han know.

Люди знакомятся. Некоторые влюбляются и даже принимают решение пожениться. Но почему-то и любовь подвергается критике, и даже сильно любящим друг друга людям приходится скрываться, всеми силами оберегая своё счастье. Среди них существуют и более решительные люди, оскорблённые тем, что их любовь презирают, готовые драться за своё право банально любить. А есть люди, люто ненавидящие такую любовь. Они без объяснений кидаются грязными, ранящими до глубины души словами, порой заставляя не таких, как они, начинать ненавидеть самих себя, разрываясь изнутри. Но так быть не должно. Нет тех, кто презирают любовь, есть те, кто боится признать, что любит. *** Темноволосый парень лежит, уткнувшись лицом в собственные руки, создавая видимость сна, но на деле просто сверля созданную самостоятельно темноту усталым взглядом. Опять эти идиотские вопросы на счёт того, приведёт ли он симпатичную девушку на выпускной бал. Первые несколько раз после этого вопроса Ли Минхо лишь загадочно пожимал плечами, вновь возвращаясь к своим делам, от которых его отвлекли, но сейчас он чуть ли не кипел от негодования, сжимая кулаки. Кто обязал его приводить девушку? Он даже и представить себе не мог, как появится в конце года с длинноволосой стройной красоткой под ручку, с которой будет обмениваться слащавыми фразами и гордо нести титул «красивой пары». Он и идти туда не особо хочет. Его желания ограничиваются лишь мягкими каштановыми волосами, от которых пахнет табаком и кедровым шампунем, в которые хочется вечно зарываться носом, вдыхая родной аромат; карими глазами, в которых Ли давно утоп, и уже порядком потрёпанной толстовкой, которую носили одну на двоих. Минхо влюблен, и он предпочитает держать это в тайне. Счастье любит тишину. Тяжело вздохнув, парень повернул голову и уставился в окно, не поднимая её с парты. С такого ракурса виднелась макушка куста сирени, что начинала расцветать, оповещая о наступивших тёплых днях. Солнце пробиралось в кабинет, скользя прямо по парте Ли, слегка припекая юношеские плечи в темной школьной форме. Но не грело. Минхо могли согреть только тёплые объятия самого нужного и важного для него человека. Спокойную череду мыслей прервала внезапно лёгшая на плечо ладонь, грубая и уверенная. Подняв взгляд на её обладателя, Минхо лишь недовольно закатил глаза, цокая языком. — Чанбин, если ты ещё раз спросишь у меня насчёт девушки на выпускном, я тебе гарантирую — ты его проведёшь в больнице, с черепно-мозговой как минимум. По мнению Минхо, парень, что сейчас со своей противной улыбочкой смотрел на него и руку, кажется, убирать не собирался, являлся тем самым среднестатистическим мудаком и аморальным уродом, который способен загубить жизнь человеку просто потому, что захотелось. Хотя таким он и был, несмотря на притягательную внешность, с премерзко воняющей гнильцой внутри. Тот, лишь шире улыбаясь, прежде чем отпустить, сжал плечо и, мерзко хихикнув, хлопнул по нему, выдавливая из себя очередную вымораживающую фразу, слыша которую Ли хотел наконец уже вмазать брюнету. Он, конечно, оттягивал этот момент до окончания года, но такими темпами он не дотерпит. — Ли, чего ты так злишься каждый раз, когда я у тебя это спрашиваю? Сложно, что ли, сказать — так и так, нет у меня девушки, я бы сразу отвязался. Но ты так выёбываешься, будто парня собрался привести, как Чан с малышом Ликси. Примерзкая картина, честно говоря, только что видел, как они одну булочку на двоих делят, меня чуть не вырвало. Ещё и бесстыдник Феликс на коленях у того сидит, буэ. Но, думаю, ты не из таких. Пока Со показательно совал два пальца в рот, дабы ну в точности передать весь спектр, что он испытывал к «не таким», Минхо чувствовал, как его ногти уже впиваются в ладонь, оставляя на них темнеющие полумесяцы, а костяшки белеют из-за того, насколько сильно от немого гнева сжимаются кулаки. Чанбин, помимо того, что вообще во всех областях мудак, ещё и гомофоб. При этом такой, что вместо того, чтобы молча проглотить информацию и скорчить недовольную гримасу, будет с насмешкой давить на человека, чуть ли не в штаны ему залезая, выясняя, скольким он подставил зад. Почему и какое ему вообще до геев дело, никто искренне не понимал, ведь на лесбиянок, коих на параллели было пять, Чанбину было плевать. И от этого всё становилось еще страннее и больше злило юношу. Ли уже молился, чтобы прозвенел звонок, чтобы Со наконец отчалил от его парты и прижал свой зад к стулу, иначе Минхо вгрызётся ему в горло. И его услышали, режущая слух трель разлетелась по коридору, эхом отскакивая от стен, обеспечивая минимум сорок минут спокойствия. Урок тянулся невероятно долго — казалось, что время застыло из-за скучного монотонного бубнежа учителя физики, на который никто не обращал внимания. Минхо одновременно хотел, чтобы он наконец кончился, приближая конец учебного дня, но и готов был провести так ещё пару часов, чтобы вновь не вступать в треплющий нервы диалог. Уже находящийся в полудрёме Ли проводил неожиданно сорвавшегося с места физика малозаинтересованным взглядом, думая о том, как же хочется домой и вишневую булочку… и объятий на крыше пустующего сейчас дома, под лучами солнца, с тем, кто так важен. Они не увидятся ещё целую неделю, и это, несомненно, немного портило настроение, так что Минхо снова уткнулся в руки, погружаясь обратно в грезы. Фоном неожиданно вместо унылых рассказов физика пошёл голос классного, который, несомненно, вещал что-то важное, и парень точно бы прислушался, если бы ему не было абсолютно плевать, так что, ухватив краем уха слово «новенький», Минхо, лишь поудобнее устраиваясь на руках, приготовился впасть в дрёму. — Здравствуйте, я — Хан Джисон, и я надеюсь, вы позаботитесь обо мне. Эти слова лёгким звоном разбудили разум, и юноша даже от упоминания этого имени стремительно поднял голову, расплываясь в тёплой улыбке. Так он улыбался только одному человеку. Глаза скользили по привычным волосам русого цвета, от которых, скорее всего, сейчас пахнет мальборо с вишнёвой кнопкой, если хорошо принюхаться. По чертам лица, в которые Минхо был влюблён по уши, особенно по мягким щекам, из-за которых парень был похож на бельчонка. От осознания, кто был перед ним, Минхо был готов в несвойственной ему манере запищать от счастья. Это его Хан Джисон, его парень сейчас смотрит прямо в глаза и улыбается той улыбкой, в которую Ли влюблен.  — Сядь рядом с Минхо. Сразу после этих слов трель звонка вновь разлетелась по кабинету, но её заглушал стук сердца в ушах темноволосого, пока парень направлялся к нему. Всё было как в тумане, единственное, что отчётливо видел Ли — это Джисона, приближающегося к нему с несползающей тёплой улыбкой на лице. Ещё немного, и они бы наконец прижались друг к другу, вдыхая запахи друг друга, глупо улыбаясь и выясняя, как так вышло. Но не успел Хан поставить сумку на стол, как сзади прилетел демонстративный смешок. Слыша его, Минхо уже на автомате сжимал кулак, яростно кусая губу, сдерживая себя, как только возможно. — Я как знал, что новенький будет стрёмным. Вот кто точно на выпускном будет один, как тебя, Джиён? Ли, тебе не противно? Я… — Ты ничего не попутал? — Отвратительно. На тебя точно никто не взглянет. Чанбин, поджав губы, удовлетворённо хлопнул ладонями по столу, пока Минхо, уже плюя на все нормы приличия, был готов вывалить на Со кучу едких эпитетов, параллельно вдавливая его в парту. И только он открыл рот, как спокойно сидящий на парте Хан сдул челку с лица и, растянув рот в довольной улыбке, произнёс: — Это мой парень. В кабинете воцарилась гробовая тишина, которую разбавил лишь тихий скрип парты, негромкие шаги светловолосого и смех, предшедствующий абсолютному остолбенению в классе из-за поцелуя двух парней. Чмокающий звук долетал до каждого уголка комнаты, в которой, кажется, даже воздух замер, поражаясь порядком увлекшимся парням. Минхо не был напуган из-за того, что все узнали его секрет, или же зол на парня. Он никогда не боялся того, что кто-то узнает о его ориентации и отношениях, просто предпочёл не распространяться о своей личной жизни. Но сейчас он ощущал себя на вершине блаженства, чувствуя лишь чужие мягкие губы на своих, тёплые руки на шее и любовь к этому человеку. Лицо Со перекосилось то ли от удивления, то ли от ненависти и, казалось, сейчас треснет. Обычно начался бы стандартный спектакль с закатыванием глаз, зажиманием носа и пальцами во рту, сопровождаемый громкими высказываниями и демонстративным выходом из класса со словами «мне даже дышать рядом с такими противно». Но он стоял, не двигаясь, смотря на довольные лица двух парней, чуть ли не прожигая взглядом того, что появился в этом кабинете впервые меньше десяти минут назад и уже вызывал дикое желание разбить ему его смазливую мордашку об стол, лишь бы Ли перестал с таким теплом на него смотреть. Чанбина бесило то, как Минхо бережно поглаживал тыльную сторону чужой ладони с чёрными ногтями, с каким трепетом смотрел в чужие до омерзения влюблённые глаза и как довольно его целовал, никого не стесняясь. От этой картины у Со от злости сводило челюсть, а кожа на костяшках кисти сейчас, казалось, порвётся от того, насколько сильно сжался кулак. Люди уже разбрелись по классу, забывая про эту пару, ведь такие признания для них не впервой. Лишь пара девушек вздохнула, что с милашкой новеньким им ничего не светит, и в кабинете поднялся привычный гул. Но резкий звук удара кулака об парту вновь погрузил класс в напряженную тишину, привлекая внимание обратно к Чанбину. Темноволосый бешеным взглядом смотрел на двух парней из-под нависшей над глазами чёлки. В его глазах темнела злость, смешанная с горечью, они, казалось, горели отчаянием. Со вновь ударил по столешнице, оставляя на костяшках кровоточащие ссадины. Не чувствуя наносимый себе вред, юноша надавил на тыльную сторону пальцев, издавая теми хруст, и, подняв, наконец, руку с парты, на которой остались алые капли, сделал резкий выпад к парням, целясь разбитым кулаком в лицо новенького. Но рука пробила лишь воздух в том месте, где мгновение назад была голова Хана. А ещё через мгновение в слегка горбатый нос прилетел уверенный удар и сразу следующий, после которого в челюсти что-то хрустнуло, заставляя Чанбина сплюнуть кровь. Мог бы прилететь ещё и третий, куда-то под глаз, но Джисона остановили спокойно лёгшие на талию руки и «Он не достоин твоего внимания» над ухом, произнесённое обветрившимися губами. Жаждущий возмездия, Со вновь махнул рукой, не глядя, сначала вновь преисполняясь уверенности в себе, чувствуя, как кулак смачно впечатывается в чужое лицо, куда-то в район губ. Но улыбка сползает с лица, как только Со видит, что собственноручно разбил губу Минхо, что заставило русоволосого вырываться из рук в надежде расцарапать неприятелю лицо — и у него это могло получиться. Но чьи-то небольшие ладони накрыли руки Хана, а Ли лишь крепче прижал его к себе, болезненно шипя. Улыбаясь, Минхо благодарно кивнул блондину, имя которому Феликс, что успокаивающе гладил руки Джисона и закрывал собой обзор на Чанбина, с которым сейчас на повышенных тонах беседовал юноша с каштановыми волосами. Блондин улыбнулся, оголяя проколотую уздечку. Россыпь веснушек, украшавшая щёки, почему-то заставляла довериться парню — не бывает плохих людей с веснушками. Так что Джисон, у которого в ушах сейчас лишь пульсирующе шумело из-за сильного гнева, поддался мягким ладошкам и опустил руки, спокойно откидываясь спиной на грудь Ли, чьи слова наконец можно было расслышать, пока дыхание приходило в норму. — Спасибо, Феликс… правда, спасибо, если его не остановить, он по полу раскатает в лепешку. — Ты за последние пару минут поблагодарил меня раз десять — а может и больше, хотя ничего существенного не произошло. -Да, Со всего лишь мог остаться без лица, а так и вправду мелочи. Хан, чувствуя тёплое дыхание на своей макушке, нахмурился, вспоминая слова этого парня, который либо просто по определению всех ненавидит, либо латентный. Но, не терпя такого отношения к себе, а тем более к своему парню, Джисон, вздохнув, поднялся с любимого предплечья, утыкаясь взглядом прямо в глаза юноши с каштановыми волосами, что до этого говорил с куда-то исчезнувшим Со, а сейчас подошёл к Феликсу и уложил руку на блондинистую макушку. Решив, что лучшая защита — это нападение, Хан, наклонив голову, немного грубо фыркнул: — И я бы с радостью собственноручно снял с него скальп, если бы хотел вылететь из школы в первый день. А если кто-то попытается заставить меня извиниться, я плюну ему под ноги. Феликс прятался где-то в вороте рубашки юноши, трепавшего его по голове. Имя ему Банчан, и он первый, кто перед Ханом дал отпор Чанбину, даже не пуская в ход кулаки. Да и нужды не было, Со не рискнул лезть в драку со старостой класса и, по совместительству, членом школьного совета, а лишь попытался задеть того словами, что у него тоже не вышло. С момента раскрытия этих отношений прошло около полугода, и все давно с этим свыклись, да и большинству не было как-то особого дела — человек не становится хуже от того, какого пола его партнёр, так что Феликс оставался всё таким же очаровательным птенчиком, готовым помочь, чем сможет, а Чан — серьёзным и невозмутимым старостой, что даст списать. И только Чанбину всё время казалось просто необходимым вставить свои очередные никому не нужные замечания по поводу омерзительности отношений двух парней, слыша которые, казалось, каждый горел желанием того ударить, сдерживая себя по непонятным причинам. А Хан Джисон сдерживаться не привык, особенно, если дело касалось Минхо. Хан в меру энергичен и общителен, для него не составит труда попросить студентов на улице открыть бутылку детского шампанского ножиком или пылко поругаться с очередной старухой, что недовольна тем, как гремят скейтборды под её окнами, вежливо посылая её после угроз по типу выливания кипятка на головы. Но он не любит людей. Находиться в большой толпе незнакомцев для него будто тонуть в бездонном океане, где негде укрыться и бессмысленно кричать — никто не услышит. Единственные два человека, которых Хан готов назвать любимыми — это его старший брат и парень, губу которого он сейчас бережно вытирает бумажным платочком. — Минхо, чёрт бы тебя побрал, ну пожалуйста, давай дойдём до медпункта. До конца перемены ещё семь минут, две туда, две оттуда и три на обработку, мы успеем, не опоздаешь ты на свою историю ссаную. — Ссаная только геометрия, а история — это важный предмет, интересный в изучении и нужный для… Ли не было суждено завершить свою тираду любви к истории, его уже тянули к выходу и даже подталкивали в спину, пока Хан, крепко державший его руку в своей и переплетавший пальцы, тихо бурчал себе под нос: — Ты свою историю больше, чем меня любишь. — Неправда! Тебя я люблю больше всего на свете… — Даже больше, чем миндальное мороженое? — В сто раз больше, чем его. На лицах двух парней расползлись улыбки, и они, наконец, вышли из кабинета, в ускоренном темпе направляясь в сторону медпункта, хотя ранка на губе уже покрылась корочкой и не кровоточила, а только неприятно пульсировала. Пальцы, оставаясь крепко сплетёнными, не разъединялись, а большой палец, принадлежавший тому, кого тянули вперёд, лишь нежно поглаживал тыльную сторону той ладони, что была немного меньше. Идиллия. Спустя ровно полторы минуты рука Джисона легла на ручку двери медкабинета, которая, как выяснилось, была заперта, вызывая очередной поток словесного гнева у русоволосого, негодующего по поводу того, что: — Какой-то мудак разбил губу моему парню, и, мало того, её ещё и обработать некому. Единственная причина, по которой я выбрал эту школу — это наличие здесь тебя, но меня уже дико бесит тот факт, что даже тут ты не можешь быть цел и невредим. Я… — Хани, ты буквально чуть не выбил Со челюсть, а у меня всего лишь губа разбита, по-моему, ты… — Я просто расставил приоритеты. — Я тоже, кажется, Хан. Грубый мужской голос раздался прямо около ушей молодых людей. В нём были явно различимы нотки негодования и омерзения. Недоумевающий Хан уже было решил в своей привычной манере начать грубить, не зная, кто этот мужчина сзади них, но крепче сжавший руку Ли подал немой сигнал «заткнуться», медленно повернувшись к источнику звука, осознавая, что, кажется, это последний их день в этой школе. Его взгляду явился директор, что, казалось, сейчас пытался одним взглядом оставить от этих двоих лишь жалкую лужу, а за его спиной стоял Со, что всё ещё был в крови, но с вправленной кем-то челюстью. Он мерзко щурился, выдавливая свою привычную ухмылку, в его глазах читалась явная издевка и надменность, вызванная его, казалось бы, безоговорочной победой. — Чанбин, ты можешь быть свободен. А вы… двое идёте за мной. И те пошли. Директор чеканным шагом двигался по коридору, оглушительно стуча каблуками по кафельному полу, то и дело бросая косые взгляды позади себя, презрительно осматривая двух парней и при виде переплетённых пальцев, отворачиваясь с тихой репликой «омерзительно». Хана эта ситуация забавляла — их сейчас пытались заставить чувствовать себя униженными и вели будто на казнь, под немым конвоем. Но этим двоим плевать. Даже если выгонят из школы или настучат родителям. Обоим нечего бояться, ведь у одного всё давно знают, а у второго некому жаловаться, так что эти двое, еле сдерживая смешки, двигались позади директора, обмениваясь хитрыми взглядами и нежными улыбками. На полу растянулись солнечные полосы из окон, все время заставляющие парней, проходящих сквозь них, щуриться. Наконец достигнув самой большой полосы, которая образовывалась благодаря прозрачным дверям, они одновременно и почти бесшумно остановились, взглядом провожая мужчину, который почему-то решил, что они все ещё идут за ним следом, как нашкодившие котята. Улыбки всё так же покоились на их лицах, и, одновременно стрельнув глазами в сторону дверей, юноши решительно кивнули, крепче сжимая ладони. — Господин директор! Нахальный возглас Хана пронесся по коридору, сразу долетая до директора, что отдалился метров на пятнадцать и сейчас в недоумении наблюдал за двумя парнями. Эти двое, сохраняя свои хитрые ухмылки, абсолютно бесстыже целовались на глазах директора, заставляя того потерять дар речи. Подмигнув тому, юноши вылетели из дверей школы, заставляя мужчину уронить челюсть куда-то глубоко под здание. Его ступор длился недолго, спустя пару мгновений он попытался нагнать уже наполовину пересёкших двор парней, оглушительно крича угрозы вроде исключения, или учёта, заставляя высунуться из каждого кабинета около десятка любопытных голов, среагировавших на крики. Ошеломлённый такой наглостью мужчина лишь топнул по кафелю каблуком и с криком «Разошлись по кабинетам!» хлопнул дверью в свой кабинет, из которого открывался прекрасный вид на громко смеющихся парней, убегающих куда-то. А два парня неслись по узкой улочке, то и дело наступая друг другу на пятки и озорно переглядываясь. Ладошки потели и выскальзывали друг из друга, но юноши, несмотря на это, лишь крепче их сжимали. Ветер свистел в ушах, волосы давно перестали быть похожи на человеческую прическу, и на лицах обоих расцветали улыбки, счастливые, и ярче солнечного света.