Сильнее

Последнее, что он помнит — сумасшедший, почти животный, вой стихии. Корабль изрешечённый пушечными ядрами. Порванные в драные лохмотья паруса. Огонь, который лениво лижет просмоленную палубу. Неподвижные тела лежат в ломаных неестественных позах. Много крови и гул… надрывный и сумасшедший гул волн за бортом. Скорее бы наступила тишина. Невозможно и дальше терпеть. Он чувствует в пальцах теплое дерево штурвала, понимает, что бессмысленно продолжать убегать. Корабль уже давно просто носится по океану, словно покорёженная щепка, а преследователям пока ещё не надоело играть со своей добычей. Он устал. Простреленное плечо глухо ноет, а рука безвольно висит вдоль тела, упрямо игнорируя приказы своего хозяина. Убегать больше нет смысла. Команда мертва. Охотник неожиданно оказался жертвой. Как он мог не понять, что это засада? Как мог не распознать, что карта окажется просто приманкой. Повёлся… поверил словно мальчишка, позарившись на большой куш. Не послушал… В оглушительный дуэт волн и ветра врывается разрывающий звук. Правый борт. Мимо. Видно они не хотят больше играть в догонялки. Впрочем… Давно пора. Слишком мучительно ожидание. Слишком бессмысленно. Тот, ради кого он ещё хотел бы жить и бороться, больше не рядом. Он оставил его, когда прозвучали первые выстрелы, когда рухнула одна из грот-мачт… В одно мгновенье словно оборвалась не только чужая жизнь, но и его собственная. Он помнит, что кажется кричал в тот момент, но не мог оставить штурвал, не мог броситься помочь ребятам оттащить тяжелые обломки. Но теперь уже можно… Корабль шатает из стороны в сторону, но привыкшее за многие годы тело идёт словно по ровной земле, лишь приходится хромать из-за повреждённой ноги. Над частоколом проломленного фальшборта поднимаются белые гребни волн, обрушиваясь на палубу и унося с собой алые разводы. Он чувствует, что времени почти не осталось, а потому спешит к горе обломков возле кормы — их так и не успели растащить полностью, не до того было. Не хватило сделать всего пары шагов, слыша за спиной новый пронзительный свист одновременно нескольких выстрелов. Оборачивается, упрямо желая посмотреть в лицо смерти. На лице — кровавая улыбка, а в глазах ожидание. Скоро они будут вместе. Последний залп, после которого — долгожданная тишина. Хонджун резко подрывается на кровати, всё ещё чувствуя, как липкие лапы кошмара холодят спину своими прикосновениями. — Что за чёрт… За окнами — вовсе не гул шторма и волн, а спокойное ворчание города — ещё совсем сонное и ленивое. Вместо свиста пушечных ядер — раздражающее дребезжание будильника в телефоне. Сон, нет, кошмар тает с каждой секундой, превращаясь в невнятную сумятицу образов и звуков, словно размокшая под дождём бумага. Хонджун наконец выключает надоедливую мелодию и настороженно смотрит на серый пейзаж за окном, пытаясь понять, что его так напугало в этом кошмаре. Образ разгромленного корабля с паклями обгоревших парусов среди бушующего океана? Окровавленные тела, разбросанные среди обломков? Пронзительный вой очередного залпа, который должен был стать финальным? Да, это всё теперь казалось лишь смутными химерами, которые при дневном свете уже не были такими пугающими. Но воспоминание о чувстве всеобъемлющей утраты всё ещё казалось слишком реальным, не смотря на то, что он понимал: это всего лишь ночной кошмар. Просто каприз его сознания. Но такой реалистичный. Словно воспоминание. Давно забытое, но всё ещё приносящее боль. «Не успел» «Не спас» «Потерял» Мысли, словно злые осы, зло жалят, заставляя быстро подняться с разворошенной постели и чуть ли не бегом оказаться на кухне. — Ты сегодня рано. Обычно будильник по четыре раза переводишь. Хва стоит, оперевшись о подоконник, и держа в одной руке дымящуюся кружку, а другой листая что-то в телефоне. У него тёплая улыбка и самые яркие во всём мире глаза — Хонджун готов поставить свою жизнь на кон, если кто-то решит с ним поспорить об этом. Он знает, что должен что-то ответить, но нет сил связать и пару слов. Всё, на что его сейчас хватает — просто подойти к нему, игнорируя насмешливо приподнятую бровь и целую гору блинчиков на столе рядом с собственной кружкой в которой, Хонджун знает наверняка, самый вкусный кофе, что только можно представить. Обнимать Сонхва по утрам — странно и непривычно. Приятно. Тепло. Они давно уже вместе, и вся юношеская романтика давно притихла под вязкой размеренной рутиной. Но прижимая к себе этого человека сейчас, Хонджун понимал — он любит всё так же, как и в тот день, когда заикаясь предложил встречаться. Любит так же, как и шесть лет назад, когда они съехались, после почти полугода глупых попыток доказать друг другу, что «не такие» и практически одновременного срыва, когда не нужно было говорить вслух насколько сильно ошибся. Только целовать, безмолвно прося прощения за чужие слёзы и боль. Любит так же, как и любил вчера. Так же, как и любил его сотни жизней до этой, а может и сильнее, если это вообще возможно.