Множество смертей Жона Арка

Жон до последнего отрицал то, о чем говорило его сердце. Со всей силой максимализма, присущего юности, он отказывался верить в от, чего боялся увидеть больше всего на свете. Академия была в руинах. Директор Озпин пропал. Буйная златовласая Янг, всегда энергичная, всегда веселая и озорная, была тенью самой себя. Ее потухший взгляд было физически невозможно выносить, а поза ее тела, лежащего на медкровати, ОДНОРУКОГО тела, просто заставляла тебя почувствовать всю ее боль и шок. Но это все не могло сравниться с тем чувством, которое Жон Арк испытал, когда профессор Гудвич, отводя глаза, мягко сказала ему, рыщущему по госпиталю, в который свозили всех пострадавших в теракте охотников, главную новость - Пирра была мертва. Жон мог поклясться чем угодно, что, если бы ему вскрыли грудь ржавой тупой пилой и вырвали сердце, раздавив перед его глазами - это было бы не так больно. Часть его, детская, импульсивная, хотела возмущаться, кричать, выплеснуть свое горе на профессора, обвиняя её во лжи, в недостаточных поисковых работах, в чем угодно - лишь бы подарить себе хоть тень надежды. Но интуитивно, обострившимися чувствами он знал что это правда. Как по лицу профессора Гудвич, на котором прорезались немыслимые ранее крошечные морщинки а в глазах плескался океан боли, так и по надломленному, усталому голосу человека, который выложился до дна. Находясь в шоковом состоянии, не слыша и не чувствуя ничего, Жон некоторое время тупо смотрел на лицо своего преподавателя, лишь отмечая, как шевелятся ее губы, но не слушая и не слыша звуков. Она была специалистом по дистанционному управлению пылью высочайшего класса. Она была тем, кто должен был стоять на месте Пирры там, наверху, на башне, противопоставляя свои опыт, силу и мастерство той обладавшей аномальной силой суке, которая убила Пирру. Просто потому, что могла. Просто потому, что захотела. Не обращая внимание на окружение, Жон развернулся, и пошел прочь, передвигая ставшие невероятно тяжелыми после этого дня ноги. Было около двух или трех часов ночи и в городе все еще продолжались спасательные работы, а в некоторых местах пожарные и спасители отчаянно боролись с бушующими пожарами, вызванными подрывами бомб, которые террористы закладывали. В суматохе. Выйдя из госпиталя, чудом уцелевшего в этой кровавой вакханалии, Жон несколько раз попытался глубоко вздохнуть, вспоминая уроки отца по контролю эмоций, которым тот обучал своих детей на случай непредвиденных ситуаций. Чтобы, значит, можно было уменьшить свою заметность для Гримм. Это не помогало. Душу так же рвало на куски ощущение потери. Ощущение того, что ему оторвали половину души, и оставшаяся половина кровоточит. Потерять любовь, только ее обретя - это видимо надо быть проклятым обоими Богами-братьями. Против воли, губы Жона исказила кривая, саркастичная ухмылка, неуместная на юношеском лице, когда его мысли коснулись детских воспоминаний и отца. - лучше бы ты научил меня владеть мечом Может быть, тогда бы Пирра была жива. Может быть, тогда она бы не посчитала его жалким слабаком, ничтожеством, которое нужно оберечь от опасности. Чувствуя необходимость выплеснуть обуревающие его эмоции, Жон, идущий по ночной улице агонизирующего в такт его душе города, подобрал первый попавшийся кирпич из груды, бывшей когда-то жилым домом, а ныне ставшим братской могилой всем его жителям после падения летающего крейсера генерала Айронвуда. Ублюдка, благодаря которому в руках террористов оказалось ужасающее по своей силе оружие. не будь его, и его траханой армии металлических болванчиков, на которую Атлас яростно надрачивал - город бы положился на силы Охотников и таких потерь бы не случилось. Охотники бы сконцентрировались как в месте проведения турнира, вокруг стадиона, так и на стенах, вместо борьбы и армией безжалостных, не знающих пощады и чудовищно эффективных в убийстве машин. роботы разрабатывались для борьбы с Гримм, что им были каки-то гражданские? Кровь лилась рекой, а крики расстреливаемых ими людей до сих пор эхом стояли в ушах Жона. Кирпич в руке треснул, не выдержав давления, пропитанного аурой и рассыпался в крошку. Юноша, не обращая внимание на окружение, механически подобрал булыжник, валяющийся возле воронки в мостовой и сдавил его, продолжая бездумно идти в сторону стены, опоясывающей город. Не выдержал давления и цельный кусок камня, раздробившись на несколько мелких кусков. только в этот раз Жон даже не заметил этого, продолжая яростно сдавливать неподатливый материал. Не ощущая, что аура просела и острые грани перемолотого в мелкий щебень камня врезаются в ладонь. Физическая боль не шла ни в какое сравнение с тем, что испытывала его душа. Будь у него возможность все поменять, Жон Арк лучше бы умер сам, чем допустил смерть Пирры. Доброй, робкой и глубоко несчастной внутри Пирры, которая подобно какому-то экзотическому цветку, не могла распуститься под пристальным и безразличным взглядам сотен тысяч кумиров, видевших лишь идол. Но он теперь прекрасно понимал, как хрупка и уязвима она была на самом деле. Девушка, которую он должен был защитить. Щитом и мечом. Своим телом. Душой. Ведь именно для этого созданы мужчины, не так ли? С болью, рвущую саму его душу, Жон осознал простую истину. Как смеешь ты говорить, что сделал все, что мог, для спасения своей любимой, если ты дышишь? Если тебе отрубили ноги, доползи, повали и убей, вцепившись холодеющими пальцами в шею такой хваткой, которую невозможно разжать даже после смерти. Если тебя проткнули, притяни врага к себе, схватившись клинок, пронзая себя еще сильнее, но и хоть зубами в глотку вцепись, но не позволь ему жить, если ты - последнее, что стоит между ним и любовью всей твоей жизни. Если ты жив, значит ты не сделал все, что мог, значит, недостаточно старался. недостаточно хорошо учился. Мало тренировался, отдыхая тогда, когда можно было сходить на изнуряющую тренировку. Тренировку с Пиррой, которая, в отличие от многих не давала себе поблажек. Никогда. Эта мысль, взорвавшая болью измученный рассудок Жона, прострелила его, словно разряд тока. Настолько сильно, что он остановился, находясь посреди района, который наиболее сильно пострадал от падения куска флагмана Айронвуда. Машинально юноша разжал кулак, выпустив раздробленный мелкое крошево камень, измазанный кровью из изрезанной ладони. ладони, которую не прикрывала аура. Машинально обернулся на звук скрежета обломков дома, наваленных грудой. И безучастно наблюдал, как из-под них выбирается Ураса, видимо вылупившаяся из чернильной крови дракона, и бывшей ранее погребенной под тяжестью обломков. Гримм выглядел раненым, поскольку настолько сильно рвался на поверхность, почувствовав чудовищную душевную боль Жона, что не обращал внимания на раны. Удивительно, что он не выбрался раньше, но видимо, еще одно совпадение. Юноша улыбнулся, глядя на рычащего монстра, который, освободившись из плена обломков, тут же бросился в его сторону, буквально за пару секунд преодолевая разделявшее из расстояние в пару десятков шагов. Вбитые рефлексы оказались действительно хороши, потому что он обнаружился себя стоящим в правильной стойке. Развернутый щит впереди, Меч в руке, скрытый за ним. Пальцы на рукояти не слишком сильно и не слишком слабо сжаты, нужная доза контроля. Как его когда-то учила Пирра. Хотя мог научить отец. Не меняя выражения лица, Жон размахнулся... ...и отбросил меч в сторону, встав прямо и подняв лицо к звездному небу, обнажая горло. Короткий промежуток боли из разорванной шеи. Крови, заполняющей легкие. Судорожные попытки вдохнуть воздух. Ослепительная боль агонии тела, борющегося за жизнь в последние секунды, пока его рвет, утробно рыча, Урса. И наступающее спасительное забвение. Спасительное от разрывающей не тело, а душу, боли. И последняя мысль: - прости, Пирра. Если бы я только мог все измени...