слёз, пока Чон в это время сжимает в руках его мягкие бёдра и водит губами по шее. Мин пару раз пищит от неожиданных укусов, намереваясь снова пытаться бежать. Вечер наступает не быстро, но Юнги его дожидается. Они вдвоём ужинают за столом, а Мин старается не думать, что произошло между ними прямо перед ужином, из-за чего теперь юноша чувствует жжение на запястьях и дикую боль в горле от громких стонов. Ему максимально неловко перед слугами, которые слушали это всё, ведь здесь стенки очень тонкие, а Мин достаточно голосистый. — Я могу выйти? — спрашивает Юнги, поднимая глаза на Хосока. — Хочу в туалет. — Конечно, — кивает с улыбкой Хосок, — проводите его, — обращается он уже к служанке. — Нет-нет, я сам найду! — отказывается от помощи парень, решая использовать это, как шанс. Пока на улице темно, плюс, отсюда, наверное, есть небольшой населённый пункт, чтобы он мог там спрятаться. Юнги выходит из столовой, оказываясь в коридоре. Парень сразу бежит в дальнюю комнату, сразу сталкиваясь с пианино, что внезапно начинает громко-громко играть само по себе. Мин пугается, особенно когда слышит звуки шагов позади себя. Юнги судорожно выбегает в соседнюю комнату, где снова стоит пианино. Ещё одна. И ещё. Звук шагов увеличивается, из-за чего Мин выламывает окно и вылезает на улицу, оставляя после себя кровавый след от пореза стеклом. Парень оборачивается, видя стоящего в проёме двери Хосока. Мужчина по-доброму улыбается, машет рукой, позволяя Юнги подарить себе надежду на спасение. Мин тем же днём поздно вечером засыпает у какой-то реки, до которой успел добежать за всё это время.

***

Мин вновь открывает глаза. Снова дикая истерика. Это повторяется вновь и вновь. Как бы Юнги не пытался бежать, куда бы не прятался, он начинает один и тот же день с подвала наедине с этим пианино. Мин старается понять на десятый день, что он делает не так. Почему просыпается всегда в одном месте, даже когда не убегает из этого дома. Всё это начинает быть похожим на Ад. Настоящий Ад, куда ему с самого начала была предначертана дорога. Юнги тяжело сглатывает, одиннадцатый день, как он пытается выбраться из этой временной петли. Хосок каждый день спускается в подвал, представляется по-доброму, с улыбкой, а потом заставляет угрозами играть на пианино. Это повторяется уже две недели. Юнги всё еще старается убегать, старается прятаться в комнатах, но играющие сами по себе пианино сдают его и Хосок издевается над парнем. На тринадцатый день Чон ломает Мину лодыжки, наслаждаясь этими криками боли. Он ведь предупреждал, что будет ломать ноги, если Юнги ему попадётся на побеге. Каждый день одно и тоже. На двадцатый день Мин старается сломать пианино, бросает в него какие-то обломки, а потом старается вызвать пожар. И снова, даже после попыток суицида, просыпается здесь, в поместье Хосока. — Что со мной происходит? Почему уже месяц повторяется один и тот же день? — хнычет Юнги. — Ответь мне, Чон Хосок! — А ты что, ещё не понял? — удивлённо спрашивает Чон, сидя напротив Мина. — Ты заточён в Аду за свои деяния в реальном мире. Твои близкие уже давно перестали оплакивать могилу. — Что? — испуганно спрашивает парень, смотря на Хосока. — Что это значит? Я что, умер? — Ну-у, может быть. Я не могу тебе прямо сказать, но просто напомню, как ты настолько ненавидел пианино, ненавидел свой талант, что пошел на очень плохие дела, которые не забываются просто так. Ты ужасный человек, Юнги-я, ужасный… Но не беспокойся, в 1920-м году ты всего лишь шалун, по сравнению со мной. Я так рад, что ты теперь будешь навеки со мной! — Нет! Нет-нет-нет! — тараторит Юнги, мотая головой в стороны. Он не готов принять такую участь, он боится Чон Хосока и не сможет жить с ним вечность. — Убейте меня, я не смогу так жить! — Малыш, ты уже мёртвый, — пожимает плечами Хосок. — И сколько бы ты ни пытался сбежать от меня, ты всегда останешься здесь, моим ручным пёсиком, личным пианистом, ведь твоя игра прекрасна. — За что? За что мне это? — Как за что? За сломанные судьбы неугодных тебе людей, — смеётся Хосок, прикрывая рот. — Не переживай, я позабочусь о твоей грешной душонке, ведь сам Дьявол послал тебя мне!