Собака бывает кусачей

Безмозглый идиот. Непослушный. Айноске, нервно скрипя зубами, натянул на лицо улыбку, не предвещающую абсолютно ничего хорошего. Почти звериный оскал — острые клыки легко сверкнули в полумраке комнаты. Куда ярче, чем настольная лампа. — Тадаши, подойди сюда, — позвал он, ласково поманив мужчину пальцем. Елейный тон голоса, мягкое выражение лица и плавные движения… Столкнувшись с холодным взглядом, Кикучи тяжело сглотнул, за спиной сжимая ладони в кулаки. Его, казалось, готовы были сожрать на месте — проглотить, не подавившись, и выплюнуть обглоданные косточки на багровый ковер. — Да, господин Айноске? — переспросил он, взглянув на своего начальника. На своего… хозяина, если быть точным. Так Шиндо требовал себя называть. Разумеется, вопрос только в обращении — ничего более. — Скажи мне, Тадаши… Какого черта?! — Айноске перескочил на громкий возмущенный крик так резко, что Кикучи не уловил момент, когда переломился чужой голос. Успел только сообразить, что морщиться не стоит — чтобы не вызывать у Шиндо шквал дополнительных эмоций. Он знал, что это вполне возможно, учитывая жгучий темперамент мужчины. — О чем вы? — уточнил Тадаши на всякий случай. Сейчас он и правда не понимал, чем спровоцировал такую реакцию. Из-за позорного инцидента на трассе хозяин пребывал в эмоциональном напряжении с начала недели, никто не удивлялся беспочвенным срывам. Однако, хотелось быть в курсе событий. — Не делай вид, что ничего не знаешь. Никто не позволял тебе вольностей, — чуть ли не прорычал Шиндо, сводя острые брови к переносице. О, ох, да. Он и правда забыл. Совсем забегался со всеми поручениями от Айноске — перенес встречу, не уточнив у хозяина. Поставил рабочие переговоры в один день с гонками. Было ли это хорошей идеей? Наверное, нет — но других вариантов, с графиком господина Такано, не существовало. Айноске тогда пропадал по делам, уточнять у него не было времени, а после Тадаши не вспомнил — из головы вылетело. — Я прошу прощения, я… Собирался предупредить, просто вы были заняты. — Ты не имеешь права менять мои планы без моего же ведома. Айноске поднялся с кресла, обходя стороной дубовый стол. Костюм на нем, изготовленный мастером из ателье по особому заказу, сидел, как влитой: темная ткань очерчивала каждый изгиб сильного тела, словно вторая кожа. Такой эластичный тонкий… Но, наверное, крепкий. Можно ли было порвать его зубами при желании? Мужчина подошел ближе, мягко пружиня на длинных ногах — подкрадываясь, как хищник, кружа вокруг своей жертвы. В какой-то момент пальцы резко вцепились в воротник рубашки. — Псина всегда должна слушаться своего хозяина. Запомни это, наконец, — тяжело выдохнув, Шиндо крепко сжал рукой ткань алого галстука, оттягивая на себя, как поводок. Тадаши и правда был похож на пса — такой верный и послушный. Тихий, беспрекословно исполняющий абсолютно любое поручение. Только гавкать он не умел — но это дело поправимое. А собаки, не выполняющие команд, обычно наказываются для закрепления негативного опыта. — Я понимаю, господин. Прошу прощения, — спокойно отозвался он, давно привыкший к таким резким перепадам настроения, истерикам и придиркам. С Айноске спокойно не получалось, малейшая ошибка оборачивалась масштабным скандалом — особенно, когда дело касалось гонок. Иногда ему приходилось пропускать оскорбления мимо ушей, представляя фоновой шум вместо грубых слов. А иногда хотелось… Сделать с этим что-то. Стереть ухмылку с чужого лица, вцепиться пальцами в синие волосы, заткнуть болтливый рот, чтобы хозяин наконец-то замолчал и успокоился. — Недостаточно понимаешь, — Айноске прищурился, глядя на него недовольно холодными алыми глазами. Он поджал губы, проводя кончиками пальцев по чужой груди и подцепляя верхнюю пуговицу рубашки, у шеи, легким движением вытягивая ее из петли. — Перенеси на другое время. — К сожалению, это невозможно. Господин Такано отказывается… — хотел было пояснить Тадаши, виновато хмыкнув; ему это сделать не дали, грубо толкнув на диван. Шиндо навис сверху, упираясь ладонями ему в плечи. В новом костюме он выглядел странно — слишком… откровенно? Эластичная ткань плотно сжимала мышцы, буквально позволяя рассмотреть детально каждый изгиб тела. Тадаши не мог не обратить на это внимание — он не пялился, просто Айноске выглядел великолепно. Даже лучше, чем обычно. И сейчас, когда он, рассерженный, готов был сожрать своего секретаря, всё, о чём тот мог думать — сжимающиеся на его теле руки. Еще крепче. — Плевал я на старого хрыча. Просто избавь меня от необходимости пересекаться с ним в день моих «похорон», — он изобразил кавычки пальцами, коротко усмехнувшись, — будь послушной собакой, — потрепав мужчину по голове, Шиндо улыбнулся недобро. Сказанное таким тоном лучше было бы выполнить. Проблема состояла в том, что Тадаши не имел ни малейшего понятия, как это сделать. — Господин Такано не может встретиться с вами в другой день. Это единственное подходящее время. Гонка вечером, так что вы успеете подготовиться, — объяснил Тадаши, поджимая губы. Только бы пронесло. Не пронесло. Раздался звонкий шлепок, в мгновение щеку обожгло ударом — тяжелая ладонь хлестко, наотмашь ударила по лицу. Тадаши правда не ожидал — поэтому, удивившись, растерянно уставился на мужчину. — Ты знаешь свои обязанности. В них не входят споры со мной, — тихо прошипел Айноске, наклонившись ниже. — Поэтому, будь добр — просто сделай, как я сказал. О, конечно. Он был… взбудоражен. Взволнован. Выведен из себя. Перед гонкой нервное напряжение и предвкушение росли в геометрической прогрессии, и с каждым днём всё становилось только хуже. Но это все равно не оправдывало Айноске. Обычно Тадаши закрывал на всё глаза: терпел, когда на него кричали, извинялся за оплошности и старался исправлять каждый малейший недочет в своей работе. Сейчас что-то пошло не так. Собственная злоба, запал, напряжение и желание — всё это смешалось в какой-то отвратительный, убийственный коктейль. Всё это хотело выплеснуться наружу. Не думая долго, он потянул Айноске на себя, толкая на диван и наваливаясь сверху. Тадаши не был слабым — ему приходилось поддерживать форму, чтобы выполнять свою работу. Он без труда мог поднять господина Шиндо на руки — поэтому сейчас удерживал его же на месте, не позволяя дергаться, крепко прижимая за плечи к спинке дивана. Колено резко уперлось в пах. — Кто из нас еще псина, господин Айноске. Шиндо, уставившись на него, возмущенно поперхнулся воздухом. Он не ожидал такого — Тадаши и сам, если честно, удивился, но странное ощущение неправильности происходящего исчезло в первые мгновения. Сейчас он хотел заставить этого идиота замолчать, прекратить нести этот бред. — Тадаши, — тихо прорычал мужчина — шок быстро прошел, оставив за собой немое возмущение. Его голос не сулил ничего хорошего, алые глаза недобро блестели, впившись в Кикучи взглядом. Если сейчас он отступит и извинится — возможно, Айноске ничего и не предпримет в дальнейшем. Накричит на него и сделает вид, будто бы ничего не было. Только вот Тадаши не собирался отступать. Он надавил ногой сильнее, срывая с чужих губ резкий болезненный вздох. С таким нажимом это должно было быть неприятно — он понимал, и, в то же время, продолжал, склоняясь ниже к мужчине и опаляя ухо теплым тяжелым дыханием. Внутренние демоны срывались с цепей, грызли поводки и ломали ошейники. — Как ты говорил, Айноске? Будь послушным пёсиком, — произнес он, едва касаясь губами кожи на шее. Такая теплая, нежная и бледная — на такой он бы с удовольствием оставил отметины, но, к сожалению, не мог допустить возникновения лишних вопросов — поэтому держался. В конце концов, на теле Айноске столько мест, скрытых от чужих глаз. — Больно не будет. Скорее всего. Схватившись рукой за торчащую из спины декоративную кость, он легко толкнул мужчину на живот, наваливаясь сверху. Дизайн нового костюма казался абсолютно неудобным — эти шипы только затрудняли движения, к тому же, во время гонок могли оказаться травмоопасным элементом. К сожалению, Шиндо это никогда не волновало — вбил себе в голову навязчивую идею, абсолютно игнорируя логику. Костюм для похорон… Он собирался притащить туда надгробие — прямо на линию финиша. Это должно было что-то значить? Тадаши пугало настроение Айноске в последние дни, но об этом он говорить не собирался, просто надеясь на то, что гонка с кем-то вроде Ланги выбьет из дурной головы всё лишнее. Языком коснувшись кожи на спине, он тихо выдохнул, усмиряя собственное учащенное сердцебиение. Глупо было отрицать: Тадаши давно мечтал об этом. Сколько бы ни загонял внутрь собственные чувства — они всплывали снова и снова, давили на него, заставляли смеяться от собственной беспомощности и сотрясаться в рыданиях по ночам от осознания безысходности ситуации. В глазах Айноске, в конце концов, он все еще не имел своего мнения, оставаясь послушной прислугой, безвольной и преданной хозяину. — Пёсик решил обнажить клыки? — ехидно усмехнулся мужчина — он снова обернулся на Тадаши, чуть ли не физически ощущая чужое напряжение. Кикучи, кажется, балансировал на грани — он все еще мог сдать назад, отстраниться и с привычным «Прошу прощения, господин Айноске» покинуть кабинет, оставляя неловкость сквозить в воздухе. Шиндо самому становилось интересно, куда все это повернет. — Заткнись, — холодно отозвался он, резко сжимая зубы на темной ткани, чувствуя привкус резины. Айноске судорожно выдохнул, едва ощутимо вздрагивая. И этого Тадаши было достаточно, чтобы понять, наконец — дальше он остановиться не сможет. Это последняя капля. Прикусив кожу на вырезе, Тадаши почувствовал, как сильно отдает в ушах пульс — сердце плясало в груди, заходилось в танце похлеще, чем Адам на своей доске. Сейчас он мог — действительно мог — делать всё, что хотел. И Айноске, как ни странно, не сопротивлялся — просто лежал и чего-то ждал. Сделать ему больно так же легко, как принести удовольствие — от такой власти голову кружит. Стоит только задуматься — невольно оступишься, свернув не туда. Но Кикучи это делал намеренно. О, он просто ужасно устал. Ладонь крепко сжалась на ягодице, сминая ткань пальцами, впиваясь крепче коротко остриженными ногтями. Вторая забралась под грудь, широко оглаживая рельефный торс, судорожно цепляясь за узкую талию. Айноске был идеально сложен — сильный, высокий и стройный, красивый, как самое настоящее божество. Он не удивился бы, узнай, что первый мужчина на земле действительно выглядел так — настолько же прекрасно. И если Тадаши должен был развратить его — он не имел ничего против. Абсолютно никаких возражений. — Айноске, — скользнув пальцами меж ягодиц, он тяжело выдохнул, мягко сжимая губами мочку уха. Злость отходила в такие моменты — он чувствовал мелкую дрожь чужого тела от своих касаний, слышал тихие вздохи, буквально ощущал сомнения мужчины — и это распаляло в нем еще большее желание. — Айноске, — повторил Кикучи, надавливая сильнее. Ткань мешала ему толкнуться внутрь — и он тянул время, оставляя влажные, почти ласковые поцелуи на шее. Контрастные ощущения помогали расслабиться им обоим — но только до того момента, как Тадаши решил, что с них достаточно. Он не собирался превращать всё это в акт любви. В конце концов, у Адама для этого есть его Ева. — У тебя уже стоит, — заметил он удовлетворенно, обхватывая застежку на молнии, резким движением расстегивая костюм. Рука наконец-то коснулась кожи на пояснице — такой теплой от напряжения, согревшейся под тканью. — Сделай это сам, — ласково похлопав по щеке, Тадаши огладил большим пальцем губы — длинные и тонкие, на удивление мягкие и покусанные от волнения. Айноске много переживал из-за соревнований — все мысли были заняты предстоящей гонкой. Работа, ожидаемо, свалилась на плечи секретаря. Толкнувшись внутрь, он отметил — почти удивленно — как язык скользнул по фалангам, смачивая их слюной. Айноске не хотел, чтобы ему было больно — сильнее, чем может быть — и старался избежать дискомфорта, как мог. Возможно, ему даже нравилось — мягкий румянец на ушах выдавал его с головой. — Еще немного, — тихо добавил Кикучи, широко проводя рукой по спине, ниже, скользя внутрь и сжимая в ладони грудь. Айноске, тяжело дыша, издал какой-то довольный вздох, судорожно дернув бедрами — вжался пахом в диван, прикусывая острыми клыками подушечки пальцев. Тадаши тут же отдернул руку. — Такой хороший мальчик… Почти послушный, — произнес он с благоговейной ухмылкой, отодвигая в сторону — чуть ниже — темную ткань на пояснице, оголяя ягодицы. Как восхитительно тянулся этот костюм, как хорошо сидел на его господине, очерчивая все изгибы его сильного тела — и как хорошо снимался, будто бы специально для этого созданный. Пальцы толкнулись внутрь резко, без какой-либо подготовки — и так же резко Тадаши задвигал ими, не собираясь останавливаться ни на мгновение. Айноске протяжно закричал, дергаясь под ним и вскидывая голову, так туго сжимаясь и жмурясь от болезненного наслаждения. Ему определенно было хорошо. Этот чертов мазохист испытывал удовольствие — Тадаши видел это, слышал это, ощущал это своим телом и всем своим существом, и хотел получить больше — больше, чем он мог сейчас и когда-либо вообще. Он снова склонился ниже, когда Айноске прижался пахом к дивану в очередной раз, и гортанно простонал, прикусывая острыми клыками обивку. Тадаши и не удивился бы, порви ее Шиндо резким укусом. — Я передумал, — язык скользнул за ухо, зубы крепко сжались на коже. Маленький след — он правда не смог заставить себя остановиться. — Ты не послушная псина, Айноске. Ты просто похотливая сука. Хочешь больше? — еще один укус — куда более сильный; еще один палец внутри и еще один громкий, протяжный стон. — Такой влажный внутри… Я даже смазку не использовал, — напомнил Тадаши, чувствуя, как сильнее мужчина сжимается вокруг, стоит только ему сказать что-то подобное. — Сделай еще кое-что. Это не просьба, — решив, что с него достаточно, Кикучи вынул пальцы, поднимаясь с дивана, чтобы сесть рядом с Айноске, устраивая его подбородок на своем бедре. Они столкнулись взглядами — и Шиндо растерялся, растрепанный, красный, такой горячий. Тадаши стиснул зубы крепче, чтобы не простонать от одного только алеющего стыдливо лица. Запустив пальцы в чужие волосы, сжав крепко рукой синие пряди, он потянул Айноске на себя, расстегивая брюки, опуская их вниз вместе с бельем и вжимая чужое лицо себе в пах — наконец-то тяжело выстанывая. — Если не хочешь, чтобы я вошел насухо — соси, — оттягивая голову мужчины назад, он посмотрел прямо в пылающие огнем глаза — так же ярко краснели щеки. Шиндо тяжело сглотнул, выдерживая сухой взгляд, и придвинулся ближе, обхватывая губами головку. Наконец-то он нашел достойное применение своему языку. Не теряя времени, Тадаши сразу толкнулся вперед — глубоко, почти полностью, слыша, как тяжело сипит Айноске, как сглатывает судорожно, сдерживая рвотный рефлекс, как глотает воздух и как испуганно дергается с непривычки. Это болезненное удовольствие — видеть, как человек испытывает боль и наслаждаться ей. Люди считали Айноске садистом, но правда в том, что они просто не заглядывали глубже. За закрытой дверью всегда творится что-то более интересное, чем можно себе представить. — Такой молодец. Такой послушный. Наконец-то заткнул свой пиздливый рот, — толкнувшись глубже, в последний раз, он вышел, легко проводя ладонью по губам и оттягивая их, обнажая острые белые клыки. Совсем как у собаки. Эти аналогии, которые использовал Айноске, легко можно было примерить и на него — в чем Тадаши и убеждался сейчас. Он вернулся на прежнее место, разводя шире чужие ноги. Сил терпеть больше не было — и, не выжидая момента, Тадаши резко толкнулся внутрь, тут же сипло выдыхая. Так узко, тесно и горячо внутри — и так громко простонал Айноске, выгибаясь под ним чуть ли не до хруста. Тадаши почти сразу задал быстрый темп. Айноске, вечно гордый и напыщенный, властный и агрессивный, со своей натянутой ухмылкой и снисходительным отношением к якобы недостойным его людям, постоянными придирками и упреками — сейчас стонал под ним, судорожно цепляясь пальцами за кожаную обивку дивана, елозил членом по ней, жалобно выл, пытаясь получить чуть больше ласки — или чуть больше боли. — Тебе мало моего члена? Такая жадная сука, — пальцы легко процарапали спину, оставляя белые полосы, постепенно алеющие — Айноске цеплялся за любые контрастные ощущения, и Тадаши готов был их дать. С этим податливым сильным телом он мог сделать все, что угодно, и он хотел так много: сломать, придушить, сожрать целиком, сжать крепко в своих объятиях, сделать так хорошо и так плохо одновременно, чтобы Айноске кричал под ним, захлебываясь собственными стонами, просил больше, умолял дать ему еще, сбивался с мыслей и забывал обо всем, кроме его члена, ритмично толкающегося внутри. Вжимая голову Айноске в диван, стискивая крепко синие пряди, наматывая их на руку и елозя чужим лицом по кожаной обивке, он слышал, как заходится в отвратительно пошлых стонах его хозяин. Как распадается на части с каждым толчком, и каждый раз — всё сильнее и сильнее забывается, заходится в жалобном скулеже, теряя связь с реальностью. Как кричит и плачет, как просит больше — Тадаши игнорировал эти просьбы, но делал почти то же самое, о чем молил его Шиндо. В какой-то момент они оба сорвались на громкие — слишком громкие — стоны. Айноске кончил первым, исступленно ерзая членом по дивану, Тадаши — внутрь, крепко сжимая руку в волосах, второй — удерживая его за талию, стискивая ее жадно и крепко, как будто пытаясь сломать. На то, чтобы прити в себя, ему много времени не понадобилось. Наваждение спало почти сразу же, стоило только бросить взгляд на господина Шиндо — тот тяжело дышал, прикрыв глаза, смаргивая влагу с глаз. Он действительно плакал или просто взмок? Капли пота катились по лицу и шее, сам он мелко дрожал, кусая губы, все никак не мог успокоиться. Настолько это было… хорошо? Кикучи стыдливо подлетел с дивана, в спешке выискивая салфетки в ящике стола и приводя себя в порядок, натягивая брюки. Это было не то, что он собирался делать сегодня вечером, но чертов костюм и чертов Айноске… Он просто не удержался. За это, возможно, ему будет очень стыдно в дальнейшем — потому что меньше всего он хотел причинить хозяину боль. Но, так или иначе, сделал это. Даже если Шиндо был (в теории) доволен — сам Тадаши чувствовал странное, очень странное послевкусие. — Я попробую что-то сделать со временем встречи, но ничего не обещаю, — произнес напоследок Кикучи, покидая кабинет и осторожно прикрывая дверь. Он буквально физически чувствовал, как пара алых глаз глядит ему вслед, прожигая спину. Но, как и подобало послушному цепному псу — после провинности он постарался поскорее исчезнуть, не маяча перед хозяином и не раздражая его своим присутствием.