Коргоруш

Сказка ложь, да в ней намёк, Неизвестного — не бойся. Коль не веришь, паренёк, Сам до чуда ты дотронься.

🐾

 — Печка, внучок, печка-то здесь совсем никудышная, — ворчит бабушка Хани, обращаясь к Тэхёну, что разбирает из котомки скромные пожитки. — Погляди.  — Подшаманим, бабушка, — отвечает внук, подходя к старушке, чьё лицо усыпано глубокими морщинами. — Не переживай. — Наклонившись, целует в макушку.  — Худо зимой будет, коль не подшаманишь, — продолжает бабушка Хани. — Изба ведь совсем голая.  — Утеплим и перезимуем, — успокаивает бабушку Тэхён. — Ты меня знаешь, я на все руки мастер! В прошлой избе у нас с тобой всё в лучшем виде было.  — Ох, Тэхёнка, — вздыхает Хани. — Там хоть стены были крепкие, да двор какой — разгуляться можно. А здесь…       Тэхён обводит взглядом дом, доставшийся от старосты деревушки, в котором отныне проживает семейство Ким. Весь свой век они и их предки жили в добротном доме в центре, а теперь… Теперь Тэхён с бабушкой Хани переехали в избу, что стоит на окраине деревни, почти у самой опушки Чёрного леса. Старый дом сгорел. Может, злоумышленники подожгли, а может, как говорит бабушка, — злые духи.       Удалось спасти лишь самое ценное, что поместилось в две котомки, а потом пришлось идти на поклон к старосте, да просить выделить жильё страдальцам. Тэхён обещал останки погоревшего дома расчистить и построить новый, но на это времени нужно много, до зимы не управиться. Покачал головой староста деревни, да выделил семейству дом у леса, что пустовал давно. Когда-то там жила одна семья, да переехала в соседнюю деревню, бросив дом на попечительство старосты.  — А коль невесту привести захочешь? — причитает бабушка Хани. — Как же быть? В такой ветхий домишко? Срам какой…       Тэхён хмыкает. Ему точно не до невест. Приходили уже к ним несколько, сватались… Парень он видный, да только никто ему не по душе и не по сердцу. Как же можно жениться, когда нет самого главного? Любви.       Конечно, за двадцать лет, что живёт он в этом мире, была у него одна девчушка, да только быстро она Тэхёну надоела, не стал он с ней род свой связывать, хоть и знал, что родители продолжения бы очень хотели. Они, покидая этот мир, попросили у единственного сына никогда не оставлять бабушку Хани, всегда о ней заботиться, да и о себе не забывать. Наказали они ему быть самым счастливым, да и закрыли свои глаза на веки вечные.  — Маловероятно, бабуль, — отвечает Ким. — Сама знаешь, я без любви не хочу жениться. А где её, эту любовь найти — понятия не имею.  — Столько девушек вокруг хороших, а ты нос воротишь, — шамкает бабушка. — Будешь долго выбираться — всех невест разберут…  — И пусть! — смеётся Тэхён. — Пусть разбирают, мне не жалко. Я, может, теперь навсегда в этом домике остаться с тобой решу!       Только успевает Тэхён закрыть рот, как из открытого шкафа-буфета падает на пол тарелка и разбивается вдребезги. Ким отпрыгивает, а бабушка за сердце хватается.  — Плохо дело, — шепчет Хани. — Это домовой бушует, нас принимать не хочет…  — Какой ещё домовой, — не верит Тэхён. Он о всякой нечисти наслышан, но в глаза не видел, а значит, её вовсе не существует. — Нет никаких домовых.  — Не говори так, — грозится указательным пальцем старушка. — Разгневаешь! А потом и прислужники его подоспеют, житья нам не дадут.  — Что ещё за прислужники? — кряхтит Ким, сгребая веником разбитые осколки посуды, оставшейся от бывших хозяев дома.  — Много их, — отвечает бабушка. — Домовой со многими дружбу водит, а некоторых себе в помощники берёт.  — Глупости, — бросает через плечо Тэхён. — Нет никаких домовых, всё это байки для детей малых.       Бабушка Хани незаметно для внука крутит пальцем у виска, мол «дурачок глупенький, как же в очевидное не верить». Очевидное, к слову, не заставляет себя долго ждать.

🐾

      Каждый день у Тэхёна проходит однообразно отныне. Утром он работает в поле, собирает рис, чтобы запастись им на зиму; днём разгребает то, что осталось от их сгоревшего дома, вывозит в одиночку на тележке, чтобы после — приступить к строительству нового. Вечера же Ким коротает в их временном жилище, он любит рисовать, а потому частенько сидит над тлеющей свечой, выводя на бумаге пейзажи, отпечатавшиеся в памяти. И практически в каждый из этих вечеров происходит что-то странное.  — Бабушка, где мои кисточки? Ты убрала куда-то? — спросил однажды Тэхён, не найдя необходимый инструмент для живописи.  — Нет, внучок, что ты! — всплеснула руками Хани. — Зачем же мне их убирать? Это домовой спрятал… Или его прислужники шалят.  — Бабуля, а что у нас с рисом и мукой? — оторопел как-то вечером Ким, вернувшись с работы. — Что же это… Всё перемешалось!  — Как перемешалось? — охнула Хани. — Вот же… Снова домовой шкодничает. Или прислужники его.  — Доброе утро, бабушка, — Тэхён, зевая, потягивается в один из дней на лавке. — Всю ночь топот спать не давал. Будто кони по избе скакали.  — Я тоже слышала, родной, — вздыхает Хани. — Точно домовой балуется. Или прислужники его снова с ума сходят…  — Что ж за прислужники? — не выдерживает Ким. — Кто такие?  — Кто ж их знает, — разводит руками бабушка. — Они простым людям редко показываются, а если уж и приходят, то совсем в чужом обличии…  — В каком же?  — Бывает, в змей обращаются, в петухов, лягушек, даже коров и медведей. Могут в виде зайца показаться, но чаще всего — в виде кота. Серого или чёрного…  — Может, и в коня умеют? Кто-то топает у нас так, будто целый табун лошадей по избе носится…  — Не знаю, Тэхёнка, — пожимала плечами старушка. — Надо горбушку чёрного хлеба солью посыпать, да оставить. А ещё молока крынку. Глядишь — успокоится.       Тэхён лишь качал на это головой. Не верит он в сказки, хоть и всё кричит об обратном. Парень списывает это на видения, забывчивость бабушки и свою невнимательность.       По ночам спать становится совершенно невозможно. Как только семейство укладывается на ночлег, в доме начинает происходить что-то странное… В шкафчике двигается посуда, часть из которой неизбежно летит на пол и разбивается. Занавески на крошечном окошке шевелятся сами по себе, и совсем не от ветра. Свеча, что стоит на столе, сама разжигается, а через минуту гаснет. Табун лошадей носится по избе всё чаще и чаще, а ещё кто-то постоянно стучит в углу, к утру завывая и пугая тем самым сонных Тэхёна с бабушкой.  — Ничего не помогает. — Хани хватается за голову. — Ни хлеб, ни молоко… Миску риса вчера оставляла, и ту есть не стал. Не домовой это… Домовой бы давно успокоился.  — Кто же тогда? Прислужник? — спрашивает Тэхён, собирая себе обед в поле. — Что же домовой его не приструнит? Совсем он распоясался…       Тэхён всё ещё не верит, но разговор с бабушкой поддерживает.  — Неуправляемые они, — вздыхает старушка, заворачивая Тэхёну с собой пирожки. — Совсем неуправляемые… Шутить любят, баловаться — за милую душу.  — Делааа… — тянет Тэхён, после чего целует бабушку в макушку, и, попрощавшись, выходит из дому.       День у Тэхёна сегодняшний не задался, ой как не задался. Утром обнаружил он воришек на своём участке поля, разогнал их, да только те уже по мешку риса уволокли. Днём, разобрав остатки горелых брёвен на месте, где был их дом, Тэхён опрокинул телегу, перепачкался весь, плюнул и домой отправился. Сажу отмывать. Бабушка, как внука чёрного увидела, так и ахнула, да чуть в обморок не хлопнулась. Натопила ему баню скоро, выдала чистое полотенце, рубаху новую, да мыться отправила, а сама пошла ужин готовить.  — Внучок, я сегодня в гости отправлюсь, — сообщает Хани отмывшемуся внуку, что только вернулся. — Госпожа Хан приглашает, день рождения у нее. Хочешь со мной?  — Нет, бабушка, — качает головой Тэхён. — Я лучше дома останусь. Порисую немного, потом спать лягу, завтра нужно пораньше встать, чтобы воришек на поле не упустить.  — Отдыхай, Тэхёнка! — Старушка гладит внука по голове. — За меня не переживай, я у госпожи Хан заночую, а утром вернусь. Довезут меня добрые люди.       Проводив бабушку в гости, Тэхён заваривает себе любимый чай на травах, зажигает свечу, да садится за дубовый стол. Душа просит творчества, ведь проезжая сегодня мимо полей, увидал он зрелище красоты неописуемой. У озера, что зовётся Безветренным, паслась одинокая лошадь, да такая красивая, вся в яблоках, что Ким решил времени даром не терять, и приступить к рисунку.       Спокойно распивая чай, Тэхён водит кисточкой с красками по бумаге, совсем не ожидая, что в следующую секунду его чашка, его самая любимая чашка с лотосами полетит на пол, будто смахнул её невидимый кто-то. Ким подрывается с места, озирается по сторонам, засучивает рукава, но не видит никого. Пусто и тихо.  — Кто ты такой??? — кричит Тэхён. — Кто ты, чёрт бы тебя побрал, такой??? Чашку любимую зачем разбил? А?       Тэхёну отвечают.       На открытом окошке, что позади, сидит чёрный кот. Сидит, да мяукает, щурится хитро, глазами своими сверкает. Обернувшись назад, Ким замирает. Он думает, что чужой кот в дом пробрался, да только кот смотрит взглядом умным, почти человечьим, и на каждую Тэхёнову фразу отзывается.  — Ты кто, чудовище? — Тэхён хватает в руки веник. На всякий случай. Делает непринуждённый вид, а у самого мурашки по телу бегают лошадиные… — Ты прислужник домового???  — Мяу, — отвечает кот, да хвостом своим виляет.  — А ну, убирайся отседова! — кричит Тэхён, размахивая перед мордой кота веником, да только тот сидит и не шевелится, будто не боится вовсе. — Пошёл! Пошёл! Кыш!       Кот, громко чавкнув, вдруг показывает Тэхёну язык. Показывает язык! Розовый кончик быстро исчезает в пасти, а после и кот, спрыгнув на пол, в два прыжка оказывается за печью. Тэхён же сползает по стене.  — Нечистая сила… — бормочет себе под нос Ким. — Уйди, уйди…       Кот возвращается через тридцать минут, когда Тэхён, чуть успокоившись и собрав осколки любимой чашки, да вытряхнув ковёр, снова садится за рисование. Сверкнув глазами, чёрный зверь запрыгивает прямо на дубовый стол, расхаживает по нему важно, будто наблюдая за Тэхёновым творчеством.  — Чего явился? — хмурит брови Ким. — Иди к домовому своему! У меня перед глазами маячить не надобно.       Кот будто специально вредничает. Укладывается у банки с водой, в которой Тэхён ополаскивает кисть, да не просто укладывается, а на спину ложится, словно просит почесать пузико. Глазом подмигивает, но только Тэхён тянет руку, как кот, подскочив, вновь показывает тому язык, спрыгивает со стола, смахнув на пол банку, и прячется за печью.  — Шкода, — ворчит Тэхён, шаркая за тряпкой, чтобы вытереть разлитую по столу и полу воду. — Вот же нечисть…       Закончив с пейзажем, парень гасит свечу и укладывается спать, надеясь, что вредный кот не станет буянить и даст ему выспаться. Как бы не так… Ночью происходит страшное. По избе снова носится невидимый табун лошадей, посуда вся оказывается на полу — кот не оставляет ни одного не побитого предмета, а ещё вновь перемешивает рис с мукой, да травы, предназначенные для заваривания чая. Покончив с такими важными делами, нечисть забивается в угол за печью, и до самого утра шуршит какими-то бумагами, найденными у Тэхёна, а потом воет, вынуждая окончательно забыть про сон.  — Доброе утро, чёрт из табакерки, — вздыхает Ким, увидев утром чёрного кота на своей постели. — Зачем издеваешься? Жизни добрым людям не даёшь. Ночью скачешь, да песни завываешь, а днём поди спать будешь, да?       Кот снова показывает язык, спрыгивает с лавки и уносится за печь, поскальзываясь на разлитом молоке.  — Беда…       Тэхён убирает последствия бурной ночи, решает, что после работы необходимо будет наведаться в посудную лавку, и уходит в поле, прихватив с собой лишь четвертинку хлеба, да бутыль с водой, ведь всю еду ночной разбойник выбросил в окошко.  — Как дела, родной? — на пороге он встречается с бабушкой Хани. — Мирно тут жили без меня?  — Не мирно, — буркает Тэхён. — Сама посмотри. Посуды не осталось, еда вся выброшена, бумага моя изорвана. А ещё этот кот всю ночь скакал, как дурной.  — Кот? — Хани вскидывает брови, удивляясь. — Кот, говоришь?  — Чёрный, — кивает внук. — Явился вечером, шкодил. Ещё и язык показывал, дразнился…  — Коргоруш! — восклицает бабушка. — Один из помощников домового — коргоруш! Существо, способное показываться человеку в виде чёрного кота, а иногда…  — Да пусть бы пакостил своему домовому, — не даёт договорить бабушке Тэхён. — Зачем к нам пристал?  — Мы — новые жильцы этого дома. Проверяет нас так… Ты пойми его, да не обижайся. Мы для него — неведомые зверушки, не знает: добрые, иль злые. Вот и шкодит, чтобы узнать: будем гнать его из дому, или нет. Это ведь его дом, понимаешь? Его и домового. Мы — лишь гости, они — хозяева.  — А я гнал… — Тэхён чешет голову. — Веником его шугал. Думал убежит…  — Ох, дуралей! — причитает Хани, отвешивая внуку лёгкий подзатыльник. — Вот он и разозлился, да побил всю посуду! До чего-нибудь ещё бы добрался — и то бы попортил.       Тэхён окидывает взглядом пустые полки шкафчика, вздыхает, а после отправляется в поле. Впереди тяжёлый трудовой день, ему сейчас совсем не до размышлений о сумасшедшем коте, или, как сказала бабушка, коргоруше.

🐾

      День за днём, неделя за неделей проходят незаметно. Тэхён за это время успел полностью разобрать остатки погорелого дома, да заказать у мужиков-лесорубов дерево. Пора новый дом строить начинать.  — Кто ж к зиме строительство затевает? — спрашивали у Тэхёна лесорубы. — Подождал бы до весны, да и начал.  — Некогда ждать, мужики, — отвечал Ким. — Коргоруш во временном доме одолел.  — А, это другое дело, — участливо кивали работники. — Можем и помочь тогда со строительством. С коргорушами шутки плохи, знаем сами.       И началась стройка. Целыми днями Тэхён пропадал на их с бабушкой участке, ставил фундамент, возился с брёвнами и досками, заказал у стекольщика местного стёкла, сделав замеры окон будущего дома. Вечера же он неизменно проводил с бабушкой Хани и коргорушем, который совсем распаясался. Никакой управы на него нет: ночами спать своим воем не даёт, а вечерами бедокурит, пакости разные исполняет.  — Всё ещё проверяет? — кивнул как-то в сторону показавшегося чёрного кота Тэхён. — Неужели непонятно, что люди мы добрые, зла ему не желаем?  — Проверяет, — ответила Хани. — Ты бы был к нему добрее. Может, и он бы оттаял.  — Как же добрее? — спросил тогда Тэхён. — Я его не обижаю, веником не гоняю, дурного слова в его адрес не скажу, хотя очень порой хочется.  — А ты будь ласковей, и он к тебе сам потянется, — подмигнула бабушка. — Он, знаешь ли, не всем показывается, а раз тебе показался — значит, подружиться хочет.  — Подружиться? — хохотнул Тэхён. — Где ж это видано, чтобы человек с нечистой силой дружбу водил?       Только успел Ким это молвить, как полетели со стола его рисунки, да прямо в печь!  — Стой, дурной! — закричал Тэхён, бросаясь спасать труды творчества. — Ничего святого нет, чёрт бы тебя побрал!       Кот, снова показав язык, ускакал за печь, махнув на прощание хвостом. Обиделся.       Так и тянулись дни, да вечера. Днём Тэхён на стройке, а вечером — на войне с коргорушем. Подумал Ким, подумал, да и решил в один из дней прислушаться к бабушке. С котом подружиться.  — Эй, чумадей, — присвистнул Тэхён, собираясь в свой выходной на озеро, чтобы освежиться. — Знаю, слышишь меня. Хотя, может, и спишь днём, раз ночами буянишь.       За печкой раздалось протяжное одиночное «мяу».  — Не спишь, значит, — понял Ким. — Хорош воевать, пойдём лучше со мной на озеро, если тебе дом дозволено покинуть. Не боись, топить не буду, прогуляемся хоть.       Кот, выглянув из-за печи, недоверчиво на Тэхёна глянул, облизнулся, а потом сам запрыгнул в мешок с провизией, куда Ким сложил небольшой перекус.  — Вот и славно, — кивнул Тэхён, забросил мешок с коргорушем на плечо и отправился на озеро.       Озеро, что зовётся Безветренным, не зря несёт такое название. Здесь, как рассказывают старцы, когда-то давно, в совсем незапамятные времена, случилось страшное. Утопла в озере одна девушка, бросилась в воду, набрав в мешок за плечами камней, да и утонула. У девушки той муж был, долго он горевал, приходил на то озеро каждый день, и просил у шести ветров вернуть ему любимую. Слёзно просил, молился, вот и послушали его ветра — вернули ему любимую, да только взамен своё попросили.       Согласился с горя парень на все условия, а как любовь ему вернули, — отказаться от слов своих решил, ведь хотел он век с женой своей коротать, а не как ветра ему велели — одним из них стать. Решил он бежать из деревни, да только случилось непредвиденное. Девушка та совсем не рада возвращению была, не от лёгкой жизни она в озеро бросилась, потому другим методом счёты с жизнью свела, никто её остановить не смог…       А парень тот вновь к ветрам на поклон пошёл, сел у озера, плакал долго, молил о прощении. Ветры ему лишь одно предложить на этот раз смогли — унести его память навеки, чтобы не было в душе его страданий, чтобы никогда он более не вспомнил жизнь свою прошлую. Согласился парень, а ветры его себе забрали. Стал он седьмым среди них, и ведь действительно память стёрло. С памятью то место и ветры покинули, навсегда унеслись прочь, чтобы никогда больше туда не возвращаться, чтобы не вспомнил их собрат прошлого своего. Носятся теперь семь ветров по всему свету, да только на озеро то не заглядывают, оттого и зовётся оно Безветренным. Не бывает там ни единого дуновения круглый год уж много лет.  — Выпрыгивай, путешественник, — командует Тэхён, оставив мешок, с выглядывающим из него котом, на земле. — Прибыли.       Кот, озираясь, опасливо выбирается наружу. Ступает мягкими подушечками на лапках по прохладной земле, нюхает траву, к озеру подходит, но не слишком близко — воды боится.  — Ага, дома смелый, а здесь вон трусишка какой, — качает головой Тэхён. — Ладно, я искупаюсь, пока вода совсем ледяной не стала.       Сбросив с себя одежду, Тэхён ступает в воду: аккуратно пробует на градус кончиками пальцев, а затем заходит по самую грудь. Кот, оставшийся на берегу, наблюдает внимательно за своим новоиспечённым другом, рассматривает его торс, пушистые взъерошенные волосы. Чуть склоняет голову набок, будто действительно ему интересно наблюдать за Тэхёном.  — А где же ты купаешься? — кричит коту Тэхён. — Или ходишь грязным столетиями? Думаешь, шкура чёрная и грязи не видно? А ну, поди сюда.       Кот округляет глаза и пускается наутёк, когда Тэхён выбирается из воды, чтобы отловить коргоруша. Он прячется в траве, но Ким его всё равно находит, впервые берёт в руки и несёт к воде.  — Не боись, не утоплю, — кряхтит Тэхён, намочив коту лапки. Тот истошно орёт и вырваться пытается. — Да погоди ты, погоди, — бормочет под нос Ким. — Сейчас помою тебя, засранца.       Не переставая вопить, как резаный, кот наконец оказывается на суше. Тэхён оборачивает его в свою чистую рубаху, чтобы обсушить шерстку, которая даже блестит на солнышке — такая чистая становится.  — Ну вот, а ты боялся, — хмыкает Тэхён, усаживаясь на землю. Коргоруш сидит в Тэхёновой рубахе и не шевелится, лишь трясётся мелкой дрожью. — Ладно, сейчас угощу тебя чем-то вкусным, сразу всё про своё купание забудешь.       У кота на словах о вкусном загораются глаза, он облизывается и внимательно следит за следующими действиями нового друга-купальщика. Тот достаёт из мешка горбушку хлеба, кусок сала, а ещё баночку сметаны. Коргоруш потихоньку выбирается из рубахи, встряхивается, и подходит поближе, устраиваясь у ног.  — Держи, дуралей. — Тэхён отдаёт коту добрую половину сметаны, а ещё отрезает хороший шматок сала. — Вкусное все любят.       До самого вечера Тэхён с коргорушем остаются у озера. Они наблюдают за лебедями, что прилетают с закатом солнца, за самим солнцем, что отражается в водоёме, багряным светом расплываясь по водной глади, за вечерним туманом, выныривающим из-за камышей. Тэхён тихо напевает песни, а коргоруш ему подпевает, да красиво так мяукает, мелодично, будто понимает о чём в песнях речь. Может, действительно понимает?       Оказавшись дома, Тэхён сам достаёт кота из своего мешка, гладит его по чистой шёрстке, что, кажется, даже светится в отблесках свечи. На ночь Ким наливает коргорушу молока в миску, и укладывается спать.       Эта ночь впервые проходит в тишине.

🐾

      Прогулки Тэхёна с котом отныне стали регулярными. Много они где побывать успели, всю деревню изучили, на территории Тэхёна и его бабушки побывали. Ким коту дом будущий показал, а вернее, фундамент поставленный. Кот отчего-то сморщился и язык показал, не понравился ему дом. Или же переезд друга грядущий ему не понравился…       А в один из дней решил Тэхён коргоруша с собой на реку взять. Река та тоже непростая, как и озеро, Зеркальной зовётся. Говорят, все кто в её воды глянет — увидит души своей обличие. Злой человек, что добрым притворялся, коль на реку придёт — всё вода покажет, все его внутренние помыслы отразит, а если уж добрый и чистый душой в водоём глянет — тоже правды не утаит, в лучшем виде образ свету река явит.  — Купаться не будем в этот раз, холодно уже, осень глубокая наступила, — рассказывает Тэхён коргорушу, что сидит у него за плечами, пока они к реке направляются. — Так что воды не бойся, не брошу тебя в неё, да отмывать не стану, как в тот раз. Отмыться мы в баню тёплую с тобой сходим как-нибудь.       Мяукает кот за спиной — соглашается.       Зеркальная река встречает своих гостей водными искрами и солнцем, что играется с волнами. Песок вдоль реки сырой и уже сильно прохладный, потому к реке Тэхён подходит, не разуваясь. Кот из мешка следом выпрыгивает, и ступает за другом своим, не боится в этот раз воды. Верит на слово.  — Красота, — молвит Тэхён, всматриваясь вдаль, но не опуская взгляд на воду. — Хороший пейзаж какой, ты посмотри. Надо будет нарисовать.  — Хороший, — отвечают ему из воды.  — Да, — кивает Тэхён и тут же цепенеет, холодным потом покрываясь.       Смотрит он на водную гладь, отражение своё видит, а рядом с ним — парень стоит. Небывалой красоты парень: очи у него чёрные, что два уголька круглых; волосы смоляные лицо обрамляют, играя на контрасте с улыбкой белоснежной; брови у него соболиные, а ресницы — пушистые и длинные, что даже в отражении заметны. Одежда у него чёрного цвета, а ноги босые.       Переводит Тэхён взгляд на своего спутника — перед ним кот, всё тот же коргоруш в чёрной шкурке, а в воде — настоящий человек. Улыбается ему, носик морщит смешно, глазами сверкает задорно. Тэхёну аж плохо становится. Встряхивает он головой, пытаясь видение отогнать, да ничего не выходит — всё тот же человек перед ним в Зеркальной реке, смотрит на него и глаз не отводит.  — Это… Как это… — только и может вымолвить Ким. — Ты кто такой, чумадей???  — Опять обзываешься? — дует губы отражение. — Я ведь обижусь и опять пакостить начну! — Парень показывает язык, а Тэхёну вновь нехорошо становится.       Ким растирает переносицу, жмурится и глубоко дышит носом, чтобы, как он думает, прийти в себя. Чует запах речной тины, а ещё костра, что недавно разжигали на берегу рыбаки. Тэхён распахивает глаза, надеясь, что всё исчезнет, но из отражения на него пристально смотрит всё тот же парень, чуть склонив голову на бок.  — Как же так… — шепчет Ким. — Не может быть…  — Всё может, — разводит руками парень, а Тэхён пытается найти подвох и следит за котом, тот стоит и не шевелится, лишь смотрит в реку. — Это мой настоящий облик, а река, сам знаешь, именно его и показывает.  — Настоящий…  — Ну да, — кивает парень. — Я коргоруш, умею разные облики принимать, могу и котом быть, и петухом, и змеем, и кроликом, и лошадью могу даже.  — Так вот почему у нас табун по избе топал! — восклицает Тэхён, сам не замечая, как начинает улыбаться отражению рядом со своим. — Ты в лошадь превращался!  — Ага, в пони, — смеётся парень. — Меня, кстати, Чонгук зовут, если на ваш человечий перевести.  — Чонгук… — как завороженный повторяет Тэхён, любуясь улыбкой парня напротив. — Но как же…  — Почему мой облик настоящий человеческий? — задаёт неозвученный вопрос коргоруш.  — Да.  — Потому что все мы, коргоруши, когда-то людьми были, — отвечает Чонгук, а взгляд его тускнеет и грустным становится. — Людьми, которые в домовых не верили, а ещё задирались и дразнились, вот и попали к ним в прислужники…       Кот, ранее стоя́вший, садится на берегу, и отражение — тоже. Тэхён следует примеру и присаживается рядом, постелив себе мешок, чтобы не промочить на сыром песке штаны.  — И давно ты коргорушем стал? — спрашивает Тэхён, сам не веря в происходящее, ему всё это кажется каким-то сном.  — Давно, — вздыхает Чонгук. — Я уж и не помню сколько веков в том доме проживаю. Домовой у меня мирный, но строгий, просто так не отпустит, возле себя держит. Знал бы ты, чего мне стоило у него с тобой отпроситься! Пришлось для него у соседей мешок риса украсть, да целую курицу.  — Вот это да… — диву даётся Тэхён. — Я и не думал, что у вас всё так… Так серьёзно.  — Ещё как, — подтверждает коргоруш. — Не любит меня наш домовой с тобой отпускать, чего греха таить, вот и приходится ему во всём прислуживать.  — Значит, не помнишь даже сколько веков тебе?  — Не помню, — качает головой Чонгук. — Давным-давно я к домовому в службу попал, уж столько жильцов в избе нашей сменилось, а до этого и вовсе у лесника жили. Домовой мой не любит многолюдные места, потому и в этом доме поселились — поближе к опушке леса.       Чонгук ещё много Тэхёну рассказывает, пока они сидят на берегу. Говорит, что по сути своей коргоруши — существа мирные, но не любят, когда в них не верят, потому что сами так не верили когда-то, и за это к домовому угодили. Пакостить любят, но не со зла, а из вредности больше, но иногда и сдружиться с хозяевами могут, и помогают им даже. Чонгук рассказывает, что прошлых хозяев от пожара уберёг, когда те свечу потушить на ночь забыли, а позапрошлых от воришек, что в дом забраться хотели — напугал их, обратившись в змея огромного, те и бежали дальше, чем видели.  — А наш коргоруш нас не уберёг, — вздыхает Тэхён. — Забрал наш дом пожар.  — Не у всех домовых есть помощники, — поясняет Чонгук. — Может, у вашего и не было вовсе, а сам не углядел, в спячку впал.  — В спячку? — удивляется Тэхён.  — Да, — Чонгук снова улыбается, да так обворожительно, что Тэхён глаз оторвать не может. — Они такие, поспать любят, иногда могут на несколько недель впасть в спячку, тогда вся власть в руках помощников.  — Интересно у вас…  — Есть такое…  — А что же, все коргоруши людям показываются? — интересуется Тэхён.  — Нет, конечно, — машет рукой Чонгук. — Редко очень, один раз в несколько веков.  — И отчего же ты решился? — Ким с любопытством Чонгука рассматривает и даже замечает в отражении лёгкий румянец на его лице.  — Достал ты меня, — смеётся Чонгук. — Не верил, не верил в моё существование… А я ведь живой, я настоящий, вот и взяла меня обида горькая. Обратился я в кота, да к тебе явился, чтобы проучить, а ты меня веником гнать хотел…  — Прости, — Тэхён чешет голову. — Неловко вышло… Не знал же я…  — Ладно, — отмахивается Чонгук. — Всё в прошлом. Потом ты добрым оказался и я полюбил тебя даже.  — Полюбил? — теперь уже краснеет Тэхён.  — Конечно, — искренне улыбается Чонгук. — Люблю тебя, ты мне всех роднее в этом мире. Заботишься обо мне, искупал даже впервые за много столетий. Еду вкусную оставляешь, с собой в путешествия берёшь!  — В путешествия? — прыскает Ким.  — А то! — с важным видом отвечает Чонгук. — Для меня каждая наша прогулка — целое событие!       Тэхён смущается и улыбается, а Чонгук в отражении тянется к его лицу рукой, касается аккуратно волос, чтобы убрать их со лба. Тэхён всё это видит, но в реальности — не ощущает. Совсем.  — И что же ты, — тихо проговаривает Тэхён, когда Чонгук застывает в отражении, заглядывая в его глаза. — Ты теперь навсегда этим прислужником домового останешься?  — Не знаю, — Чонгук опускает голову. — Может, навсегда, а может, и нет…  — Грустно это, — огорчается Тэхён, ему жаль становится этого парня, навеки заточённого в рабстве домового. — Может, есть какие-то методы?  — Может… — задумчиво произносит коргоруш. — Уже темнеет. Скоро отражение моё будет не разглядеть.       И действительно. Тэхён озирается по сторонам — уже вечереет, и на деревню их опускаются сумерки, пряча солнечный свет, пряча отражение Чонгука, пряча его голос за тёмным туманом…  — Могу ли я тебя ещё как-то увидеть? — в надежде спрашивает Тэхён у исчезающего отражения.  — Приходи после полуночи на задний двор дома, да фонарь возьми, — отвечает Чонгук. — Буду тебя там ждать.       Тэхён кивает, а отражение в тот же миг скрывается под тёмной толщей Зеркальной реки. Ким переводит взгляд на кота, тот ему показывает язык, подмигивает и несётся прочь, а Тэхён подхватывает свой мешок и бежит следом. Он хохочет, спотыкается, едва не падает несколько раз, но так и бежит за коргорушем до самого дома, пока наконец не догоняет. Ким хватает кота на руки, смеётся, кружит его, а тот мяукает и вырывается — не любит всех этих нежностей.       Ночь, что опускается на деревню, приходит вместе с загоревшимися на небе звёздами, освещающими путь странникам и заблудшим душам. Семь ветров, гуляющие вокруг дома Тэхёна и бабушки, завывают, пугают своим свистом, но Тэхён всё равно, дождавшись полуночи, отправляется на задний двор их дома. Там его уже поджидает кот в своём обычном обличии. Коргоруш подмигивает, машет передней лапкой, мол «следуй за мной», и Тэхён следует.       Кот ведёт Тэхёна в сторону Чёрного леса, а Ким освещает им путь фонарём, что прихватил из избы. Коргоруш ловко перепрыгивает через все пеньки и коряги, а Тэхён вновь чуть не падает несколько раз, но упорно ступает следом.       Долго ли, коротко ли, шли так по лесу Тэхён с коргорушем, обошли они много ягодных и грибных полян, обошли несколько ручьёв и раскинувшихся величественных дубов, и пришли наконец к покосившейся избушке, что спрятана от лишних глаз в самой чаще.       Остановившись у входной двери, кот смотрит на Тэхёна выжидательно, мол «открывай», и Ким, читая его мысли, открывает дверь, пропуская коргоруша вперёд, а тот, только переступив порог, обращается в человека, в того самого парня из отражения в Зеркальной реке, только настоящего, ощутимого, осязаемого, пахнущего лесными травами и какими-то ягодами. Тэхён застывает, рассматривая, а Чонгук, обернувшись, почему-то пугается и забивается в самый дальний угол дома.  — Эй, — удивляется Тэхён. — Ты чего? Это же я. Не бойся!  — Боюсь, — признаётся коргоруш, обхватывая руками колени. — В реке не страшно было, ты бы меня не тронул, а здесь, в этой избе, где я провёл свои первые годы, я уязвим и…  — Неужели ты думаешь, что я могу тебя обидеть? — Тэхён опускается на колени и потихоньку ползёт в сторону Чонгука.  — Не знаю. — В пространстве, кажется, слышен стук сердца коргоруша. — Вдруг ты со злыми помыслами и…  — Ни за что, — шепчет Тэхён, подползая поближе, но держась пока на расстоянии. — Я не желаю тебе зла ни в каком обличии. Будь ты человеком, котом, или тем самым пони. Будь ты петухом, или змеем. Я знаю, что ты меня не обидишь, а потому я тебя — тоже.  — Правда? — Чонгук немного расслабляется.  — Правда. — Тэхён подползает ещё ближе. — Почему ты можешь быть человеком именно здесь?  — Не знаю, — пожимает плечами Чонгук. — Я когда-то случайно набрёл на этот дом, мы здесь с моим домовым несколько веков жили. Зашёл сюда после полуночи и стал человеком… Не знаю, Тэхён, быть может, это мой родной дом и здесь ещё осталась моя человеческая энергетика. Я ведь совсем ничего о своей жизни былой не помню…  — Совсем ничего? — огорчённо спрашивает Ким.  — Ни капельки, — опускает глаза Чонгук. — Кем я был, кем были мои родители, и были ли они у меня…  — У всех есть родители. — Тэхён спиной прижимается к стене, присаживаясь совсем рядом с коргорушем. — Или были когда-то.  — А что с твоими? — поднимает глаза Чон. — Их давно не стало?  — Два года, но будто целую вечность. — Тэхён запрокидывает голову назад, прижимая её к стене, и жмурит глаза, ведь воспоминания бередят раненую душу. — Они были самыми замечательными, но однажды заболели и…  — Уверен, они были самыми лучшими.  — Уверен, твои тоже.       Несколько следующих минут проходят в абсолютной тишине. Тэхён, в какой-то момент развернув голову в сторону Чонгука, замечает на его щеках слёзы, они блестят тонкими ручейками, освещёнными светом полумесяца, что проникает внутрь через окошко. Тэхён наощупь находит руку Чонгука, цепляется за пальцы, переплетает их и сжимает крепко, а тот сжимает в ответ, удивлённо рассматривая лицо Кима, что совсем близко.  — Ты красивый, — шёпотом проговаривает Чонгук, глядя своими круглыми глазками. — Самый красивый из всех людей, что я видел.  — Ты тоже. — Тэхён отвечает абсолютно искренне. — Самый красивый из людей.  — Я не человек, Тэхён. — Чонгук опускает глаза. — Я нечисть. Ты сам так меня называл.  — Я ошибался. — Тэхён поднимает голову Чонгука за подбородок. — Ты — человек.       И эти слова Тэхёна отчего-то отдают в душе Чонгука болью, старой и закаменелой, но болью. И Чонгук в этот момент понимает, что может чувствовать. Понимает, что он действительно человек. ЧЕЛОВЕК! А не какой-то прислужник нечистой силы, затащенный в многовековые сети, в существование которого даже никто не верит…  — Спасибо, — благодарит Чонгук.  — За что?  — За то, что веришь в меня.       Тэхён улыбается и вытирает большим пальцем влажные дорожки на щеках Чона, а тот перехватывает его руку за запястье, чтобы подольше удержать её у своего лица.  — Почему так тепло внутри? — спрашивает Чонгук, всматриваясь в глаза того, кто напротив. Того, кто ощущает сейчас то же самое.  — Так отзывается сердце, — отвечает Тэхён, улыбаясь.  — Отзывается сердце… — вторит Чонгук. — Отзывается сердце… — Он, всё ещё удерживая руку Тэхёна, перемещает её на свою грудь, и тот отчётливо чувствует стук его сердца. Кажется, оно совсем рядом, нажми на грудь слегка — и дотронешься.       Оно действительно рядом. Оно в руках Тэхёна.

🐾

      И снова дни полетели за днями, ночи за ночами, а недели за неделями. Тэхён уже практически отстроил новый дом, ведь у него в помощниках целая бригада лесников, что отнеслись с пониманием. И вот уже первые белые мухи закружили в колючем воздухе, покрывая землю пушистым покрывалом, пока совсем тоненьким и исчезающим под лучами дневного солнца, что ещё борется за своё место, не желая отдавать время правления в руки зимы.  — Что будет, когда вы отстроите дом? — спросил однажды Чонгук, когда они с Тэхёном сидели в избушке посреди Чёрного леса. Они теперь там проводят почти все ночи напролёт, оставляя лишь несколько часов на сон. — Вы уедете?  — Бабушка очень хочет в новый дом, — ответил тогда Ким, сжимая руку Чонгука в своей. Они теперь всегда сидят там, взявшись за руки, и слушая сердца, что бьются в унисон.  — А ты? — с надеждой в голосе спросил в ту ночь Чон. — Ты тоже хочешь в новый дом?  — Я не знаю, — покачал головой Тэхён, и был он в этот момент абсолютно честен.  — Понятно, — вздохнул Чонгук, выпуская руку Тэхёна из своей.       У Тэхёна тогда больно кольнуло в сердце, а рука его ощутила острую нехватку прикосновений. Таких необходимых, таких уже привычных…       В одну из ночей, вновь отправившись после полуночи в избу в Чёрном лесу, их едва не рассекретила бабушка Хани. Тэхён выкрутился, сказал, что договорился со стекольщиком, ведь тот работает весь день, а окна помочь привезти может только ночью. Бабушка отпустила внука с миром, и Тэхён с коргорушем вновь оказались в уже знакомой обоим избушке.  — Я всё-таки не верю, что вы когда-то уедете от нас, — вздыхает Чонгук, беря Тэхёна за руку, когда они вместе укладываются на сохранившуюся в избе лавку. — Мы с домовым привыкли к вам, не хотим новых жильцов. Понимаешь?  — Понимаю. — Тэхён нервно облизывает губы и чувствует, как сердце его с каждым днём всё сильнее бьётся от любого прикосновения Чонгука. — Всё понимаю…  — Простишь меня? — вдруг задаёт вопрос Чонгук, привставая с лавки и нависая сверху.  — О чём ты? — округляет глаза Тэхён, искренне не понимая коргоруша. — За что?  — Простишь? — щурится Чонгук, а в глазах его играют искорки, соревнуясь в танце с огнём свечи, что стоит на дубовом столе.  — Прощу.       Чонгук опускает глаза на губы Тэхёна, а тот, проследив за взглядом, практически задыхается, теперь уже всё понимая. Чонгук кончиками пальцев проходит по скуле Тэхёна, следя за их траекторией, он убирает чёлку, что норовит попасть в глаза, чтобы Тэхён мог его рассмотреть получше, чтобы запомнить мог каждый момент, каждую секунду, каждый взгляд и вздох… Чонгук и сейчас глубоко вздыхает, закрывает глаза, чтобы самому не было страшно, и, чуть опустившись, оставляет отпечаток своих губ на щеке Тэхёна. Он задерживается на несколько секунд, тяжело дышит, чувствуя, как тепло, что давно засело в груди, разгорается пожаром, сносящим на своём пути всё живое…  — Поцелуй меня по-настоящему, — тихо-тихо шепчет Тэхён, располагая свои руки на плечах Чонгука. — Пожалуйста.       Чонгук открывает глаза и видит перед собой зрелище, наверняка на все оставшиеся века отпечатавшееся в его памяти. Тэхён глядит на него таким чистым взглядом, таким молящим, что кажется, будто можно сойти с ума. Губы его слегка приоткрыты, они блестят от слюны, ведь он бесконечно их облизывает… И Чонгук не выдерживает.       Чонгук целует именно так, как просил Тэхён — по-настоящему. Целует нежно, но горячо, проходит кончиком языка по губам, а потом, осмелев, проникает внутрь, понимая, что к этому нет никаких сопротивлений. Вспотевшие ладони располагаются на шее с пульсирующими венами, носы сталкиваются, и зубы — тоже. Никто из них ранее не целовался, никто из них ранее не ощущал ничего и близко подобного.       Сердцебиение становится единым, а руки, уже осмелев, изучают тела друг друга. В ушах стоит гул, а кожа пышет жаром совсем не от печи, что они предусмотрительно затопили. У Тэхёна очень нежная и мягкая кожа — это то, что Чонгук ощущает первым, ныряя под его рубашку руками. Ким же в ответ издаёт глухой стон и чувствует, как внизу живота всё пылает, словно кто-то прикоснулся к ним раскалёнными углями.       Каждое прикосновение Чонгука и есть раскалённые угли.  — Жарко, — с придыханием шепчет Тэхён, указывая на свою рубашку. — Сними её.  — Уверен? — Глаза у Чонгука сейчас совсем другие, не те шаловливые и круглые, как обычно. Они глубокие, словно омуты, в которых Тэхён готов бесконечно тонуть.  — Уверен.       Вместе с рубашкой на полу оказывается и остальная одежда, а Чонгук находит где-то старенькое одеяло, которое спешно заправляет на лавку — для удобства Тэхёна. Руки превращаются в яркое синее пламя, что обжигает, но не позволяет сгореть. Они, руки, уже совсем не стесняясь, исследуют все участки тела, касаясь то осторожно, то грубо, то оглаживая, то сжимая и скручивая.  — Сделай… — просит Тэхён, когда Чонгук касается его чуть ниже живота. — Сделай так ещё…       И Чонгук, конечно же, делает. Он снова целует, попутно касаясь своей грудью Тэхёновой, он губами проходит по шее, опускается ниже и ниже, он действует не спеша, но уверенно, сам не понимая откуда знает всё так детально. Подсказывает то, что уже давно отзывается в груди теплом. Сердце.       Чонгук входит очень осторожно, чтобы не навредить, чтобы не доставить боли, чтобы навсегда оставить воспоминания от первого раза лишь светлыми и комфортными. Он двигается медленно, ускоряясь лишь, когда об этом просит Тэхён. Он вплетает руки в чёрные волосы Тэхёна, вдыхая аромат трав, оставшийся после бани, проходит нежными поцелуями по груди, превращая каждый в горящую печать. Он налюбоваться не может тем, как сейчас выглядит Тэхён: кожа его блестит от пота, она ещё немного красная после бани, а волосы — влажные. Он не может наслушаться. То, какие издаёт Тэхён звуки при каждом более резком движении — Чонгук старается запомнить, чтобы навсегда на подкорке, чтобы на протяжении всех будущих веков не забывать, в любой момент умело воспроизводя их в своей голове.  — Ты сказал тогда, — едва слышно проговаривает Тэхён, закусывая нижнюю губу. — Сказал тогда, на берегу реки, что любишь меня…  — Да, — соглашается Чонгук. — Всё так и есть.       Тэхён притягивает Чонгука к себе за шею и шепчет прямо в губы короткое «я тоже». И Чонгуку этого достаточно. Более чем.       Они до самого утра лежат, обнявшись, без одежды, на узкой лавке, предназначенной для одного человека, но так даже лучше — ближе друг к другу. Они до самого утра разговаривают обо всём на свете, а Чонгук не может надышаться запахом волос Тэхёна, не может им налюбоваться, никак не может хоть на минуту усмирить учащённое сердцебиение и мелкий тремор конечностей. С Тэхёном происходит то же самое.  — Думаю, тогда ты любил меня иначе, — предполагает Тэхён, вновь вспомнив затронутую чуть ранее тему. — Не находишь?  — Думаю, да, — смеётся Чонгук. — Я считал тебя другом. Я вообще впервые обрёл друга за много веков… Я полюбил тебя в тот самый день, когда ты впервые взял меня с собой в путешествие на Безветренное озеро. Я рассматривал тебя, когда ты был в воде и почему-то именно в тот момент понял, что ты хороший человек.  — А потом я тебя предал, искупав, — вспоминает Тэхён и тоже смеётся. — Ты мне тогда все руки, между прочим, расцарапал!  — Было дело, — хохочет Чонгук. — Я не очень люблю водные процедуры в обличии кота.  — А сейчас? — снова вспоминает Тэхён. — Сейчас ты любишь меня иначе?  — Определённо, — улыбается Чонгук и вновь припадает к манящим сладким губам, что пахнут молоком и немного корицей. — Сейчас совсем иначе.

🐾

 — Значит, ваш новый дом готов, — хмуро спрашивает Чонгук, как только пересекает порог лесной избушки в одну из ночей. — Так быстро…  — Несколько месяцев, — пожимает плечами Тэхён. — Уже зима наступила, бабушка хочет срочно переезжать.  — А ты? — оборачивается Чонгук, смотрит на Тэхёна, поджав губы.  — А я… — Ким подходит к Чонгуку вплотную, укладывая руки на его талии. Они все эти месяцы не затрагивали болезненную для Чонгука тему, лишь встречались ночами в избушке, всё сильнее и сильнее друг к другу привыкая. — А я уже нашёл свой настоящий дом.  — Какой? — тихо спрашивает Чонгук, всматриваясь в лицо напротив.  — Этот, чумадей, — смеётся Тэхён, жестом обводя круг по воздуху. — Наш с тобой.  — Шутишь? — хмурится Чонгук, даже не обращая внимания на «чумадея».  — Стал бы я так шутить, — хмыкает Тэхён. — Я давно решил, но думал сказать тебе в подходящий момент.  — Что решил? — всё ещё недоверчиво переспрашивает Чонгук.       Тэхён вздыхает, качает головой, улыбаясь, и отвешивает Чонгуку щелбан, мол «вот же дурак».  — Тебе не надоело каждую ночь брести добрый час по лесу, чтобы оказаться в этой избушке? — задаёт вопрос Тэхён.  — Ради наших встреч — нет, не надоело, — честно отвечает Чонгук.  — Но гораздо комфортнее было бы остаться здесь насовсем, верно? — задаёт ещё один вопрос Ким. — Чтобы каждую ночь ты мог обращаться в человека, а днём быть коргорушем.  — Кто же меня отпустит? — вздыхает Чонгук. — Это домовой ещё не знает, что я из дома каждую ночь сбегаю!  — Отпустит, — уверенно отвечает Тэхён. — Я на днях был у самой старой жительницы нашей деревни, мне о ней мужики, что со строительством дома помогали, рассказали. Говорили, она знает всё о домовых, об их помощниках, в том числе и о коргорушах.  — И что же? — нетерпеливо спрашивает Чонгук. — Что она сказала?  — Сказала, что если встретится коргорушу тот, к кому он привяжется искренне — это навсегда. Сказала, что если тот человек взаимно к нему привяжется — сможет он этого коргоруша освободить, забрав из лап домового. Сказала, что коргоруш тогда никому более принадлежать не будет, лишь себе самому.       У Чонгука на глазах блестят кристальные слёзы, он шагает на деревянных ногах к печке, бросает туда дрова, разжигает, а потом садится на лавку. Тэхён присаживается рядом.  — Это правда? — дрожащим голосом спрашивает Чонгук.  — Правда. — Тэхён вновь крепко переплетает их пальцы.       И никто из них пока не знает, что самую главную правду старушка утаила, чтобы проверить чувства обычного человека и коргоруша, который по натуре своей тоже — самый обычный человек. Никто из них пока не знает, что совсем скоро бабушка Тэхёна переедет жить в новый дом, а Тэхён с коргорушем — в избушку в Чёрном лесу. И никто из них пока не знает, что эта избушка действительно является родным домом Чонгука, в котором он когда-то жил со своей семьёй, глава которой был лесником. И никто из них пока не знает, что как только коргоруш переедет в свой родной дом со своим любимым — все чары навеки спадут, превратив его в самого обыкновенного человека, более не умеющего обращаться в иные обличия.       И, конечно же, никто из них пока не знает, что впереди их ждёт долгая и счастливая жизнь в новеньком доме, построенном в самом центре деревни. В доме, где всегда будет царить любовь и понимание, а ещё вера. В доме, где больше никто и никогда не вспомнит такое слово, как коргоруш, навсегда оставив прошлое в прошлом, и строя планы лишь на будущее, растянувшееся хоть и не несколько веков, но… Совместное и обязательно согретое теплом сердец.