...
5 апреля 2021 г., 20:34
Вэй Ин не знал точно, сколько дней провел в этом месте. Сичень держал его в маленькой комнате с крохотным окошечком, затянутым промасленной бумагой, но Вэй Ин определял время суток не столько по нему, сколько по режиму своего надзирателя, который мало отличался от каторжных условий Гусу. Он пытался делать пометки, чтобы не потерять счет дням, но дело не пошло: ни бумаги, ни более-менее острых предметов для засечек у него не было. Пока что он мог вести счет мысленно, по его прикидкам прошло не больше семи-восьми дней с его пробуждения, но одним небесам и самому Сиченю известно, сколько он провалялся без сознания до этого.
Его комнатка была мало похожа на тюремную камеру. У него была мягкая постель, о которой Сичень позаботился, памятуя, с каким упорством Вэй Ин жаловался на то, как у него все болит после сна первые недели своего обучения в Гусу. У него был замечательный столик для чаепитий, выполненный с неподдельным мастерством, но распивать чаи он мог только в присутствии Сиченя, потому что тот всегда забирал чашки и чайник с собой. Видимо, опасался, как бы Вэй Ин не сделал подкоп осколком чашечки. Комнатка вообще была очень милая, даже какие-то книжки лежали, но читать их совсем не хотелось. Находиться здесь не хотелось.
Сичень приходил рано утром, приносил еду и сидел рядом. Иногда читал, иногда пытался заговорить, но все с такой вежливой улыбочкой, словно все происходящее — абсолютно нормально! Вэй Ин по началу пытался воззвать к его разуму:
— Где мы? Ты не можешь меня здесь держать!
В самом деле, неужели Сичень не понимает, что творит просто сумасшедшие вещи? Но он не понимал:
— О чем ты, Вэй Ин? Мы наконец-то смогли покинуть Гусу, чтобы нам никто не мешал. Я думал, тебе там не нравилось из-за правил?
И все так ласково, с улыбкой. Он протягивал руку и пытался погладить пленника по щеке, но Вэй Ин шарахался от него как от прокаженного и забивался в дальний угол постели. Он понимал, что Сичень не в себе, что он болен и вряд ли осознает, что творит, только легче от этого не становилось. Ненормальный он, а Вэй Ину от этого что?! Ненормальный, зато с духовными силами, мечом и ключом от его комнатки.
Ладно, с ним самим он ничего не сделает, Вэй Ин справится и найдет способ сбежать, о себе он думал в последнюю очередь. Куда больше волновало другое. Что этот человек сделал с Лань Чжанем? Мотивы Сиченя были достаточно прозрачны, спрятанная в сердце любовь так долго не находила ответа и не давала ему спокойно жить, что извратилась сама и извратила его разум. Он каждый день говорил Вэй Ину, что любит его, даже когда тот в ответ только отодвигался от него подальше. Он был одержим им и желанием обладать им, это пугало гораздо сильнее понятных и привычных мертвецов или призраков. Конечно же, он воспринял Лань Чжаня в качестве соперника! Вэй Ина ни на мгновение не оставлял страх, ставший его постоянным спутником. Что случилось с Лань Чжанем? Где он сейчас, что с ним, вдруг ему нужна помощь?
Он старался не думать о том, что Сичень мог его убить. Они ведь братья, верно? Он не мог убить собственного брата из-за своей извращенной любви. Или все же мог? У него ведь был Бичень и Ванцзи, Лань Чжань никогда не расстался бы с ними добровольно. Он и с ним, Вэй Ином, никогда не расстался бы добровольно.
Он жив! Он точно жив, просто очень далеко. Наверное, Сичень и его лишил духовных сил, поэтому он до сих пор не дал о себе знать. Вэй Ин волновался за него каждое прожитое мгновенье, не мог уснуть из-за тревожных мыслей в своей страшной мягкой постели. Он чувствовал потребность обыскать весь мир, если потребуется, чтобы помочь своему Лань Чжаню.
Но и Вэй Ин, несмотря на свою браваду, был всего лишь человеком. Ему было страшно, когда Сичень находился в его комнатке и ласково ему улыбался, но потом, когда он уходил, Вэй Ина охватывало детское желание, чтобы его кто-нибудь… спас. Защитил от всего этого. Но Лань Чжань был очень далеко, его самого следовало спасать как можно быстрее. Лань Чжань в опасности, а у него нет духовных сил. Он даже из этой комнатки выйти не может! Его стережет ненормальный, влюбленный в него маньяк. Вэй Ин нервно смеялся в тусклом свете, проникающем в окошко, но получались почему-то какие-то рваные всхлипы.
Несколько раз ему снился Лань Чжань, словно они снова вместе и у них все хорошо. Он говорил, что весь этот ужас — та еще глупость, такую мог придумать только Вэй Ин с его бурным воображением.
В таких снах он почти мог чувствовать его прикосновения и запах сандала, но каждый раз неизменно просыпался в ненавистной комнате, а рядом уже сидел Сичень, будто в насмешку невероятно похожий на своего брата.
Он всегда злился, стоило Вэй Ину спросить, что он сделал с Лань Чжанем. Приподнятые в улыбке уголки губ дергались, голос звенел от напряжения, он переводил тему с еще большим упорством, чем обычно.
— Почему ты спрашиваешь о Ванцзи? Он остался в Гусу, разве ты не помнишь?
Вэй Ин надеялся, что так у этого человека проявляется ревность. Думать о том, что в глубине души он чувствует вину, потому что совершил что-то непоправимое, он не хотел.
И ведь сам виноват.
Вэй Ин давно заметил, что с его возлюбленным что-то не так. Он легкомысленно игнорировал крохотные несостыковки, но интуитивно сразу же почувствовал неладное. Этот новый Лань Чжань реагировал на него слишком… голодно. Словно кто-то мог его отнять. Это сразу бросалось в глаза, обычно объятия возлюбленного несли ощущение покоя и уверенности, ведь Вэй Ин никогда не давал ему поводов для сомнений и со временем тот привык, что этот человек — только для него, и никто не сможет их разлучить. Поэтому его удивило, что Лань Чжань вдруг стал искать подтверждения его любви. Он списал это на какое-то недоразумение, постарался разговорить возлюбленного, но тот упорно все отрицал.
Они безоговорочно доверяли друг другу во всем, в том числе и во время занятий любовью. Вэй Ин знал, что ему никогда не причинят вреда, хотя холодный и невозмутимый второй нефрит ордена Гусу Лань оказался невероятно пылким любовником, которому временами было непросто контролировать свою силу в постели. Но Вэй Ин был готов принять все, что тот мог ему дать, и никогда не винил за невольную грубость. Если ему было неприятно — он обязательно говорил об этом Лань Чжаню и все снова было хорошо. Никто не таил никаких обид, они были предельно честны друг с другом.
Поэтому он заволновался, когда Лань Чжань стал таким осторожным. Нет, этот человек был невероятно нежен и внимателен с ним, Вэй Ин даже сказал бы, что он трогательно волновался, но… боги, да это же был незнакомец! Он не знал этого человека, а тот делил с ним постель, словно все в порядке. Рядом с ним все время был кто-то посторонний, и от этого мороз по коже даже в самый теплый день.
От этого человека разбегались кролики, которые всегда проходу не давали Лань Чжаню, словно считали его своей огромной мамой-крольчихой. И, что самое важное, его это совсем не расстраивало! Скорее, раздражало? Да ведь его Лань Чжань не успокоился бы, пока не провел бы беседу с каждым кроликом с глазу на глаз и не выяснил бы причину такого странного поведения! А тут — ничего.
Вэй Ину очень хотелось найти рациональное объяснение и заклеймить себя параноиком, только бы его опасения оказались глупыми и беспочвенными. Пусть он ошибся, пусть Лань Чжань выслушает его и все объяснит! Но Вэй Ин не смог обсудить с ним свои тревожные ощущения, потому что в глубине души уже был абсолютно уверен — это не Лань Чжань, это совершенно другой человек.
Но он продолжал ему улыбаться, держать за руку, беспечно болтать обо всяких глупостях, хотя каждый раз это требовало огромных усилий. Это сложно! Не вздрогнуть и не отшатнуться, когда какой-то посторонний человек заправляет тебе волосы за ухо, хотя совсем недавно этими руками мог делать что-то страшное с твоим возлюбленным. Но только так Вэй Ин мог узнать, где ему искать Лань Чжаня. Ему нужны были ответы, а они были только у этого страшного человека.
И тогда он начал анализировать. Этот лже-Ванцзи прекрасно знал распорядок жизни в Гусу, был осведомлен о делах ордена и мог беседовать со стариком, ничем себя не выдавая. Он прекрасно играл на гуцине, что подтвердил эксперимент с мелодией Лань Чжаня. Вэй Ин был совсем не удивлен, когда тот не смог сыграть именно ее, но продемонстрировал мастерское владение инструментом.
Оглядываясь назад, он смог связать начало странностей с уходом Сиченя. Точно, он ведь даже ляпнул тогда, дескать, странствия брата выбили Хангуань-цзюня из коллеи? Но, если все действительно так, ситуация получалась просто абсурдная. Чтобы идеальный первый нефрит начал вдруг притворяться своим собственным братом? Может быть, Лань Чжаню срочно потребовалось покинуть орден, и они ненадолго поменялись местами? Это было бы хорошее объяснение: Лань Сичень из-за любви к своему брату согласился пособничать ему в небольшом обмане, но скоро тот вернется обратно и все будет как раньше.
Вот только Лань Чжань обязательно рассказал бы все ему, предупредил. Куда он мог уйти, если для прикрытия ему потребовался не только официальный Лань Ванцзи, второй нефрит ордена и в целом очень уважаемый человек, но и Лань Чжань — возлюбленный Вэй Ина, которому придется делить с ним дни и ночи? Он не мог решить, что они с братом смогут провести его.
Лань Чжань просто никак не мог скрывать от него такой грандиозный план! Просто не захотел бы. И, если отбросить в сторону эмоции, был еще один аргумент, опровергающий эту теорию. Ну по какому важному делу он мог уйти без Биченя? Заклинатель без меча, вот так анекдот. Тихонечко, пока лже-Ванцзи совершал омовение, Вэй Ин подобрался к мечу. Днем этот человек все время таскал его с собой, но купаться, к счастью, все же пошел безоружным.
Это точно был Бичень, идеально повторить орнамент на ножнах и рукояти было бы просто невозможно, так что мысль о подделке пришлось отбросить. Для чистоты эксперимента Вэй Ин попытался обнажить меч, но тот не поддался. Небеса, да он же запечатался! Что такого ужасного случилось с Лань Чжанем, что его меч запечатался?! Вот теперь Вэй Ин утвердился в своих опасениях и тут же начал разводить активную деятельность, старательно игнорируя поселившийся в глубине души ужас.
Первым делом, он написал главе клана Не, тот всегда был дружен с Лань Сиченем. В том, что его возлюбленным притворяется именно Лань Сичень, Вэй Ин больше не сомневался. Изначально у него была мысль о какой-нибудь неведанной раньше твари, которая может как-то замаскировать темную энергию и прикинуться человеком. Он предполагал, что такой монстр должен вытаскивать воспоминания из ближайшего окружения жертвы, чтобы обман был правдоподобным, но в таком случае промашки с мелодией Лань Чжаня не было бы. Так что он написал Не Минцзюэ письмо, в котором выложил свои опасения в весьма расплывчатой форме.
Ответ пришел невероятно быстро, особенно учитывая специфику деятельности и занятость главы великого ордена. Написан был аккуратным и изысканным почерком, подпись принадлежала секретарю главы, это немного встревожило Вэй Ина. Достаточно ли надежный человек этот Мэн Яо, можно ли ему доверять? Но в письме он просил как можно быстрее посетить Цинхэ Не, так что Вэй Ин отбросил сомнения, наплел какую-то чепуху о неотложных делах и улетел.
Мэн Яо действительно можно было доверять. Как оказалось, у Сиченя был не один друг в Цинхэ. Он учил этого крохотного секретаря играть на гуцине, чтобы тот успокаивал Не Минцзюэ и тормозил искажение Ци. Вэй Ину было катастрофически некогда лезть в чужие отношения, но не заприметить особенные взгляды Минцзюэ в сторону этого секретаря мог только слепой. Да уж, тогда ему точно надо уметь играть все эти успокаивающие вещи.
И это навело Вэй Ина на одну неприятную мысль, которая сразу могла все объяснить.
— Расскажите мне про первые признаки искажения Ци!
В присутствии Не Минцзюэ это был на удивление бестактный вопрос, но Мэн Яо быстро сообразил, к чему клонит Вэй Ин, и кивнул. Раздражительность, нервные срывы, резкие перепады настроения… Ну просто полный набор! Лань Сиченя нужно было лечить, и тогда он перестанет врать и расскажет, где находится Лань Чжань.
Вэй Ину хотелось тут же вскочить на меч и играть ему все что нужно без остановки круглые сутки напролет, у него было чувство, будто он сможет научиться игре на гуцине с помощью одной только силы воли, вот насколько сильным было его желание немедленно спасти Лань Чжаня!
Но Мэн Яо сказал, что лучше сам приедет и займется лечением. Боги, как же приятно было знать, что он теперь не один в этой странной, полной притворства войне! Вэй Ин понимал, что Сичень не осознает свою проблему и будет сопротивляться. Именно поэтому сразу после возвращения в Гусу он улетел вновь. На этот раз — в Юньмэн. Он должен был дать Цзян Чэну все карты в руки, чтобы тот мог продолжить поиски Лань Чжаня, если с ним самим что-то случится. Цинхэ Не это, конечно, очень хорошо, но все же эти двое — друзья Сиченя. Вдруг он успеет избавиться и от Вэй Ина, а они решат: нет тела — нет дела. Концы в воду. Лечим Сиченя и не портим ему репутацию этой ужасной историей. Не то что бы у него были причины не доверять Не Минцзюэ, просто в последнее время с доверием вообще стало сложно.
Цзян Чэн не был в восторге от его плана.
— Ты совсем идиот, если хочешь туда вернуться! Приятно будет, если он тебя прибьет, а?! Сиди здесь и пиши старику, чтобы тот выбивал дурь из своего племянничка.
И это было, конечно же, рационально. Цзян Чэн заботился о нем, поэтому наорал, совсем как всегда. Вэй Ин и сам понимал, что надежнее было бы поднять на уши все пять великих орденов, но не мог себе этого позволить. Сичень сумасшедший, кто знает, как он поступит, если почувствует угрозу? Вэй Ин не мог рисковать жизнью Лань Чжаня, поэтому действовать надо было осторожно и быстро. В итоге ограничились тем, что он напишет Цзян Чэну о результатах своего разговора с Сиченем. Тот напоследок еще пару раз обозвал его идиотом и пожелал удачи. Теперь все было в его руках.
Но он облажался. Вэй Ин не мог думать о Сичене только как об угрозе. Это же… ну, Лань Сичень. Когда он увидел растерянное лицо, так сильно похожее на лицо Лань Чжаня, не смог удержаться и невольно пожалел. Ему ведь и самому плохо! Пожалел, захотел помочь, решить все по-хорошему. На секундочку показалось, что Сичень согласится лечиться и все будет хорошо. Но он вместо этого ударил, лишил сил, заткнул и уволок боги знают куда. Вот так и жалей после этого людей. И вот они здесь!
Разумеется, Цзян Чэн переполошился, когда не получил обещанное письмо, и помчался в Гусу. Сложил два и два, он мальчик умный. Только дни сменяли друг друга, а никто и не думал приходить на помощь. По всей видимости, Сичень очень хорошо спрятался.
Первые дни Вэй Ин шугался его, только задавал одни и те же вопросы. Где мы? Что с Лань Чжанем? Получал одни и те же невразумительные ответы. Быстро ел предложенную еду, в которой было столько специй, сколько на весь Гусу не найдется. Потом Сичень уходил, а он тщетно обыскивал комнату в поисках… да хоть чего-нибудь! Все тщетно, ничего полезного, окно — крохотное, а крепкая дверь на замке. Замок закрывался на ключ с двух сторон, Сичень запирал его снаружи и, когда находился в комнатке, изнутри. Ключ прятал в рукаве.
Однажды Вэй Ин сорвал промасленную бумагу, которой было затянуто окошко, чтобы вдохнуть хотя бы немного воздуха, в этом помещении ему временами казалось, что еще чуть-чуть и он просто задохнется. Разумеется, при этом он не упустил возможность посмотреть на улицу в надежде, что пейзаж даст ему хоть какую-то подсказку об их местоположении. Но нет. Вокруг были деревья. Очевидно, они в каком-то лесу, но на этом все. На следующее утро бумага была возвращена на место.
Вэй Ин быстро пришел к выводу, что так дело не пойдет. Ситуация откровенно пугающая, но из этой комнатки он Лань Чжаню не поможет. Холодная война не приведет к чудесному освобождению. Играть следовало по правилам Сиченя.
Предположительно на восьмой день Вэй Ин попросил, ковыряясь палочками в рисе:
— Принесешь мне бумагу и тушь? Я хотел бы порисовать.
Сичень ласково улыбнулся и пообещал принести. Выполнил обещание на следующее утро, так в комнатке Вэй Ина появилась бумага и набор для каллиграфии, теперь он мог вести счет дням и не потеряться во времени окончательно. От нечего делать действительно рисовал пару раз в тусклом свете, проникающем через окно. Получился маленький бумажный Лань Чжань, как обычно серьезный и бесконечно любимый. Вэй Ин провел подушечкой пальца по его маленькой нарисованной щеке и случайно все размазал. Получился безликий серьезный мужчина в одеждах Гусу Лань, теперь он гораздо больше походил на Сиченя. Вэй Ин отдернул руку и отложил рисунок в сторону.
Его тюремщик продолжал часами торчать в комнатке. Вэй Ин стал реагировать на него спокойнее, хотя это стоило немалых усилий. Иногда они даже беседовали на отвлеченные темы, в тишине он боялся просто сойти с ума из-за тревожных мыслей, которые не оставляли его ни на секунду. Сичень говорил с присущей ему вежливостью, демонстрировал свою ученость и осведомленность, ну совсем как нормальный человек! Иногда порывался накрыть руку своего пленника своей. На тринадцатый день, переступив через себя, Вэй Ин позволил ему это.
И, словно в награду за такой трудный шаг, той же ночью он почувствовал слабое-слабое тепло там, где раньше ярко горело Золотое Ядро. Вэй Ин, конечно, надеялся, что оно не пропало на совсем, просто заблокировалось, но и мечтать не смел, чтобы процесс восстановления вдруг начался сам по себе!
На следующий день он сам подсел к Сиченю и попросил выпустить его из комнаты, чтобы он мог искупаться. Вэй Ин ведь не доставляет никаких проблем, просто одно маленькое купание! Сичень крепко задумался и молчал какое-то время. Наверное, оценивал риски. В результате кивнул:
— Хорошо, если ты обещаешь быть послушным. Вечером все будет готово.
Вэй Ин, разумеется, собирался быть послушным, духовные силы восполнялись чудовищно медленно, он был не готов к решительным действиям. Но обещание немного приободрило его. Сичень начинает ему доверять! Если так пойдет и дальше, у него точно появится возможность сбежать. Да и искупаться, честно говоря, очень хотелось.
Вечером его тюремщик открыл дверь и выпустил Вэй Ина в соседнюю комнату. В ней горели свечи, в то время как в его комнатке их разрешалось зажигать только в присутствии Сиченя, затем он уносил их с собой. Видимо, опасался, как бы Вэй Ин не спалил все.
Большая часть новой комнаты была отгорожена ширмой, так что Вэй Ин видел только маленький кусочек, на котором расположилась бочка с горячей водой. Сичень деликатно отвернулся, чтобы он выскочил из одежды и бултыхнулся в воду. После стольких дней взаперти находиться в новом помещении и смывать с себя грязь и пот было настоящим наслаждением, так что Вэй Ин умудрился немного расслабиться. Правда, скорее всего, именно так и планировал действовать Сичень: запугать его до такой степени, что он будет благодарен своему тюремщику даже за горячую воду.
Сичень пристроился рядом и принялся поливать его водой, мыть волосы мыльным корнем. Вэй Ин чувствовал бы себя максимально жалким, если бы не едва ощутимое биение Золотого Ядра. Все в порядке, это просто надо пережить. Это все для того, чтобы сбежать и найти Лань Чжаня.
Поэтому он спокойно терпел ненавистные руки, которые так сильно его пугали и при этом были такими ласковыми. Они касались его кожи даже тогда, когда купание уже должно было подойти к концу, отмытый Вэй Ин просто бултыхался в бочке без дела. А Сичень, кажется, был очень всему этому рад.
Затем он завернулся в чистую одежду, пытаясь побыстрее спрятаться в ней от скромного, но что-то слишком любопытного взгляда Сиченя. В одеждах он без труда узнал атрибуты ордена Гусу Лань, но, честно говоря, было уже без разницы. Она была самую малость великовата, видимо его похититель не подумал в спешке прихватить вэйиновские шмотки, но в этом никто тоже не видел особых затруднений.
Потом Сичень расчесывал его волосы и втирал в них какое-то пахучее масло. Вэй Ин сидел спокойно. Если закрыть глаза и постараться забыть обо всем произошедшем, можно даже подумать, что руки Лань Чжаня аккуратно перебирают его волосы. Но потом Сичень однозначно намекнул, что кому-то пора в свою камеру. Вэй Ину внезапно стало очень жалко себя, почти до слез. Почему именно ему приходится переживать это? Почему ему нужно возвращаться в эту ужасную комнату? В тот момент казалось, что он просто умрет, если Сичень опять запрет его там.
— Я не хочу туда, — получилось как-то чудовищно жалостливо, даже каменную стену пробрало бы. Он обернулся к своему тюремщику в надежде, что сможет найти признаки сочувствия на его идеальном лице. Не нашел.
— Ты сможешь покинуть ее, когда я буду тебе доверять, — Сичень улыбался мягко-мягко, положил свою ласковую ладонь ему на щеку и погладил скулу большим пальцем, — я тоже не хочу держать тебя там, но пока что ты был не слишком послушным. Это для твоего блага, ты ведь понимаешь.
— Сегодня я был послушным, — Вэй Ин не мотнул головой и не сбросил чужую руку. Он был готов что угодно сказать или сделать, чтобы не лежать этой ночью в той ужасной мягкой постели, — сколько еще дней нужно?
— Посмотрим на твое поведение завтра, хорошо? — тон мягкий, добрый, а слова — чудовищный расчет сумасшедшего человека, — пойдем, я посижу с тобой немного, чтобы тебе не было там одиноко.
Но завтра он снова сказал «посмотрим завтра». И на следующий день тоже, и через день.
Сичень каждый раз просил быть послушным, чтобы он мог выпустить его на улицу погулять, и Вэй Ин действительно был. Если в начале заключения у него еще были какие-то принципы и гордость, то теперь, когда количество дней перевалило за второй десяток, от них совсем ничего не осталось. Вэй Ин много времени проводил рядом с Сиченем, иногда даже лежал, положив голову ему на колени. Тот, в свою очередь, отстраненно гладил его волосы и рассказывал всякое. Про погоду на улице и про то, что около их дома растут очень милые полевые цветы. Как-то Вэй Ин пропустил момент, когда его тюрьму стали величать «их домом».
Сичень разрешил ему оставлять у себя одну свечу, в темноте Вэй Ин начал сильно нервничать. Раз в пару дней он отводил его к бочке с водой, но дальше все равно не пускал. Скучные книжки в комнатке оставались такими же скучными, но теперь Вэй Ин читал их от нечего делать, толком не понимая смысла. Он даже попросил Сиченя принести ему что-нибудь повеселее. Тот сказал, что сделает все, что в его силах.
И это обещание, в отличии от самого желанного, он выполнил. Однажды, когда количество палочек на счетном листочке дошло до своеобразного юбилея, красивой цифры «тридцать», Сичень зашел утром в комнатку и сказал, что не сможет сегодня составить компанию Вэй Ину, потому что собирается отправиться в ближайшую деревню и поискать для него новые книги и, может быть, локвы, как раз начался сезон.
Вэй Ин кивнул, дескать, ничего страшного, доел свой завтрак и вручил посуду Сиченю. Тот сложил ее на поднос, еще раз извинился за столь долгое отсутствие и вышел из комнатки.
Вэй Ин подождал одну секунду, вторую. Тишина. Замок не щелкнул!
Неужели он забыл? Так волновался из-за своей отлучки, что забыл запереть его? Вэй Ина охватило страшное волнение, он одним только усилием воли заставил себя сидеть на месте, чтобы шум не привлек Сиченя и не напомнил ему о замке. Он неосознанно сжимал в кулаках одеяло, ладони вспотели, ткань тут же стала немного влажной. В голове билась одна единственная мысль: он может освободиться!
Время словно замедлилось, ждать было невероятно тяжело, но он ждал. Сичень должен уйти подальше. Вэй Ин слышал, как хлопнула входная дверь. Потом все затихло, было слышно только его собственное сбившееся дыхание. Он закрыл глаза и медленно посчитал до десяти. Его духовные силы не восстановились и на одну треть, бежать сейчас было рискованно, но такого шанса больше никогда не будет.
Вэй Ин поднялся с кровати, быстро пересек комнату и толкнул дверь. Она поддалась. Она поддалась! Все меры предосторожности тут же вылетели из его головы, до свободы оставалось всего ничего!
Все его внимание сосредоточилось на входной двери, кроме нее он ничего не видел. Он даже пропустил момент, когда сорвался на бег, пересек комнату за одну или две секунды, с ходу толкнул дверь обеими ладонями…
Дверь распахнулась. В лицо ударил легкий теплый ветер, за время его заточения здесь, на улице, успел подойти к концу август. Солнечный свет мигом согрел лицо. Он был на улице! Он был на свободе! Вэй Ин дышал и никак не мог надышаться, сердце быстро-быстро билось в груди, все его существо охватило ощущение какого-то невероятного счастья и облегчения. Все было хорошо! Свобода всегда была рядом, за дверью, внешний мир никуда не делся и теперь Вэй Ин был его частью.
— Я ведь просил тебя быть послушным.
Его словно облили ледяной водой. Чувство облегчения мгновенно пропало, Вэй Ина охватила такая паника, какой он не испытывал никогда с своей жизни. Сичень стоял рядом, всего в паре шагов, и смотрел с такой злостью, словно мог убить его прямо сейчас.
Вэй Ин бросился прочь, но не прошел и пары шагов, как его поймали за ворот. Он попытался вывернуться из захвата, не получилось, Сичень держал крепко и уверенно тащил его обратно в дом. Тогда Вэй Ин собрал свою жалкую горстку духовных сил, обернулся и ударил своего тюремщика в грудь.
Это сработало, Сичень отпустил его и упал, а Вэй Ин вскочил и побежал так быстро, как, наверное, вообще никогда не бегал. Тропинки не было, ноги то и дело путались в траве и цеплялись за корни, по лицу хлестали ветки. Казалось, что он просто умрет, если остановится хотя бы на секунду. Он не знал, в каком направлении бежит, как долго бежит, преследует ли его Сичень.
А потом к его шумному дыханию и шуму шагов прибавился новый звук, который испугал его до глубины души: звук, с которым заклинательский меч разрезает воздух. Сичень его догонял. Вэй Ин чувствовал привкус крови на языке от слишком напряженной работы легких, начал уставать после первого выброса адреналина в кровь, но все равно продолжал бежать. Только это не помогло.
Сичень нагнал его, схватил рукой за волосы и резко дернул, так что Вэй Ин вскрикнул от боли и тяжело упал спиной на землю. Воздух выбило из легких, в глазах потемнело.
— Зачем ты это сделал?! — от ласки в голосе Сиченя ничего не осталось, — у нас все было так хорошо! Я собирался выпустить тебя из комнаты, если бы ты не сбежал!
Его искаженное злостью лицо склонилось над Вэй Ином, который все еще восстанавливал дыхание. Голова гудела, а Сичень сжал руку на его вороте и с силой приложил об землю еще раз. Кажется, из глаз потекли слезы, но Вэй Ин не стал бы утверждать, было больно, соображал он плохо. Знал только одно: скорее всего, он очень скоро умрет. И, наверное, это даже не плохо, все равно больнее уже не может быть.
Оказалось, может. Сичень говорил что-то про Золотое Ядро, про духовные силы, кричал на него и спрашивал что-то. А потом так сильно ударил в низ живота, что Вэй Ину показалось, будто там теперь сквозная дыра вместо Золотого Ядра. Это был не просто удар по точкам, призванный заблокировать духовные силы. Этот удар был нанесен с явным желанием сделать как можно больнее. Ох, и он с этим справился.
У Вэй Ина слезы текли по щекам и дрожали руки, а Сичень, кажется, немного успокоился.
— Ну почему ты сбежал? Все ведь было так хорошо, Вэй Ин, я тебя просто не понимаю, — судя по звуку, он сидел на земле, рядом, — куда бы ты пошел? Искать Ванцзи? Убил я твоего Ванцзи. Утопил. У тебя есть только я, понимаешь?
Сознание Вэй Ина отказывалось воспринимать его слова. Лань Чжань не мог умереть. Он, наверное, говорит про какого-то другого Ванцзи. Но он все повторял и повторял это, повторял и повторял, и на сердце у Вэй Ина стало гораздо больнее, чем где бы то ни было еще.
Наверное, боги где-то там, наверху, решили сжалиться над ним впервые за последнее время, потому что у него в глазах потемнело окончательно и сознание покинуло его.
***
Сичень не знал, что ему делать. Вэй Ин не вставал с постели и игнорировал любые попытки разговорить его. Даже совсем не ел, хотя Сичень очень старался делать еду, которая была ему по душе. Отвернулся к стене, свернулся в маленький клубочек и лежал неподвижно. Неужели так сильно обиделся? А ведь Сичень извинился перед ним за грубость. Он просто не мог поступить иначе, Вэй Ин ведь сам его спровоцировал. Зачем он сбежал? Разве им было плохо вместе? Сичень зажег в его комнатке много свечей и даже снял бумагу с окна, чтобы Вэй Ин подышал свежим воздухом. Ему ведь нравилось это все? Правда, на улице было душно, видимо, собирался дождь, так что он приделал бумагу обратно. Но Вэй Ин совсем не оценил его стараний и продолжал лежать неподвижно. Сичень уже начал беспокоиться, он ведь совсем не ест! Это нехорошо. Но он был в сознании, это точно, пялился в стену пустым взглядом. Может быть, просто не голодный? Зря Сичень так его ударил, если он настолько сильно обиделся. Но Вэй Ин сам его рассердил, его ведь столько раз просили быть послушным! Духота никак не спадала, но Сичень все равно почти не выходил из комнатки Вэй Ина. Сначала просто ждал, но потом, когда беспокойство стало сильнее осторожности, взял за руку и принялся понемногу передавать духовные силы. Они ведь просто поругались, верно? Ему ни к чему умирать из-за такой мелочи. Так прошло дней шесть, или около того, никто больше не вел счет. Небо заволокло низкими тучами, воздух как будто неохотно проникал в легкие, это ощущалось даже в закрытом помещении. Сичень больше не покидал Вэй Ина, вместо этого он сгреб его в охапку, сам сел на постель, а его усадил на колени. Вэй Ин никак не реагировал на такие манипуляции, хотя и был в сознании, только голова безвольно мотнулась и упала ему на плечо. Сичень продолжал делиться духовной энергией. Он больше не был счастлив, хотя его возлюбленный был рядом с ним. От него совсем ничего не осталось! Вэй Ин уже очень давно не смеялся и не улыбался. Очень давно не нарушал правила, если не считать тот день, когда он попытался сбежать. Наверное, нужно было сказать о своих чувствах тогда, на лодке, после охоты на речных гулей и встречи с бездонным омутом. Может быть, тогда его возлюбленный не был бы сейчас так сильно на себя не похож. В комнате стало совсем темно, из-за туч через маленькое окошечко не проникал даже самый слабый свет, а свечи давно догорели. Сичень не мог понять, где же он ошибся. Все ведь было так хорошо. Вэй Ин в его объятиях даже дышал как-то поверхностно. Руки холодные. Молчит и смотрит куда-то в пустоту. Сичень погладит его по предплечью, а он — ничего. Не обращает внимания. Наконец, по крыше забарабанили первые капли дождя, который совсем скоро превратился в настоящий ливень. Ветер хлопнул входной дверью. Сичень подумал, хорошо, значит завтра не будет так душно. Отведет Вэй Ина на улицу, он ведь так хотел. За воем ветра и шумом дождя угадывались еще какие-то звуки, но он не обращал на них внимания. Им, по правде сказать, уже было все равно. Сичень потерял ориентир и не видел смысла во всем этом теперь, когда его возлюбленный отгородился от него. А Вэй Ина окончательно оставили силы в то мгновение, когда он узнал о смерти Лань Чжаня. Зачем бороться? Снаружи кто-то бродил вокруг дома, но это, наверное, обман слуха. Кто выйдет в такую погоду на улицу? Совсем скоро за дверью послышались шаги. Кто-то ходил там, во второй комнате. Чья-то рука сорвала с оконной рамы промасленную бумагу. В тот же миг комнату осветила молния, и Сичень почувствовал, как Вэй Ин вздрогнул в его руках. Затем грянул гром. По помещению начал гулять сквозняк, потому что на окне больше не было бумаги, а незапертая дверь приоткрылась, тихо скрипнув. В комнату проник тошнотворный запах гнилой плоти. С порога на них пялился слепыми глазами мертвец. Вэй Ин шумно выдохнул и закрыл глаза, а Сичень прижал его к себе покрепче и опустил щеку на его макушку. За первым мертвецом угадывались силуэты других. Первый неловко прошел вперед и остановился у края постели, за ним последовали остальные. Они стояли совсем близко, протяни руку — коснешься свисающей с костей плоти. Стояли, но больше ничего не делали, на пол с них ручьем текла дождевая вода. Где-то вдалеке тревожно пела флейта. Мертвецы стояли и ничего не делали, словно почетный караул. Создавалось впечатление, словно охраняли. По крыше стучал дождь, завывал ветер, а все остальное остановилось, как будто они навечно застряли в этом мгновении между жизнью и смертью. Однако, не прошло и пары минут, как их мертвые охранники отошли к стене, освобождая дорогу кому-то другому. Тому, кто пересек уверенными шагами вторую комнату и показался в дверном проеме. Лицо в тени, по мокрой одежде разметались такие же мокрые волосы. Вэй Ин вдруг отмер впервые за несколько дней и подался вперед, удерживая собственный вес ослабевшими руками. Сичень подумал, что тот совсем помешался и ищет самый быстрый способ умереть, попытался снова поймать его, но эта попытка почему-то спровоцировала гостя в дверном проеме. Он быстро оказался рядом и грубо оттолкнул его руки от Вэй Ина. А затем с осторожностью, в которую сложно было поверить, помог ему доползти до края постели и опустился перед ней на колени, прямо в лужу воды, которая натекла с мертвецов. Снова ударила молния. Ее свет на короткое мгновение осветил лицо незнакомца. Лицо принадлежало Ванцзи. Его брату, которого он убил совсем недавно, в начале этого лета, хотя казалось, что времени утекло гораздо больше. Сичень думал, что он прикончит его прямо сейчас, но Ванцзи не обращал на него никакого внимания. Все его внимание было сосредоточенно на Вэй Ине, перепуганном и беззащитным перед ним и десятком мертвецов, но все равно доверчиво тянущим к нему руки. — Я хотел тебя спасти, Лань Чжань, но он меня не отпускал, — Вэй Ин наконец ловит подрагивающими ладонями его лицо и аккуратно стирает большими пальцами дождевую воду, — сказал, что убил тебя. — Убил, — Ванцзи перехватывает одну из его рук и подносит к губам, целует костяшки пальцев. Вэй Ина почему-то удовлетворяет этот ответ, потому что он двигается еще ближе, прислоняется своим лбом ко лбу возлюбленного и обнимает его шею свободной рукой. — Пойдем отсюда, ладно? — Мгм. И они уходят, но напоследок Ванцзи успевает посмотреть на Сиченя, и в этом взгляде только разочарование и ненависть. Разочарование — потому что бросил к монстру в озеро. Ненависть — потому что замучил Вэй Ина. Сичень отчетливо понимает, что не имеет права даже в собственных мыслях называть его братом, и почему-то это задевает его сильнее, чем в день, когда он толкал его на смерть. Они уходят, а Сичень до самого рассвета сидит в окружении мертвецов. Он все еще заклинатель, он мог бы попытаться с ними справиться, вот только ради чего? Вэй Ина у него больше нет. А утром приходят Минцзюэ и А-Яо. Ему запечатывают Золотое Ядро, А-Яо успокаивающе гладит его по плечу и говорит что-то, но Минцзюэ отводит его руку в сторону. Даже Минцзюэ.***
К лечению двух нефритов в Гусу подошли очень серьезно. Лань Сиченю играли песнь очищения сердца, все свободное время он проводил в уединении за медитацией. Работы предстояло много, но были основания надеяться, что он сможет вернуть себе душевное здоровье и вернуться к нормальной жизни. Из Лань Ванцзи долго изгоняли темную энергию, а потом не менее долго восстанавливали Золотое Ядро, которое, вопреки предшествующим событиям, сохранилось, пусть и пребывало в плачевном состоянии. Лань Цижэнь настаивал на том, что Вэй Ина необходимо отправить в Юньмэн, чтобы он своим присутствием не испортил жизнь его племянников еще больше, но тот вцепился в Лань Чжаня мертвой хваткой. Да и сам Лань Ванцзи ни в какую не хотел отпускать возлюбленного, которого с таким трудом вернул. Так что пришлось лекарям Гусу Лань лечить еще и его — от сотрясения мозга. Цзян Чэн, разумеется, сделал невероятно удивленное лицо, дескать, у тебя было, что трясти? Но от подзатыльника удержался, потому что скакал вокруг травмированного брата с невероятным энтузиазмом. Правда, как только он немного поправился, а его Золотое Ядро восстановилось, найти его можно было только у постели Лань Чжаня, а туда Цзян Чэн не очень-то любил ходить. Ванцзи требовалась постоянная циркуляция светлой энергии, чтобы поврежденные каналы вернулись в прежнее состояние, и он не потерял свой заклинательский потенциал. Разумеется, как только Вэй Ин умудрился накопить совсем немножко энергии, ему тут же припекло срочно отдать ее Лань Чжаню, чтобы тот выздоровел как можно скорее. Так что, когда лекарь обнаружил Вэй Ина, проспавшего всю ночь под боком у больного в его же постели, никто особо не удивился. А когда это повторилось в очередной раз, стало очевидно, что Вэй Ин просто своевольно переехал туда на постоянное проживание. И его не гнали, потому что, пусть об этом и не говорили вслух, Сичень умудрился нанести ему немало травм. Вэй Ин все еще плохо переносил чужие прикосновения и замкнутое пространство, но при этом почти никогда не отпускал руку Ванцзи. Временами ему все еще казалось, что это очень приятный сон, после которого он проснется в комнатке с маленьким окном и замком в двери. Поэтому он держал руку Ванцзи, быстро целовал его в щеки и нос, часто просил говорить о том, что не мог знать никто кроме них двоих. Ванцзи был абсолютно уверен, что смог бы еще раз пройти через близкое знакомство с темной энергией и едва ли не восстать из мертвых, если бы Вэй Ина сейчас кто-нибудь куда-нибудь забрал. Даже если бы это был Цзян Чэн и забирал бы он его в Юньмэн. Вэй Ин закрылся от других людей, а Лань Чжань стал реагировать на них агрессивно, но в своем маленьком мире, состоящим всего из двух человек, они были счастливы. Искалечены пережитым, измучены, но все равно счастливы. Поэтому, как только Ванцзи восстановился настолько, насколько это вообще было возможно, они принесли три поклона и покинули Гусу, чтобы закончить начатое и излечить друг друга от полученных ран. Сичень не смотрел им вслед, когда они уходили.
