Покажи мне счастье

Удар. Еще удар. Ребра трещат, в голове шумит, как при буре, а к горлу, кажется, подступает кровь. Чан сгибается пополам на траве, поворачиваясь на бок, чувствует, что задыхается, но сверху снова сыплются удары. Глаза открывать совершенно не хочется — ничего нового для себя он все равно не увидит. Тот же человек, выражение лица, даже место снова то же. Менялась только периодичность, с которой Бана избивали за углом учебного корпуса. Гроза университета, Со Чанбин, главарь местной группы отморозков, которые, казалось, встречались только в западных фильмах про плохих парней, был настоящим злобным боссом. Он умудрился сколотить себе банду, будучи еще на первом курсе, и умело продолжал вести ее за собой, промышляя издевательствами над другими студентами, мелкими кражами, хулиганством и избиениями. Чан был одним из тех, кто подвергался побоям, — просто потому, что не нравился Чанбину, как тот сам однажды вскользь упомянул, размазывая по куртке Бана его же кровь. Но вместо отвратительного чувства ненависти в груди растекается жалость: Чан понимает — Чанбин не виноват. Так сложились обстоятельства. Так устроен их мир. Маленький Чан раньше думал, что только в солнечной Австралии можно встретить такое. Младенцы без любопытства к миру, равнодушные дети без любви и радости, оттого — совершенно несчастливое, плоское и серое детство. Однако, переехав в Корею, он узнал, что весь мир словно заражен и у этой «болезни» есть еще другое, более страшное побочное действие — взросление в уродливых условиях полного отсутствия положительных эмоций, что проявлялось в злости, гневе, мрачных мыслях, подавленном состоянии и отвращении к окружающим. Постепенно с годами ситуация только ухудшалась: меланхолия и апатия, вечные спутники повседневной жизни, трансформировались в депрессию, только углубляющуюся со временем, терзали мизантропия, одиночество, развивалась паранойя, росла тревожность. Многие не выдерживали и, поддавшись на бьющие в больную голову суицидальные мысли, заканчивали свою многострадальную жизнь резко и рано. Единственный выход — найти соулмейта. С появлением соулмейта жизнь обретала потерянные краски, расцветая словно облитый солнечными лучами бутон, сверкая непознанным ранее счастьем. Две тянущиеся друг к другу души ощущали, как вблизи своей половины все меняется, расходятся темные тучи прошлой безрадостного существования, отрицательные эмоции меняются на противоположные. Одним словом, начинается нормальная жизнь. Бан знал, кто его соулмейт. Вот только тот понятия не имел о Чане. За все недолгие двадцать с лишним лет Крис пережил почти все стадии этой странной «болезни». Пары соулмейтов, счастливо живущие друг с другом, с болью смотрели на своих детей, которым предстояло испытать все то, что прошли они. Потому-то юного Чана пытались максимально оградить от сложностей и уродства мира. Ему действительно повезло — на нем побочные эффекты не сказались сильно, и он переборол в себе и депрессию и ощущение полного краха. Накрывавшее, словно одеялом, злобное равнодушие было его личным преимуществом перед угнетением, царящем в мире. Просто в какой-то момент все изменилось. Слишком неожиданно для Криса. Слишком удивительно. Слишком… Выстроенную за долгие годы броню пробил маленький тонкий лучик света — Чан даже не понял, что за чувство это было, так как в следующий момент на его лицо обрушился мощный удар. Чанбин встретился вообще случайно, хотя и учились они в одном университете. Со — на курс младше, Чан — на выпускном. Они даже на факультетах разных были, но высшие силы свели их в одном месте — за углом учебного корпуса, где занимался Чанбин, в тот момент — поджидающий со своей бандой очередного решившего сунуться на его территорию простачка. Таким простачком оказался Бан, совсем не знавший ни про местного хулигана, ни про то, что ходить, сокращая путь, по плохо протоптанным тропинкам за корпусами лучше не стоит. Как итог — его попросту избили, не спрашивая ни имени, ни цели появления, — просто потому, что надо было выпустить на ком-то накопившуюся за день злость, размять кулаки и устроить себе своеобразное «очищение» и без того темной души. Разбитой и несчастной скорее, как считал Чан. Но кому это тогда было интересно? Его попросту побили, а он все пытался понять, что за внезапное просветление ощутил, встретив этого угрюмого паренька. Низкорослый, с не самой привлекательной внешностью, мрачным выражением лица, уничтожающим взглядом шоколадных глаз из-под полуопущенных век, с агрессивными жестами и резкой походкой, черными, как смоль, волосами, Со Чанбин полностью оправдывал свой образ плохого парня. Однако Чан четко почувствовал — именно этот неприятный человек заставил проскользнуть что-то светлое сквозь прочный занавес, отгораживающий Криса от внешних воздействий мира. С тех пор ноги словно сами несли Бана по той чертовой дорожке за корпус, он успокаивал себя тем, что так действительно ближе к дому, но там неизменно оказывался Чанбин. Это больше походило на ежедневный ритуал, исполняя который, Со чувствовал себя, казалось, чуточку лучше, а Чан уходил с синяками, ссадинами, ноющей болью во всем теле, иногда с ушибами и легкой формой сотрясения в особенно плохие дни, а еще — с новым букетом эмоций. И как бы тяжело и плохо ни было, злиться больше не находилось сил. Внутри расцветали доброта, радость, тепло и много всего другого, понемногу облегчая физические страдания от полученных травм. И едва тело крепло, заживали старые раны, Крис снова — уже целенаправленно, с каким-то маниакальным желанием, любопытством, исследовательским интересом — шел в то злополучное место за очередной порцией побоев и — как ни странно — положительных эмоций. Бан открывал их, словно проходя квест, в сражениях с главным боссом. А Чанбин страдал. Страдал глубоко, в самой ожесточенной форме. Потеряв родителей, он отчаянно пытался выжить, потому что просто испугался. Испугался смерти, не желая переступать эту последнюю ступень. Раньше он все еще верил в рассказы о соулмейтах, ребенком мечтал найти свою родственную душу, что сможет скрасить его гнетущее одиночество. Надеялся когда-нибудь узнать, что значит любить, как любили его родители, радоваться любому пустяку, как радовались люди вокруг каким-то незначительным вещам, чувствовать тепло рядом вместо всепоглощающего холода, забирающегося под кожу и тянущегося к сердцу. Чанбин рос и все больше разочаровывался в своих мечтах. Соулмейт не находился, а время шло. Детские надежды рухнули, как карточный домик на ветру, разбившись о бетон жестокой реальности. Рассказы про родственные души начали восприниматься как сказки, а весь окружающий мир — как ложь и иллюзия. Но, несмотря на это, Чанбин все еще пытался выжить. Если этот чертов мир хочет его погубить, окунув в пучину угнетенности, апатичности и презрения, то он, Со Чанбин, просто обязан победить, не дать сломить себя. Потому что сломаться страшно. За разрушением необратимо следовала та самая последняя ступень, переступать которую все еще совершенно не хотелось. Чанбин выливал свою злость на мир на всех попавших под руку несчастных. Ему было все равно, что чувствовали они, насколько плохо было им: сострадание — удел тех, кто знал, что такое любовь. Со не знал, а потому не беспокоился. Ему важно было отпустить сжирающее его чувство ненависти — ко всему вокруг, к себе. Он злился на вселенную и злился на то, что не мог ничего изменить. Падал только глубже в пропасть, не зная, как выбраться, и считая, что обречен, но пока может бороться, то будет делать это. И боролся, избавляясь от излишков негатива, что готовы были разорвать его изнутри. Чанбин ничего не почувствовал, когда появился Чан. Он был такой же, как и все те люди до него. Выглядел, правда, гораздо лучше, чем Со, чем еще больше раздраконил хулигана. Раздражало все: широкие плечи, мешковатые кофты, неторопливая походка, светлые кудри, вьющиеся, как шерсть у барашка, спокойные и внимательные глаза — цвета вишневой колы, что так нравилась Чанбину. Еще больше начало раздражать, когда этот парень не успокоился после одного раза и снова появился в поле зрения главаря банды. Со избивал Криса с потрясающей частотой, вымещая на его красивом лице всю свою ненависть, завидуя и мучаясь: даже после тяжелых травм он восстанавливался и не выглядел как тот, кому каждый день приходится выворачиваться наизнанку, чтобы не сдохнуть от собственных мыслей и растекающегося по венам яда отвратительных эмоций и чувств. Наоборот, Бан выглядел с каждым разом до ужасного хорошо, будто он был именно тем, кого судьба осчастливила той самой милой сказкой. Чанбина тянуло блевать, но после в сердце только еще больше скапливалось отвращение, подпитывая растущую в груди черную дыру, — через какое-то время она готова самоуничтожиться вместе с Со. Однажды он не выдержал. Когда Крис в очередной раз появился в поле зрения, Чанбин ждал его один. Кулаки чесались одарить Бана парой приветственных ударов, но он сдержался. Облив парня мрачным взглядом, Со отлепился от стены, которую подпирал, и, не размыкая сложенных на груди рук, встал прямо перед Чаном. — Тебе по приколу, да? — обрушил он вопрос. Крис недоумевающе наклонил голову, косясь на нервно двигающиеся под рукавами кожанки крупные мышцы. Со сплюнул и повторил с уточнением: — Тебе по приколу приходить сюда и получать от меня? Чан не успел ответить, да и быстро придумать отмазку не особо удалось. К тому же его опередил Чанбин. — Ты бесишь. Твое смазливое лицо и это отношение к людям — как будто выслуживаешься перед ними, хотя они, никто из них, не заслужил хорошего отношения. Я видел тебя. Ты в жизни весь такой дружелюбный, помогаешь другим, спокойно существуешь, как будто ничего не происходит. Отвратительно. В этом мире имеют смысл только холодный разум и сильная воля. Все остальное — не нужно, все — ложь. Жизнь — борьба, но ты не борешься, а только стелешься. И потом приходишь сюда. Я понял, в первый раз ты случайно появился. Но потом увидел тебя снова, Крисси, — Со выбросил имя, словно ему было мерзко произносить его. Чан молчал. Борьба — это не только махание кулаками да разбой; внутреннее преодоление себя тоже вполне походило на борьбу. Крис пытался выживать, выстраивая барьеры в душе, стараясь помогать другим, спокойно учиться и не выделяться. Полная противоположность Чанбину. — Ты приходишь снова и снова, хотя после первого раза мог свернуть, уйти другой дорогой и больше не встречаться со мной. Но ты идешь сюда сам. Зачем? Ты мазохист или идиот? — Чанбин хохотнул: он действительно не понимал, что здесь каждый раз делал этот парень, но его покорная невозмутимость сама собой заставляла изменить выражение лица кулаками. — Или может, думаешь, что так сделаешь мне лучше? Неужели ты из тех святош, что подставляются ради очищения души других? Не сработает, милый. — Ты не понимаешь, да? — осадил внезапно Чан. Его резкий тон перекрыл Чанбину дыхание, и тот ошарашенно замолчал. Поначалу Крис был озадачен тем, что говорил Со, но потом все встало на свои места. И как-то резко развеялись надежды относительно этого парня. Рассыпалось мелкими крошками любопытство. Чанбин представлял из себя всего лишь обиженного ребенка, который никак не мог повзрослеть. Со не преодолевал боль и страдания, он прятал их, думая, что избавляется. Наверное, поэтому до сих пор не почувствовал Чана. Этот парень жил, огороженный своими убеждениями и силой, извращая и без того уродливую реальность. — Ты знаешь, кто твой соулмейт? — продолжал давить Бан. Со злобно мотнул головой, тут же распаляясь в огненной речи из привычных ежедневных мыслей, мол, бредни все это, родственные души — вымысел для детишек, мир полон страданий и боли, а кому-то просто повезло. — Зато я знаю, кто мой, — словно пропустив все мимо ушей, произнес Крис. — И очень жалею, что это ты. В тот раз ему удалось уйти спокойно, без происшествий. Чанбин был настолько шокирован, что вообще не понял, что произошло. У него сохранилось стойкое ощущение, что его вообще не слушали, что Крис пришел оповестить о случившемся, но сам толком ничего не пояснил. Когда Со очнулся от прибившего его осознанием факта, увидел только удаляющуюся спину Бана, но догонять почему-то не было сил. Чанбин привалился к стене и съехал по ней на землю, тупо глядя перед собой на чернеющий под внезапно начавшимся дождем асфальт. Было странно. Чанбин думал все что угодно про Чана, но только не то, о чем тот ему сказал. Как это: он — соулмейт Криса? Бред. Со даже не знал его толком. Кроме имени, которое прочитал на случайно выпавшем пропуске, — по сути, ничего. Немного по рассказам доверенных лиц в банде да по собственным наблюдениям, когда они пересекались в универе несколько раз. Чан был настолько обычным, что даже становилось противно. К тому же верил в эти глупые россказни про родственные души. Чанбин не считал, что может быть чьим-то соулмейтом. И он также уже давно потерял веру в то, что соулмейт появится у него самого. Со ничего не чувствовал к Крису, кроме раздражения и презрения. А после его слов — еще и отвращения. «Жалею, что это ты», — прокручивал Чанбин фразу Чана в голове. Милый мальчик, а, оказалось, умел разбрасываться такими мыслями. Не повезло ему. Из глубин подсознания всплыло воспоминание. Если соулмейты не воссоединялись, то все положительные эмоции, открытые ими, словно растворялись, замещаясь еще более уродливыми и кошмарными последствиями. Этакое наказание — как будто всего того, что приходилось пройти до обретения родственной души было мало. Чанбин злобно усмехался: смазливого парня с кудряшками ждала не лучшая участь. Если на нем Со не чувствовал давления окружающего мира, потому что Чан создавал впечатление монолита, которому все нипочем, то позже он наверняка осознает всю тяжесть побочных эффектов. Его связь не взаимна. Чанбин в качестве родственной души его не чувствовал и не принимал. Сам Со давно смирился. Привык жить такой жизнью, которая преследовала его сейчас. Люди вокруг — серая масса из печали, негатива и страданий, а он сам ощущал себя чернильным пятном в среди этой серости и думал, что ему хуже всех. Однако коварные планы Чанбина обернулись против него. Стало просто невыносимо. Он находился на краю катастрофы — внутренней, разрывной, готовой уничтожить его. Наказание, которое собирался вывалить на Бана, постигло самого Со. Он ненавидел себя, ненавидел мир. Самые серые люди казались ему счастливыми и донельзя довольными жизнью, в то время как Чанбин загибался от паники, перемежающейся с бесконтрольным гневом. Он винил Криса, винил родителей за то, что появился в этом гребаном мире. Каждый день тьма сгущалась, а внутри активно разрасталась черная дыра, начиная поглощать его частица за частицей. Чанбин думал лишь о том, как дожить до следующего утра, не сдаться и не совершить опрометчивую глупость, что раньше казалась таковой, а сейчас мнилась единственным спасением. Со понял, что ситуация стала безвыходной, когда едва не убил человека. Поддавшись внезапной вспышке агрессии, он словно ослеп от ярости и потерял рассудок. Несчастный парень, на которого набросился Чанбин, задыхался в его железной хватке, и чтобы оттащить обезумевшего главаря, парням из банды пришлось приложить немало усилий. Убийства не входили в их планы. Повезло — успели вовремя, когда бедняга уже готов был издать свой последний хрип. Чанбин приходил в себя долго. В голове таилась пустота, давя тишиной. Он едва не переступил черту. Вторая дорога, альтернативный вариант конца для таких сорвиголов, как он. Упорно избегая вероятности пойти по первому пути и наложить на себя руки, невольно вступил на другой, не менее ужасный. В их мире криминал был нормой, по-другому не выходило. Но самые отчаявшиеся переходили границы, совершая убийства. Конец все равно одинаков для всех — смерть. Просто одни заканчивали ею свои страдания, другие приносили ее в свое существование ради его продолжения. Чанбин боялся умереть, но еще больше боялся убивать. Наносить удары, избивать казалось не таким страшным и болезненным, в отличие от мысли о том, что можно лишить человека жизни. Со стоял на самом краю пропасти, земля ушла из-под ног, но он едва успел схватиться за этот край. Никто не приходил выручить его и никто не мог помочь. Кроме, пожалуй, одного человека.

***

С первого и последнего разговора с Чанбином прошло много времени. Сколько конкретно Крис не считал, но и не появлялся больше в поле зрения того. В тот момент, вспоминал Чан, он поддался внезапному порыву и вывалил ту злосчастную фразу. Не стоило разбрасываться такими словами, хотя и не отпускало чувство сожаления о том, что, возможно, Крис, вкусив сейчас сладкий вкус светлых ощущений, потеряет их однажды. Его тянуло к Со, но чего-то ответного ждать было бессмысленно. Чан сожалел лишь об этом и еще, может быть, о том, что вытащить Чанбина из тьмы действительно не удастся. Бан видел — он нуждается в этом, пусть и не признает. В том и было истинное предназначение соулмейтов — помогать друг другу развеять сгущающиеся вокруг грозовые тучи и вместе познать тепло и свет солнца. Признаться, Чан совершенно не ожидал после таких мыслей и после того, как долгое время не видел Чанбина, встретить его снова. Особенно не ожидал встретить у дверей своей съемной квартиры. Не внутри и ладно, отмахнулся тогда Бан. Выглядел Со, мягко говоря, неважно. — Как ты узнал, где я живу? — застыв на пороге со связкой ключей в руке, спросил Крис, внимательно осматривая опирающегося на перила лестницы соулмейта. — Ничего не стоило проследить за тобой, — удивительно честно пожал плечами Чанбин. На нем все та же кожанка, простая черная майка и надвинутый на глаза козырек кепки. Со даже показался милым во всем этом, хотя наверняка пытался своим образом создать впечатление крутого плохиша. Чан невольно усмехнулся, но быстро спохватился. К счастью, Со не заметил. — Ты же не просто так пришел, да? — поинтересовался Бан, прислоняясь к двери спиной. — Как ты понял, что обрел соулмейта? — озадачил Чанбин, выглядывая из-под козырька. Он заметно похудел, под глазами красовались синяки от жесткого недосыпа, да и сам он крепко сжимал в руке перила, чтобы не упасть. Все это вкупе с вопросом обеспокоило Криса, но он поспешил ответить. — В первую нашу встречу ты начал меня бить, но я почему-то не почувствовал ни ненависти, ни даже капли злости. Мне показалось это странным, но, когда я наткнулся на тебя второй раз, понял, что произошло. После того мне было очень легко, несмотря на боль. Я словно глаза открыл. Напоминает… напоминает то, когда идешь по темному коридору, а кто-то включает свет. Я почувствовал это, как только встретил тебя. Ты стал для меня тем, кто зажег этот чертов свет. Чан замолчал, покрутил пару раз ключи в руке, пока Чанбин с устало опущенным взглядом переваривал услышанное. — Прости за те слова. Вырвалось… случайно, — добавил Бан, натягивая на ладони рукава толстовки. — Я ничего не чувствую, — сообщил Со, подняв голову на собеседника. — В смысле к тебе — ничего. Ну, может, сейчас ты раздражаешь меня чуточку меньше, чем обычно. Но я просто устал. Повисла неловкая пауза, которую ни один из них не мог заполнить. Оба мялись, не зная, что сказать, пока наконец Со не осенило. — Ты же знаешь, чем это может закончиться? — Почему ты вдруг заговорил об этом? — с болью отозвался Крис, сохранив заданный вопрос в памяти, но не желая отвечать. — Вроде бы ты считал рассказы про соулмейтов бредом? — Когда стоишь на краю, накатывает поразмышлять о всякой фигне, — тихо произнес Чанбин. Некогда блестящий взгляд потускнел, и держался парень менее уверенно, чем обычно. Он отчаянно нуждался в чем-то, но тянул и не признавался, в чем именно. — Помоги мне? — вдруг позвал Чанбин, снова поднимая глаза на Чана. В них плескалась тревога, как у утопающего, который желал лишь одного — схватить спасательный круг. — Я больше не могу так. Эта жизнь почти сломала меня. А умирать страшно. Ты говорил что-то про свет. Сможешь зажечь такой же и у меня? В груди Криса внезапно проснулось что-то, ранее не ощутимое, но сейчас неожиданно приятно тяжелое, чем он готов был поделиться с Со. Это напоминало то, как будто они протягивали друг другу руки. Чан крепко держал Чанбина, пока тот висел над пропастью, и только Чан мог его вытащить, — он почувствовал это и осторожно кивнул. — Давай переспим? — предположил Чанбин, полагая, что так у людей нормальных и делается. Вроде бы даже называлось «заниматься любовью». Этим он не преминул поделиться с Баном. — Боюсь, это не поможет, — с мягкой улыбкой отверг предложение Чан. — А что тогда? — Со больше напоминал ребенка, который внезапно оказался перед дорогой с несущимися машинами и не знал, на какой цвет светофора лучше идти. Смотрел он так же — немного испуганно, взволнованно, а еще слегка затравленно. — Тебя когда-нибудь обнимали? — после некоторых раздумий спросил Крис. — Нет, — протянул Чанбин, пытаясь отыскать у себя в голове информацию о том, что такое объятия. Не вспомнил ни единого раза, когда обнимали бы его. Других детей согревали родительские объятия, у Со не было ничего. — Начнем с этого, — оповестил Бан, поворачивая ключ в замке и открывая перед Чанбином дверь. — Заходи. Со помедлил, внимательно глядя на Чана, словно пытался понять, что это вдруг нашло на него, но потом только пожал плечами и вошел в открытую дверь. Квартира у Криса оказалась небольшая, но даже такой крохотный кусок своего пространства радовал больше, чем комната в общежитии, где который год обитал Чанбин. Вся напускная уверенность в одно мгновение сменилась стеснением. Со топтался на пороге, пока Бан привычно стаскивал обувь, запуская в полет на неудобно расположенную тумбочку ключи. Чанбин никогда не ходил к кому-то постороннему домой. У него не было друзей, а члены его банды таковыми не считались. Им всем было чуждо понятие дружбы — светлое и недоступное погрязшим во тьме отморозкам. В себя привел голос Криса — дружелюбный и тихий. Он пригласил разуться и даже протянул руку, чтобы забрать куртку Чанбина. Тот вздрогнул, но ожил, чересчур резко и нервно выполняя каждое движение. Бан терпеливо, с мягким ожиданием стоял рядом, не торопил, а после указал на комнату. Для Чанбина все это было в новинку — за столько лет жизни он не удосужился обзавестись даже парой товарищей. Ему всегда казалось, что они не нужны. Но теперь, пока он сидел на пушистом ковре в маленькой спальне Бана, в сердце кольнуло сожалением. Словно Со потерял столько времени впустую… но он попросту не мог. Даже такое, казалось бы, простое действие — завести друга — было недоступно ему. Крис шуршал где-то в стороне, пока Чанбин размышлял, а потом опустился сзади — осторожно, чтобы не спугнуть и не разозлить. Пусть Со и был уставшим до безумия, рефлексы все еще защищали его, обостренные до предела. Он сжал кулаки, когда почувствовал первые прикосновения к голым рукам, но заставил себя успокоиться и расслабиться. Ладони Чана скользнули по торсу, окольцовывая объятьями. К спине прижалась чужая грудь, а по обе стороны протянулись облаченные в потертые джинсы ноги Бана. Чанбин, который никогда раньше не подпускал к себе людей столь близко, несмотря на попытки, сидел напряженный, как струна. В любой момент он ждал чего-то неожиданного, как удар исподтишка в подставленную спину. Он решился на это сам, надеясь, что Чан действительно поможет и вытащит его из чертовой пропасти, но до конца не мог довериться, не мог противостоять своей природе. В голову снова закрадывались параноидальные мысли, но Со упорно отгонял их. Прошла минута, две, пять. Минуло десять. Бан только изредка шевелился, чтобы перехватить или сесть поудобнее. Чанбин понял наконец, что ничего плохого ему не сделают, и смог расслабиться, опуская напряженные плечи, разжимая ладони и закрывая глаза. На плече ощутил непонятную тяжесть — ухо обожгло дыханием, и стало понятно: это Крис положил голову, щекоча кудрями шею и щеку. С ним было приятно, если это называлось так. А еще тепло, очень тепло, несмотря на открытое окно и прохладный вечерний воздух. В груди тоже расползалось что-то горячее, тягучее, как свежая карамель. У Чана глаза такие же, и блестели красиво, хотя сейчас и были закрыты. Со так и не понял, что это за чувство его посетило, но усталость будто исчезла, а парень ощущал себя, как после хорошего отдыха. Он ушел, когда на небе начали мерцать первые звезды, а на улице зажглись фонари. Расстались молча, но отчего-то каждый ощущал, что сейчас слова станут лишними. Обоим нужно было подумать. Чанбин, к слову, подумал. Это мыслилось странным, непривычным, но после ночью уже не мучала тревога, а на сердце было удивительно спокойно. Может, и не бред все те рассказы из детства про родственные души?.. Чанбин пришел снова на следующий день. Крис не стал ничего спрашивать, только предложил чаю и открыть окно. Обнимал он, как и в прошлый раз, который, казалось, был очень давно, а не вчера. Может, даже чуть крепче, сомкнув ладони в замок где-то под грудью, а еще ткнувшись носом в шею. Стало немного щекотно, но потом прошло. В этот раз они сидели дольше, и Чанбина начало клонить в сон. Бан шептал на ухо успокаивающе мягко, не хуже колыбельной. Кровать у Криса оказалась не слишком большая, как и вся спальня, но они сумели поместиться там вдвоем. Со даже не стал возражать. — Спи, а я буду охранять, — выдохнул куда-то в висок Бан, на что его только лениво толкнули локтем и поинтересовались, не дурак ли он, мол, Со Чанбин в охране не нуждается. Чан усмехнулся, но темнота поглотила звук. На теле все еще сохранялись ощущения его рук, с ними Со и заснул — впервые за долгое время крепко и без сновидений.

***

Объятия Криса стали своего рода терапией для Чанбина. Он приходил к нему часто, пока еще сильно было чувство тревоги и давали о себе знать другие побочные эффекты, как называл все отрицательные эмоции Чан. Но что-то в жизни Чанбина определенно начало меняться. Словно и правда в его темном коридоре зажгли долгожданный свет. Со распустил банду, чувствуя, что больше не в силах ни управлять ею, ни заниматься тем, чем промышлял раньше. Мир не менялся, но менялся сам Чанбин — так медленно, что можно было пробежать три раза от дома Чана до универа, но все же Со эти изменения осознавал. Затягивалась огромная дыра внутри, закрывая свою голодную пасть. Позади осталась пропасть с крутым обрывом — Чанбина, как и было обещано, вытащили. И держали крепко, чтобы не сорвался, да и иной раз просто для сохранности и успокоения. Впервые рядом был кто-то, кого не хотелось оттолкнуть или ударить. Кто дарил такое необходимое тепло, отдавал себя без остатка и сам уверовал в то, что их образовавшаяся связь наконец взаимна. В один из вечеров, который показался Чану каким-то особенным, Чанбин был каким-то непривычно болтливым. Ему становилось все лучше с каждым днем, словно он лечился от тяжелой болезни. Это и самому Крису доставляло определенную долю радости. Внезапно Со замолчал, будто почувствовав, что Бан погрузился в мысли и все прослушал. Он уже было собирался извиниться, но встретил изучающий взгляд, а потом ощутил на своих губах неловкое прикосновение. Осторожное, как на пробу, неоконченное, оно вдруг пронзило Чана насквозь, пронеслось током по венам, заставляя кровь закипеть. Он притянул Чанбина ближе, ладонью зарываясь в темные волосы на затылке, отвечая мягко и в то же время глубоко. Сердце бешено колотилось, оглушая, — в ушах был только этот быстрый и четкий звук. Бан еле смог оторваться, но оба нуждались хотя бы в глотке кислорода. Чанбин потупил взгляд, прислонил ладонь к левой стороне груди Криса и тихо признался: — Знаешь, у меня появился соулмейт. Чан улыбнулся, но Со не закончил речь. — А еще я, кажется, влюбился… — Правда? И в кого же? — изобразив удивление и живую заинтересованность, едва сдерживал смех Бан. Чанбин замахнулся на него, тот рефлекторно сжался, зажмуриваясь, но рука Со опустилась на макушку и прижала близко-близко, вторая скользнула за спину, заключая в собственные крепкие объятия. — Все же ты не мазохист, а идиот, Кристофер Бан. Секундную тишину разрушили тихий разнотонный смех и сбившееся дыхание. Чанбин пристроился где-то за ухом и прошептал: — Спасибо что ли… Благодаря тебе я теперь могу ощущать радость и знаю, что такое счастье. — И что же? — легкий поцелуй в висок — такой же легкий, как голос Чана и прикосновения к Чанбину. Он же в ответ обнимает крепко, будто боится отпустить, потерять. Крис слышит: — Ты. И делит душу на двоих.