Луперкалии

— Какая безвкусная мерзость, — Вельзевул одними кончиками пальцев подняла большое сиреневое сердце из картона. Он снова посмел прислать ей эту штуку, словно напрочь забыл, какие корни имеет праздник. Или просто проверяет её на стойкость? Валентинка в ангельском стиле смотрелась на её рабочем столе крайне неуместно, и Князь Ада с особым наслаждением сожгла её. Ещё бы выяснить, кто протащил это в Преисподнюю, у кого хватило храбрости и при этом не хватило мозгов, чтобы согласиться на поручение архангела. Уж тогда бы Вельзевул показала смельчаку, откуда пошёл этот праздник. * * * В Риме даже с приходом христианства были сильны древние традиции. Люди не могут в одночасье забыть всё, чем жили их предки многие поколения. Гавриил не любил праздник плодородия, что отмечается на исходе зимы. Слишком разнузданный, слишком языческий. Но по тем же самым причинам он не мог отправить на него никого из подчинённых. А это было необходимо, ведь там, где царят древние ритуалы, однажды обязательно появляются демоны. Поэтому Гавриил спускался на Землю сам и принимал в празднествах непосредственное участие. В облике добропорядочного римлянина он вместе с толпой желающих присоединялся к жрецам Луперка в пещере у подножия Палатинского холма, некогда ставшего местом основания Рима. Там он облачался в набедренную повязку из шкуры жертвенного козла и брал в руки ремень из той же шкуры. Дикий праздник, сумасшедший, кружащий голову своей неправильностью. Гавриил шёл по улицам, не стыдясь почти обнажённого тела, красивого, словно мраморная статуя бога, вышедшая из-под резца искусного мастера. Шёл и раздавал направо и налево удары ритуальным ремнём, исполняя дарующий плодовитость обряд и приправляя его благословением на добропорядочную семейную жизнь без греха прелюбодеяния. И встречные женщины — и почтенные матроны, и юные девы — с особой благодарностью подставляли под удары спины и плечи, словно чувствуя его святость. А вот невысокой женщине в тёмной тунике, густо украшенной пёстрыми узорами, благословения не полагалось — подобную одежду позволяли себе лишь развратницы, а им ни к чему дети. И удар по спине пришёлся посильнее обычного ритуального. Женщина обернулась, сверкнула голубыми глазами из-под тёмной чёлки. — Сам архангел Гавриил, — протянула она, расплываясь в язвительной улыбке и окидывая архангела долгим заинтересованным взглядом. — Неужели тоже решил развлечься? Вельзевул явилась на праздник, предвкушая финальный пир с мясом жертвенных животных и обильным количеством вина. А пока прогуливалась по медленно погружающимся в вечерние сумерки улицам. Она наслаждалась этим стройным хаосом, языческим весельем и животным плотским желанием, тут и там вспыхивавшим в душах смертных. Замаскированная, тщательно упрятанная под запретами общества похоть заставляла этих женщин ждать удара по своему телу, а после предвкушать наслаждение. Которое, к сожалению, выпадает не каждой. Для многих оно превратится в тлеющее внутри неудовлетворённое желание. Такое же, как годами тлеет в самой Вельзевул. Она, словно в поисках удовольствия, пришла в одеждах легкомысленной женщины. Не проститутки, но развратницы, не считающей нужным скрывать свои желания. Непристойные на улицах города сандалии с высокой шнуровкой и каблучком, яркая многоцветная отделка на тунике — так не оденется ни одна приличная девушка, а тем более матрона. Но даже если бы кто-то из смертных мужчин купился на этот наряд блудницы, вряд ли смог бы удовлетворить её. Вельзевул шла по городу, охваченному празднеством, и впитывала похоть, откровенно чувствуя себя среди подобных себе. До тех пор, пока на её спину не опустился удар, взывая к напряжённой от обострившихся чувств плоти. Представший её взору архангел заставил невольно облизнуться. Почти обнажённый, в одной только ритуальной шкуре на бёдрах, без оружия и доспеха, он был провокационно соблазнительным. А может, Вельзевул успела вобрать в себя слишком много людских пороков, пропитавших этот город. — Слабовато бьёшь, пернатый, — усмехнулась она, увидев, как на первые слова Гавриил зло сощурился, но так и не нашёлся, что ответить. Вельзевул прогнулась в пояснице, предлагая ему исправить это упущение. Уж если ей не светит удовлетвориться, так хоть душу отвести. К тому же, она совсем не боится боли. — Чего ты добиваешься, нечисть? — От Гавриила не укрылось обнажённое бедро демоницы, мелькнувшее через разрез туники, искусно замаскированный в складках ткани. — Ну же, давай, тебе ведь нравится это делать, — Вельзевул обернулась через плечо. Ритуальный ремень опустился на её плечи, вырывая довольный вздох. Её кожа сегодня была слишком чувствительна, и удар принёс вспышку острого наслаждения. — Ещё, да, сильнее, — стонала она, получая всё новые удары от, кажется, вышедшего из себя архангела. Гавриил не мог понять, к чему эта провокация, но откровенное поведение демоницы бесило и поднимало внутри что-то тёмное, застилающее глаза мутной пеленой. Удар, ещё удар, сильнее, злее. А она смеет издеваться над ним и просить ещё, словно ей нравится. Схватив Вельзевул за тунику, Гавриил втолкнул её в узкий проулок между домами и рванул ткань на спине. Ему захотелось видеть, как по бледной обнажённой коже расцветают красные полосы. Ему хотелось стереть эту довольную усмешку с лица демоницы. В ответ она лишь звонко рассмеялась и оперлась ладонями о каменную стену перед собой, словно именно этого и желала. Удар, звонкий щелчок — по светлой коже пролегла яркая полоса, ярче прежних. Вельзевул простонала громче, изогнулась, вильнула бёдрами. Вместо желаемого удовольствия от выведения архангела из себя в ней поднималось горячее возбуждение. А он словно чувствовал и старался ещё сильнее задеть её. Удары жаром растекались по всему телу. Этот жар спускался вниз, заставляя желать большего. Она уже не могла думать ни о чём, кроме того, чтобы совратить Гавриила, заставить его взять себя. Очередной щелчок пришёлся по уже раскрасневшейся и воспалённой от его ударов коже, оставляя за полосой ритуального ремня следы крови. Гавриил замер, разглядывая тёмные капли, покатившиеся вниз, и борясь с нестерпимым желанием собрать их языком, попробовать на вкус её суть. Вельзевул извернулась резко, пока он замер от минутного изумления собственным желаниям, демонстративно стянула тунику с груди, обнажив стоячие соски, кажущиеся в неровном свете вечера неестественно тёмными, — окрашены, как это делают римские блудницы. Она провела ладонью по груди Гавриила, спустилась к чётко очерченным кубикам пресса. — Ну что же ты замер? Боишься крови? Или боишься своих желаний? — Тонкая рука демоницы скользнула к набедренной повязке, сжимая сквозь шкуру напряжённо вставший член, а после вовсе растворяя лишнюю преграду. Тело предало архангела, показывая его потаённые желания, в которых он не смел себе признаться, как и многие в этом городе. — Неужели не возьмёшь то, что хочешь? — вызывающе спросила Вельзевул и прижалась к нему, провела по коже языком почти так же, как хотел сделать он. Словно она влезла в его голову и пыталась управлять им. Нет, не управлять, воплотить сама его желания. Под её туникой набедренной повязки не было, Гавриил понял это, задрав ей подол и подняв за бёдра. Словно она действительно была здесь в качестве продажной женщины, а не исчадия Ада. Вельзевул засмеялась и обхватила его ногами за талию. Гавриил прижал её спиной к той самой стене, на которую она опиралась прежде, не заботясь, что шершавый камень обдирает нежную кожу. Он вошёл резко, одним толчком, без прелюдий. Впрочем, Вельзевул это и не было нужно, она была уже даже слишком влажной и возбуждённой от этой внезапно затянувшейся игры. Демоница довольно застонала и впилась пальцами в спину Гавриила. Короткие ноготки оставляли на его коже лишь лёгкие тут же заживающие царапины. Впрочем, вряд ли она хотела причинить ему боль. Скорее, не могла контролировать собственное удовольствие от его сильных движений, от того, как властно он держал её, как резко врывался в неё его член. Гавриил казался таким жадным, он брал её всю, не расточая себя на нежности. Зачем, если адская княгиня сама дала понять, чего именно желает сегодня. Её игра в шлюху зашла слишком далеко, но она не жалела о случившемся. Ни один демон не привлекал её и ни один смертный, но сила архангела смогла покорить. И удовлетворить. Вельзевул, как оказалось, не нужно было много. Она кончила довольно быстро, возбуждённая всем, что случилось до. Своими мыслями, похотью этого города и пьянящей силой Гавриила, его злостью и желанием. Из архангела получился бы прекрасный демон, но ей в Аду не нужен конкурент. Только Гавриил вряд ли может пасть. Вельзевул уже сейчас, после первого яркого оргазма, почувствовала, что похоть между ними переплавляется в нечто большее, в единение желаний, которые возможно разделить только им двоим. Гавриил, правда, вряд ли успел это осознать, он только ускорил движение, задавая какой-то сумасшедший неправильный ритм, и Вельзевул плюнула на мысли. Их можно подумать после, а сейчас стоит наслаждаться моментом - тем, как стенки её влагалища, ещё напряжённые от охватившего её удовольствия, растягивает его член, как её соски трутся о его кожу, когда она изгибается, чтобы не ободрать окончательно спину о стену. Они не следили за временем, не скрывали своего присутствия, и если кто-то, зажигавший факелы на погрузившихся в вечернюю тьму улицах, видел и слышал их, им не было никакого дела до этого. Они наслаждались друг другом. Гавриил кончил первым, когда Вельзевул была почти на грани, и ощущение заполняющего её горячего семени стало той малой каплей, необходимой для полного удовольствия. Архангел всё ещё держал её в руках, тяжело дыша, а Вельзевул прижалась лбом к его плечу и подумала, что сегодняшнее празднество удалось, как никакое предыдущее. И что она была бы не против повторить его с Гавриилом ещё разок-другой. Потому что ни с кем другим пробовать уже и не хотелось. Первое, что сделала демоница, оказавшись на ногах, это убрала каблуки, ставшие вдруг крайне неустойчивыми, сменив их на более удобную закрытую обувь и тут же став ещё ниже по сравнению с Гавриилом. Ей даже пришлось встать на цыпочки, чтобы смазанно коснуться губами его губ. — Встретимся здесь через год, — она не спрашивала и не просила, констатировала факт. Одним взмахом Вельзевул восстановила свою тунику, попутно перекрасив её в однотонный наряд простолюдинки, и вышла из проулка, покачивая бёдрами. Ей больше не хотелось приключений, но её ещё ждал пир. * * * Гавриил сидел за рабочим столом, представляя, как злится сейчас Вельзевул при виде его валентинки. Но лёгкая злость лишь распаляет желание. Архангел помнил все до единой их встречи с той ночи. Он давно уже перестал каяться за постыдное удовольствие, что испытывал, проходясь плетью по нежной коже демоницы. Он вообще перестал считать это чем-то постыдным. То ли привык со временем, то ли дело было в том, что они все эти годы и столетия делили желание только между собой и не были ни с кем больше. Вот и сейчас он предвкушал завтрашний вечер. Ритуальная плеть лежала в ящике рабочего стола и ждала своего часа.