Конец? А может новое начало?

Одиночества скрашивать вечность Чтоб остался ты тем для него, С кем не жаль коротать бесконечность. ©Лукерья Остерман

Конец. Всему рано или поздно приходит конец. Но, наверное, одно из самых худших ощущений — это ощущение того самого конца. Осознание того, что он неизбежен и каждый день, каждую минуту неумолимо приближается, становясь на шаг ближе. Эстелль был готов, вернее сказать, думал, что был готов. Он отомстил, разгадал все загадки стоящие на его пути. Контракт был выполнен, и демон помог ему. Что ж, пора платить по счетам. Это отродье тьмы хорошо постаралось и оно тоже должно получить свою награду. Была середина зимы. Ну, по календарю середина зимы на самом же деле было довольно тепло, даже цветы не завяли, а иногда шли дожди. Вот она — удивительная погода Англии. Юный Фантомхайв сидел в беседке своего сада, совсем недалеко от поместья. Белоснежная, окруженная высокими кустами и цветами: разных форм и размеров; она должна стать его могилой. Здесь пройдут последние минуты его жизни. Мальчик явно не рассчитывал на такое. Заключая контракт с демоном, и зная, что придется отдавать душу, он и подумать не мог, что будет скучать. Скучать и даже грустить. Скучать по слугам, Элизабет, Соме, Себастьяну… Скучать по исчадью ада, которое должно было с минуты на минуты прийти и убить его. Даже звучит смешно, но… жаль, что он больше не сможет увидеть его, попререкаться с ним, подколоть. Себастьян стал для него уже каким-то… — Милорд, — еле слышимое шуршание и за спиной раздается мягкий голос тёмного создания. Он будто сам готовится к этому, но может мальчику всего лишь кажется, а может дитя ада вновь играет. — Господин, время пришло, вы готовы? — Сделай это побыстрее, Себастьян. Мне надоело ждать, — Фантомхайв устало прикрывает глаза, таким образом, избегая зрительного контакта со своим, правильнее будет сказать, с минуты на минуту бывшим дворецким. Он не будет грустить, скучать и сожалеть о прожитой жизнь. Нет! …По крайней мере, не позволит ему этого удивить. — Как пожелает мой юный хозяин. Эстелль не видит, как в унылом взгляде демона играют языки адского пламени, не видит, как он печально покачал головой и так странно улыбнулся, в конце концов, не видит, как он встает прямо перед лжеграфом, наклоняясь. Вокруг пляшут чёрные сгустки, и сердце невольно пропускает пару ударов. Аура, исходящая от исчадия, была слишком давящей, и волей-неволей, а пугала. В тот момент, когда смерть стояла уже так близко, когда её холодное дыхание смешивалось с мальчишеским, в затылок ударил сильный порыв ветра, на щеку опустилось что-то холодное, сразу же тая. Надо же, снег пошел. Мальчик не знал и не помнил, что произошло дальше. Он закрывал глаза с мыслью о том, что больше никогда их не откроет и, что ему на мгновение придется пройти все 9 кругов преисподней. Однако все, как обычно, идет не так, как было задумано. Фантомхайву это кажется очень странным, но он продолжает ощущать свое тело. Неужели Себастьян его пощадил? Да быть того не может. Дитя ада столько лет напрягалась, рисковало жизнью, терпело все капризы ради того, чтобы позволить какому-то человеку выжить? Бред. Немалых усилий стоит открыть глаза, а ещё больших подняться. И какого же было удивление бывшего графа увидеть под собой черную шерсть на аккуратных тонких лапках. Эстелль вскрикнул, если бы мог. Вместо этого изо рта вырвалось протяжное «мяу», больше напоминающее отчаянный плач кошки, хвост который случайно прищемили дверью. Наверное, именно это происходит с душами, после поглощения их демонами — они живут в персональном аду? Но ведь Себастьян говорил, что они бесследно исчезают, так, что это теория неверна. Что же тогда, произошло? Может, Гробовщик решил напоследок над ним поиздеваться, а сейчас сидит где-нибудь и со смеху надрывается, наблюдая за представлением? Какие бы теории Эстелль не строил, к чему бы ни приходил, а все его размышления прервал женский вскрик. Вздрогнув всем телом, мальчик обернулся. — Ох, Боже, что эта животина делает у нас на заднем дворе? — тонким голоском протянула дама. Фантомхайв невольно прижал уши к голове, и как она только не устает так коверкать свой голос? — Какое уродство, — глядя прямо на морду котенка, удивилась женщина, а лицо её исказила гримаса отвращения, которую она тут же скрыла веером. — Грег! Грег, несносный мальчишка, где тебя черти носят? Сейчас же убери отсюда это уродство, оно мешает мне прогуливаться! Из-за спины немолодой дамы показалась кудрявая копна рыжих волос, а следом за ней веник. Мальчик, именуемый Грегом с жалостью посмотрел на Эстелля и как-то неохотно помахал перед его носом веником, приговаривая: — Давай, давай, кыш. Пошел отсюда. Бывшему графу не пришлось повторять дважды. Не желая огрести люлей от жалкой пародии на метелку, котенок шикнул, обнажая клыки, и метнулся в сторону забора, пролезая между раскачавшимися старыми досками. Как жаль, что рядом нет Себастьяна с его странной любовью ко всем представителям кошачьего семейства. Себастьян… Интересно, а сколько времени уже прошло? Что стало с этим отродьем тьмы? Заключил ли он новый контракт или вернулся в преисподнюю? А может между ними сохранились хотя бы крупицы былой связи? По реакции той неприятной женщины ясно можно было понять, что что-то явно есть на мордочке Фантомхайва. Глубоко внутри зажегся огонек надежды, а вдруг, на его правом глазу до сих пор находится оттиск печати. Надо найти что-нибудь, где можно будет рассмотреть свою внешность. Как ни странно, бредя по закоулкам Лондона Эстелль смог выйти на достаточно оживленную улицу. По дороге все так же ездили повозки, а по небольшим дорожкам ходили мужчины в элегантных костюмах и девушки в роскошных платьях. Кажется, ничего не изменилось со смерти последнего представителя рода Фантомхайвов. Мальчик, стараясь держаться как можно ближе к домам, шел, куда глаза глядят — в этой части города он мало бывал, и знал её очень плохо, но рано или поздно ведь получится выйти на более знакомую часть улицы, верно? Проходя очередную лавку, бывший граф невольно втянул носом запах ароматной выпечки. Желудок скрутился в тугой комок, отзываясь урчанием. Эстелль ели подавил в себе желание заглянуть туда и стащить что-нибудь, ещё хуже — выпросить. Где ж это видано, чтоб представительно знатного рода, сам цепной пес королевы воровал или клянчил еду? Ускорив шаг, котенок всеми силами старался себя отвлечь. — Я зайду чуть позже, мадам, и, надеюсь, тогда мы сможем договориться, — сердце пропустило пару ударов, бархатный голос показался до ужаса знакомым. Как вкопанный мальчик остановился перед дряхлым крыльцом, на которой медленно вышел демон. Его демон! Это Себастьян! — Господин Михаэлис, я уже говорила, что помочь Вам не могу. В моей практике никогда не было таких случаев. И, наверное, глупо Вам такое говорить, но Бога ради, не появляйтесь больше на пороге моей лавки, вы разрушаете энергетику этого места, — следом за отродьем тьмы появилась молодая девушка с неестественно белым цветом волос, которые водопадом струились по ее плечам. Может это была воля случая, может она намеренно отвела взгляд в сторону что-то почувствовав, но её глаза, пугающе белые, под стать волосам, обратились к Фантомхайву. Дрожь прошлась по всему телу мальчика. Легкая улыбка тронула её губы, и девушка, кивнув, подмигнула бывшему графу. — Анна, при всем уважение, я знаю что, что-то, но Вам все-таки известно, — продолжал настаивать демон. — Все может быть, — она пожала плечами, глядя прямо в глаза исчадью ада. — Но в любом случае, в данный момент я попрошу Вас уйти, и желательно, больше не появляться на моем пороге, — Анна отвернулась, заходя обратно в помещение, при этом, не забыв хлопнуть дверью. Михаэлис поджал губы, на секунду его глаза вспыхнули пламенем преисподни. Наверное, Эстеллю следовало дождаться, пока дитя ада само обратит на него внимание, или лучше забраться в лавку к той странной девушке, и попробовать добыть нужную информацию, но никак не подходить к нему, громко мяукая. Взгляд Себастьяна сразу же смягчается и он с умилением пару секунд смотрит на котенка, а потом, будто не выдерживая, поднимает на руки, начиная почесывать. Невольно Фантомхайв ловит себя на мысли, что на руках демона очень удобно и тепло, и прижимается ближе, зарываясь носом в плащ Михаэлиса, урча. Кто бы мог подумать, что гордый, хоть и бывший граф, будет нежиться на руках своего слуги, да ещё и в таком обличье. Хотя, это последнее, о чем хочется сейчас думать. Надо дать понять демону, кого он держит на руках. Эстелль поднимает голову, цепляясь коготками за воротник, мяукая, чем и привлекает внимание отродья тьмы. Себастьян пару секунд удивленно смотрит в голубые, как два сапфира глаза, вглядываясь в правый, на котором, в самом деле, красуется слабый оттиск былой печати контракта. — Господин? — его голос тихий и мягкий. Руки прижимают маленькое тельце ближе. Во взгляде демона проскакивает что-то такое, что бывшему графу пока сложно объяснить, но он уверен, что скоро поймет, что это за чувство. Михаэлис срывается с места, открывая дверь лавки. — Анна!