Болото, в котором я тону.

Я срываюсь, зову на помощь, но помощи я не хочу©Этим утром я решила перестать есть.

Расстройство пищевого поведения — то ещё болото, согласитесь. Для РПП нет определённого лица; да чаще всего такие люди ничем не отличаются в толпе от нас и различить их будет очень и очень трудно. Ланга Хасегава сам не мог понять, когда его затянуло в это болото: казалось бы, ещё сравнительно недавно он жил и радовался жизни как обычный среднестатистический подросток его возраста. Часто на форумах он натыкался на сообщения с весьма однообразным содержанием: «РПП — это ненависть к еде, но ты же любишь еду. Не преувеличивай и заканчивай ломать трагедию». Часто Ланге хотелось едва ли не кричать вслух о том, что РПП — это сложные пищевые расстройства, которые включают в себя много факторов и не следует обесценивать заболевание, смертность от которого составляет около четырёх процентов. Ланга боялся. Он боялся, что банально не сможет открыть глаза от голода. Не сможет сделать вздох. Не сможет проснуться вообще. Ланга буквально ненавидел себя и своё тело. Он хотел кричать о несправедливости: почему кому-то досталось идеальное тело, а ему, Ланге, досталось то, о чем он, жалеет последние четыре года? Ланга ненавидел всего себя и в особенности своё тело. Окружающие твердили, что его тело идеально, он худой, с мышцами, имеющий при себе все конечности — что ему ещё не хватает? Ланга приобрёл себе расстройство пищевого поведения примерно в двенадцать лет. В Канаде тот наткнулся чисто случайно на группу с соотношением веса и роста у подростков. И, по той гребаной таблице, вес Хасегавы был больше среднего для его двенадцати лет. Конечно, спустя время, здесь, в Окинаве, Ланга уже пять тысяч раз покрывает матом тот чёртов паблик, ту чёртову таблицу. Наконец дошло до того, что тот в прямом смысле слова стал зависим от всего этого: от весов, от измерительной ленты, от зеркала и от своего собственного тела. Ланге хотелось пойти по тропе Момо: есть только кубик льда и жить в тренировочном зале. Однако Ланга сразу отбросил эту мысль: он быстрее похоронит себя, чем свои лишние килограммы. Ему даже плакать удавалось через раз, казалось, организму банально не из чего было брать жидкость для слёз. Светловолосому хотелось закрыться в туалете и блевать, блевать, блевать, выблевывать все съеденное, выблевывать собственный желудок, выблевывать того Лангу, которого он так отчаянно ненавидит. Когда пальцы в качестве помощников вызывания рвоты перестали работать, в ход пошли вилка, зубная щётка, соль. После каждого переедания и последующего очищения желудочного тракта, Ланга бился головой об пол возле унитаза, срывал голос в истерике и метался в слезах. Хасегаве хотелось вырвать себе зубы, волосы, язык, пищевод и руки после очередного компульсивного переедания. Он хотел распороть себе живот ногтями, вырвать себе пищевод, чтобы не чувствовать голода, еды; ему хотелось вырвать себе глаза, чтобы не смотреть на эту ужасное, уродливое, ничтожное тело; ему хотелось, чтобы он вообще не рождался. Каждый раз, смотря на себя в зеркало, руки так и тяпнулись к глазам. К счастью или сожалению, у того существовали родные и друзья, которые не приняли бы нелепых отмазок по поводу вырванных глаз. В Окинаве Ланга питался много, но старался контролировать это: с ним рядом Реки, а для его красноволосого друга у него всё и всегда в порядке. Ланге самому хотелось, чтобы это оказалось правдой на самом деле. Ланге просто не хотелось говорить другу о своих проблемах: у Реки и без него было много своих дел, а Ланга боялся грузить его ещё и своими. Очередной приступ переедания случился с ним после его собственный победой на Адамом: в эту честь Черри расщедрился и заказал огромное количество вредной еды. Ланге, если честно, хотелось в тот же момент спрыгнуть с крыши здания, на котором расположился весь этот банкет: здесь были и гамбургеры, и пицца, и роллы. И на всё это Ланга готов был наброситься в ту же минуту, в которую и увидел все это. Хасегава опять начал есть, как не в себя. У него слетела крыша и отказали тормоза: Лангу уже нельзя было остановить. В его рот шло все, что он видел — чипсы, бургеры, пицца, роллы, суши. Ланга прекрасно понимал, что буквально через пару десятков минут он возненавидит себя, но он не мог остановить сам себя. В его голове, словно птица в клетке, билась мысль, что так неправильно, так нельзя, остановись, в конце концов. Но Ланга послал куда подальше собственные остатки сознания и начал есть. После осознания произошедшего, Ланга буквально хотел сгореть со стыда. Извинившись и сказав, что ему срочно нужно в одно прекрасное место, Хасегава развернулся и пошёл по направлению туалета, дабы выблевать все съеденное, а после биться в истерике. Донесшийся тихий смешок Мии и его фырк по поводу того, что «естественно, столько сожрать и не лопнуть», окончательно добило Лангу. Тот, уже не соображая, что может угробить себя на лестнице, начал перелетать через три ступеньки вниз по направлению туалета. Ланга кидается к унитазу и, за отсутствием щётки или вилки, засовывает в рот два пальца, в надежде, что это сработает. Сработало, черт возьми. Хасегаву рвёт: рвёт беспощадно и с таким звуком, будто он себя свой желудок через рот выплюнуть готов. Хасегава поправляет выбившуюся прядь и продолжает блевать всем съеденным за сегодня, отчаянно, словно в надежде на спасение, цепляясь за края унитаза. Ланга плачет, не переставая блевать. Ему кажется, что сейчас он кровь выплюнет вместо еды; колени уже затекли от долгого нахождения в одной и той же позе. Ему хочется, чтобы это уже закончилось: либо безболезненной смертью, либо ремиссией. Наконец, Ланга смог вздохнуть и закрыть сиденье. И начать биться в истерике. Ланга, словно в приступ, разбивает костяшки об это самое несчастное сиденье, словно он был в чем-то виноват: абсолютно нет. Во всём был виноват только Ланга и тот чёртов паблик. Ланга сворачивается клубочком на полу, утирая слезы сбитыми в кровь костяшками пальцев. Хасегава рыдает отчаянно, шепча что-то в попытке успокоить самого себя; на холодном полу его шептания эхом раздаются от стен пустой уборной. Ясноглазый рыдает, словно дитя, и хочет провалиться прямо в землю из этой комнаты. Ланга чертовски устал. Ланга ненавидит сам себя.