Somedays

Сидеть на бортике крыши было просто восхитительно. Её обдувал лёгкий ветер, путая пряди волос, глаза слепило солнце, и всё казалось мелким и неважным. Да, одно неверное движение, и вот она уже летит вниз навстречу тёплому асфальту и крикам людей. Это опасно и безрассудно, но это ведь Крис: она безрассудность в человеческом обличии. Что она здесь делает, почему играет с тем, с чем этого делать не стоит? Вопрос довольно занятный. Конечно же, она здесь из-за тупых подростковых проблем. А конкретно из-за одной своей проблемы с фиолетовыми кончиками волос. Крис стоило бежать прочь сразу же, как только она увидела Джоану. Не оставаться рядом, не окидывать взглядом и уж тем более не говорить. Но блин. Она же Кристина Сото. Если кто и творит неправильную дичь, так это она. А Джоана… По ней видно, что она всегда добивается того, чего хочет. Будь то новый крутой трюк на скейтборде, обошедшийся ей разбитыми в кровь коленями, или отличные отметки по тому предмету, который все ненавидят, что сразу возвышало её в глазах учителя до сотого уровня и делало любимицей навека. Или внимание одной красивой блондинки, которая изначально на Джоану вообще не смотрела. Она всегда получала, что хотела, и Крис не стала исключением. Крис влюбилась в эту бестию очень быстро, и скоро уже не могла представить себе жизнь, в которой не было бы Джоаны. Ей так не повезло, что Джо пожелала именно неё. В школе было ещё очень много довольно симпатичных парней и девушек, которых она смогла бы сделать своими. Но ей почему-то нужна была Крис. Крис, которая, откровенно говоря, была обычной девчонкой. Не блистала знаниями в разных областях, не пела и не играла на музыкальных инструментах. Её единственной способностью было поглощение алкоголя в безумных количествах без серьёзных последствий для её самочувствия. В общем, она могла напиваться чуть ли не до потери сознания, но утром похмелье и головная боль отсутствовали. Крис влюбилась, и Джоана постепенно, осторожными словами и жестами, милыми рисунками и записками пробралась к ней в подкорку. И когда Крис уже была стопроцентно её, она показала свою истинную суть. Джоана была импульсивной, даже агрессивной. Могла сильно накричать, оскорбить, схватить за запястье и сжать так, что оставались синяки. Джоана была абьюзеркой. Если что-то шло не так, как она хотела, Джоана злилась, злилась так, что её глаза, казалось, наливались кровью, и Крис просто становилось очень страшно. Джоана была жуткой собственницей. Она ревновала Крис ко всем и всему: к подругам, к брату, к официантке в кафе, да ко всему. И потом она кричала Крис, что та ей изменяет, хотя Крис никогда бы так не поступила. Она любила Джо, несмотря ни на что. Это и была её проблема. Почему Крис не ушла от неё, почему просто не сказала, что всё, они расстаются, что она больше не может терпеть то, что Джоана обращается с ней не как с человеком, а как… как с вещью. Со своей вещью, которую можно использовать, как хочешь, делать с ней всё, что угодно, а она и слова против не скажет, потому что она ничто, у неё нет никаких прав. Крис понимала это. Ей следовало послать Джоану уже давно, в первый же раз, когда она повысила на голос и замахнулась. Послать её за все те плохие вещи, что она с ней делала, за всю ту ложь, что ей говорила. Она могла позвать её гулять и не прийти сама, могла обозвать дурой за любую, даже маленькую ошибку, в чём бы то ни было. Но Крис… не ушла. Похоже, у неё было что-то типа стокгольмского синдрома, и она не могла это изменить. Не хотела. Крис словно занималась саморазрушением. Она делала всё, что Джоана говорила. Она приходила по первому же зову, днём или даже ночью. Она неслась через весь город, когда Джоана срывалась при родителях и её отправляли в больницу. Вообще, Крис могла бы свалить это всё, что с ними происходило, на болезнь Джоаны, на ПРЛ. Ведь это входило в его определение, его симптомы. Да Джоана сама говорила, что ей сносит крышу именно из-за него, и её саму здесь винить не в чем. Она делала больно — она извинялась. Если кричала — потом просила прощения. Если оскорбляла — она искала оправдания, нужные слова, которые всё сглаживали. Она говорила, что дорожит ею, что любит. Что никто никогда не будет любить её, как она. И Крис прощала, раз за разом, верила. Прижимала к себе плачущую Джоану. Она понимала, что Джоане нужно, чтобы Крис её любила. Чтобы была рядом, улыбалась, смеялась, позволяла себя обнимать. Чтобы она была её и только её. Эти… отношения ломали Крис. Она бледнела, худела, становилась тенью самой себя. Она отрешилась от всего мира, сконцентрировавшись на Джоане и на том, что они между собой имели. Ей было больно. Чертовски больно, в иные дни она чувствовала себя просто отвратительно, но… Ей это нравилось. Она была, словно светлячок в банке, которому там было хорошо и который не хотел ничего менять. Крис сидела на своей крыше уже несколько часов и думала, думала, думала. Обо всём, что с ней происходило, что происходит и что, конечно, будет происходить в будущем. Почему она такая? Почему не может, не хочет завершить всю ту боль, которую чувствовала, которую ей причиняла Джоана? Она размышляла об этом уже сотни раз, и ответ всегда был один, но Крис не понимала, почему она такая. Она не знала, как это остановить. Крис могла бы завершить всё сейчас, просто прыгнув с этой крыши. Она могла бы, правда. Но не станет. Солнце начало медленно садиться, окрашивая небо в приятные розоватые тона. Крис скорее сперва почувствовала, чем услышала. — Хей, Крис, что ты здесь делаешь? Ерундой страдаешь. Пойдём лучше со мной. Крис улыбнулась и, повернувшись, сказала: — Конечно, Джо.