Карандаши

Темнота.

Огромная зияющая дыра осталась на том месте, где когда-то был Он. Он ушёл, и вместе с ним будто выдрали большой кусок откуда-то из области груди, там, где за рёбрами живое, трепещущее бьётся.... Билось. Потому что только он заставлял этот комок биться, разгоняя кровь и продлевая жизнь своему хозяину.

Сердце.

Оно живое, как птица в клетке рёберной металось, грозя выпрыгнуть от переизбытка чувств и улететь в неизвестные дали. Оно не остановилось после того, как он ушёл, но биться перестало: теперь лишь просто сокращается, выполняя свою работу по обеспечению существования своего человека. Именно существования, потому что жизнь закончилась именно тогда, когда на одного важного человека в ней стало меньше. Да и хозяин сокращающейся за грудиной мышцы больше на человека не особо похож: так, бесцветная оболочка. Определённо красивое лицо, но совершенно безэмоциональное, пустой взгляд когда-то ясно-карих, а теперь мутных, тёмных глаз, худое, сутулящееся тело... Из этого человека будто вынули душу и оставили существовать в виде двигающейся куклы. Хотя даже куклы, наверное, живее будут, чем этот человек. Человек наклоняется к полу, заглядывая под диван в поисках укатившейся крышки от бутылки.... - нет, не угадали, - воды. Этот юноша не пьёт. Совсем. Не хочет заливать бездонную яму внутри себя алкоголем: авось что-то да выплывет, нет, он глядит в эту черноту, непонятно что пытаясь там увидеть. И уже не ясно, то ли он всё ещё смотрит на тёмный слой пыли под диваном, теряющийся в темноте, то ли уже - внутрь себя, в собственную чёрную дыру на месте того, что так безоглядно, до беспамятства и покалывания в кончиках пальцев любило... Его. Он был светом, что рассеивал самую чёрную тьму, он был ярким солнцем, что грело в лютые холода, радугой всех цветов с его вечно разбросанными по всему дому карандашами... Рука натыкается на что-то... Палочка? Ручка? Не спеша доставать, чтобы просто посмотреть, человек ощупывает это что-то: "что-то" имеет три грани и заостренный конец. Карандаш. Опять. Человек грустно усмехается, вытаскивая всё же карандаш на свет божий из-под дивана. - Тебя нет рядом, а я всё ещё нахожу карандаши по всему дому... - раздаётся мягкий глубокий голос в абсолютной тишине пустой квартиры. Почему пустой? - наверное, спросите вы. Потому что хоть и заполнена она мебелью, бытовой техникой и даже цветами в горшках... Тут надо упомянуть, что несмотря на своё ужасное состояние, пустой человек не забывает вовремя поливать их. И уборку делать, и смахивать пыль с милых интерьерных вещиц... Которые оставил Он. Так вот, несмотря на обилие наполнения всем этим и даже на присутствие самого хозяина, квартира ощущалась пустой. Не выглядела, а именно ощущалась. Заходишь - прихожая обставлена, гостиная - тоже, кухня, спальня - мебели достаточно. Вот на диване сидит человек, хозяин этого жилища, пьёт чёрный кофе и вертит в руках чёрный карандаш с грустной усмешкой на губах. Поднимет человек голову - и сразу покажется, что будто его тут и нет. Потому что глаза у него пустые, будто кукла сидит сейчас здесь на этом диване, пьёт этот горький (наверняка, горький) кофе и печально усмехается этому странному трехгранному карандашу. И внутри него пусто тоже - потому что душа его ушла вслед за тем, чей голос он сейчас слышит в голове... ...- ты не понимаешь! - смеясь, пытается объяснить или доказать что-то красивому парню не менее красивый другой. - Я же держу карандаш вот так, - показывает, - видишь? Три грани для трёх пальцев! Идеально же! - Ну, не знаю, тебе виднее, ты же у нас художник, - смеётся в ответ красивый парень. - Если тебе удобно, я готов терпеть эти странные карандаши в своей квартире! Парень трясёт головой, пытаясь отогнать вновь накатившие воспоминания, и снова устремляет взгляд на карандаш: - ...ты так смешно расстраивался, когда терял очередной "тот самый любимый"... -...и на следующий день покупал целую упаковку, чтоб через неделю снова растерять их все... - беззвучно, в мыслях, а вслух лишь: - Я думал, что собрал их уже все... А нет, вот, ещё один. Чёрный... Как символично. - очередная горькая усмешка. Когда-то красивый парень встаёт с дивана и направляется к настенной полке: там лежит коробочка, куда он складывает все найденные карандаши. Конечно, не всегда так было. Когда он ещё был рядом, потерянные никогда не находились, чудеса да и только. Они вдвоём даже любили шутить, что где-то есть страна потерянной канцелярии или же в квартире живёт существо-карандашежор, питающееся исключительно трехгранными цветными карандашами... Его карандашами. Потому что собственные простые карандаши почти не терялись, а если такое и случалось, то он быстро их находил. Но ни при одной уборке или целенаправленном поиске ему не удавалось найти ни одного из потеряшек. А теперь - вот: что ни день, то новый найденыш. Человек с пустыми глазами и грустной усмешкой на лице открывает крышку коробочки и застывает в изумлении... И пожалуй, это первая эмоция за долгое время с того самого чёрного дня. А удивиться было чему: все предыдущие найденные карандаши (а их было штук 50 как минимум) исчезли! Чёрная коробочка зияла пустотой... Прям как этот пустой человек... Но если честно, он уже и не удивляется: ведь даже после тщательной генеральной уборки, которую парень от скуки делает каждую неделю, карандаши всё равно продолжают находиться, причём там, где он точно, стопроцентно убирал и во время уборки однозначно никакой канцелярии, кроме своей собственной, не видел. Поэтому и сейчас, лишь безэмоционально хмыкнув, парень с пустыми глазами кладёт чёрную находку на дно коробочки и, лишь на несколько секунд задержав взгляд, будто ожидая что-то увидеть, закрывает крышку и возвращается обратно на диван к недопитому чёрному кофе, который уже, наверняка, остыл и стал ещё противнее, чем всегда. На пустую квартиру медленно, но неотвратимо опускалась ночь, укрывая чёрным покрывалом. Но когда-то красивый парень не замечает этого, точнее, ему просто всё равно: темнота внутри него гораздо чернее этой ночи. А голову лезет стихотворение русского поэта... Сергей Есенин ЧЕРНЫЙ ЧЕЛОВЕК Друг мой, друг мой, Я очень и очень болен. Сам не знаю, откуда взялась эта боль. То ли ветер свистит Над пустым и безлюдным полем, То ль, как рощу в сентябрь, Осыпает мозги алкоголь. Голова моя машет ушами, Как крыльями птица. Ей на шее ноги Маячить больше невмочь. Черный человек, Черный, черный, Черный человек На кровать ко мне садится, Черный человек Спать не дает мне всю ночь. Черный человек Водит пальцем по мерзкой книге И, гнусавя надо мной, Как над усопшим монах, Читает мне жизнь Какого-то прохвоста и забулдыги, Нагоняя на душу тоску и страх. Черный человек, Черный, черный! «Слушай, слушай, — Бормочет он мне, — В книге много прекраснейших Мыслей и планов. Этот человек Проживал в стране Самых отвратительных Громил и шарлатанов. В декабре в той стране Снег до дьявола чист, И метели заводят Веселые прялки. Был человек тот авантюрист, Но самой высокой И лучшей марки. Был он изящен, К тому ж поэт, Хоть с небольшой, Но ухватистой силою, И какую-то женщину, Сорока с лишним лет, Называл скверной девочкой И своею милою. Счастье, — говорил он, — Есть ловкость ума и рук. Все неловкие души За несчастных всегда известны. Это ничего, Что много мук Приносят изломанные И лживые жесты. В грозы, в бури, В житейскую стынь, При тяжелых утратах И когда тебе грустно, Казаться улыбчивым и простым — Самое высшее в мире искусство». «Черный человек! Ты не смеешь этого! Ты ведь не на службе Живешь водолазовой. Что мне до жизни Скандального поэта. Пожалуйста, другим Читай и рассказывай». Черный человек Глядит на меня в упор. И глаза покрываются Голубой блевотой, — Словно хочет сказать мне, Что я жулик и вор, Так бесстыдно и нагло Обокравший кого-то. ........................................................................ Друг мой, друг мой, Я очень и очень болен. Сам не знаю, откуда взялась эта боль. То ли ветер свистит Над пустым и безлюдным полем, То ль, как рощу в сентябрь, Осыпает мозги алкоголь. Ночь морозная. Тих покой перекрестка. Я один у окошка, Ни гостя, ни друга не жду. Вся равнина покрыта Сыпучей и мягкой известкой, И деревья, как всадники, Съехались в нашем саду. Где-то плачет Ночная зловещая птица. Деревянные всадники Сеют копытливый стук. Вот опять этот черный На кресло мое садится, Приподняв свой цилиндр И откинув небрежно сюртук. «Слушай, слушай! — Хрипит он, смотря мне в лицо, Сам все ближе И ближе клонится. — Я не видел, чтоб кто-нибудь Из подлецов Так ненужно и глупо Страдал бессонницей. Ах, положим, ошибся! Ведь нынче луна. Что же нужно еще Напоенному дремой мирику? Может, с толстыми ляжками Тайно придет „она“, И ты будешь читать Свою дохлую томную лирику? Ах, люблю я поэтов! Забавный народ. В них всегда нахожу я Историю, сердцу знакомую, — Как прыщавой курсистке Длинноволосый урод Говорит о мирах, Половой истекая истомою. Не знаю, не помню, В одном селе, Может, в Калуге, А может, в Рязани, Жил мальчик В простой крестьянской семье, Желтоволосый, С голубыми глазами... И вот стал он взрослым, К тому ж поэт, Хоть с небольшой, Но ухватистой силою, И какую-то женщину, Сорока с лишним лет, Называл скверной девочкой И своею милою». «Черный человек! Ты прескверный гость. Эта слава давно Про тебя разносится». Я взбешен, разъярен, И летит моя трость Прямо к морде его, В переносицу... ........................................................................ ...Месяц умер, Синеет в окошко рассвет. Ах ты, ночь! Что ты, ночь, наковеркала? Я в цилиндре стою. Никого со мной нет. Я один... И разбитое зеркало...