Хрустальное сердце фарфоровой куклы

Я не знаю вопроса, но секс, определенно, ответ. Вуди Аллен

      — Ты хочешь меня?       Ответ ей послужил оглушающий удар от столкновения учебника по математике с со стулом, а потом и с полом. Всё это время ничего не подозревающий Шото собирал свою сумку на завтра. Эбигейл удовлетворённо подумала, что её самый лучший отец в мире сам принесёт её вещи в школу к занятием, а ей остаётся только попасть домой перед школой и переодеться в форму. Благо первый урок отменили — Полночь была на задании.       Однако молчание парня не радовало девушку. Она только мрачнела с каждой секундой, пока Тодороки, почти восстановивший холодно-отстранённое выражение лица медленно поднял оброненный учебник, положил его на место и застегнул, наконец, сумку.       — Ты говорила с Бакуго? — спокойно спросил он, повернув-таки свою голову Эбигейл, отдавая ей всё своё внимание.       — О чём ты?       — Сегодня наш небезызвестный друг нарочно или нет коснулся этой весьма деликатной темы. И заявил, что я не питаю к тебе никаких чувств, кроме желания защитить словно младшую сестру, если не набрасываюсь как животное в период гона в каждом тёмном углу.       Эбигейл сконфузилась от того абсолютно обычного бесцветного тона голоса парня, от его слов и собственных мыслей о свой невероятной испорченности. Не так она представляла себе этот разговор. И с чего у этого треклятого Бакуго язык за зубами не держится?!       Однако пересилив своё смущение и задавив уничижение, девушка решила не останавливаться на полпути и всё прояснить. А когда ещё, если не в свой день рождения? Не ходить же ей в старых девах! А то так и до монастыря не далеко.       — Так ты… Ты никогда не думал о том, чтобы…       Она снова умолкла. Парень взял стул, на котором до этого находилась его сумка, переложенная секундами ранее в шкаф, и, понеся его кровати, на которой сидела Айзава, он поставил его спинкой к девушке и оседлал, зафиксировав себя в сидячей позе в весьма расслабленном положении.       — О чём?       — Чтобы… чтобы стать ближе…       — Ближе? — словно издеваясь, переспрашивал он, однако что-то отследить в его голосе было всё так же невозможно, особенно в взвинченном состоянии Эбигейл.       — Ну да… — девушка прикусила губу, словно в попытке отрезвиться, и снова заставила себя говорить:       — Сегодня мне исполнилось семнадцать. Не самая внушительная цифра. Но я бы хотела знать, какого это — быть одним целым с тем, кого любишь. Кто знает, что будет завтра. Может я уже тебе разонравилась и…       — Тшшш…       Расстояние, разделяющее сейчас Тодороки и Айзаву, позволяло парню накрыть руками губы девушки, чтобы та замолчала и перестала нести по его личному мнению «какой-то бред».       — Что ты говоришь такое? — спросил он почти раздражённо, как-то обречённо покачивая головой и отнимая ладонь от девичьего изумлённого лица. Кажется, до Эбигейл не дошло, что сейчас ей просто-напросто нагло закрыли рот. — Слушай, возможно наша любовь и началась слишком рано для общего представления о зрелости и прочности, но уже много чего вынесла. И она не возникла из ниоткуда, я бы никогда не назвал то, что происходит сейчас между нами какой-то подростковой влюблённости. По крайней мере с моей стороны. Я жизнь за тебя отдам, понимаешь? И много больше.       Эбигейл снова закусила губу, но сейчас скорее от незнания, что теперь говорить. Она как-то извиняясь, но всё же чертовски невинно смотрела на парня чуть склонив голову к низу, что тот непроизвольно сильнее сжал руки в кулаках чуть сильнее. Настало время ему себя отрезвлять, впиваясь на какие-то мгновения ногтями в ладони.       Эту чертовски сексуальную губу сейчас нещадно терзали зубы. Проблема была в том, что это были не его зубы.       — Так ты не думал?       Голос как у невинной овечки. Маленькая, хрупкая, невинная и в то же время изумительно красивая и такая же беленькая и мягкая.       Эбигейл была мягкая. Шото помнил это. Но память хотелось освежить.       Вот что она с ним делает, а?       Он всё ещё не отвечал, однако его тихий непроизвольный смех наполнил комнату, смущая девушку напротив ещё больше. Чтобы успокоиться, Тодороки посмотрел на что-то неопределённое в стороне, заглушил в себе смешки, а потом со спокойной, греющую душу улыбкой посмотрел на Айзаву-Свон.       — Странно… — не дав возможности Эбигейл уточнить, что именно он считает «странным», парень добавил:       — Я слышал, что разговоры об этом заводят первыми парни.       Айзава улыбнулась в ответ. Это было не «нет». Далеко не оно. Возможно, ответ Тодороки больше походил на эфемерное «да», похороненное где-то под контекстом между строк.       — Но мы же ни как все, — Эбигейл пожал плечами. Шото согласно кивнул и ненадолго задумался. Он отодвинулся от спинки стула, посмотрел в пол, потом на ожидающую его слов девушку — оглядел её с головы почти до самых ног. И снова понять, о чём он думает было практически невозможно. Тем временем сын нынешнего героя номер один запрокинул голову, выдыхая скопившийся и отяжелевший воздух в лёгких, растянул уголки засохших губ шире, а когда почувствовал, как кожа на них натянулась, быстро облизнулся и вновь впился взглядом в девушку.       Эбигейл отчего-то вздрогнула. То ли от этого самого взгляда, чуть переменившегося, томного, то ли от действий парня, сопровождающих его мыслительный процесс.       — Вынужден признать… — тихо начал он, слегка хриплым голосом. Айзаве казалось, что даже его чёртова чёрная футболка, обтягивающая его словно вторая кожа, уже способна возбудить её если не тело, то порядком воспалённое сознание. А оно уж позаботиться обо всём остальном. — Что я думал об этом. И часто. Возможно, чаще, чем благовоспитанный мальчик, коим ты меня всегда считаешь. И сочла сейчас, когда я весьма сумбурно ответил на твой первый вопрос.       — Моя голова сейчас не способна понять смысл высокопарных слов, так что давай опустимся на уровень плебеев.       — Бакуго, ты хотела сказать.       — Мы давно понимаем друг друга с полумысли, — одобрительно кивает Эбигейл.       Тодороки встаёт на ноги, оставляет стул за изножье кровати, медленно, словно гипнотизирующий хищник поворачивает голову к девушке, сидящей совсем рядом и в то же время слишком далеко. Её глаза застилает пелена восторга от тех эмоций, что выражают сейчас его — обычно холодные, скрытые непреступной стеной изо льда. Голубая радужка поблёскивает в приглушённом свете лампы на тумбе — единственного источника освещения в комнате в этом вечере.       Шото опускается на одно колено, всё также упоительно медленно и размеренно. Не касаясь ничем — только взглядом из-под опущенных ресниц, утраивая производительность сердца, усиленно толкающего кровь по сосудам. Один чёртов взгляд, а столько эмоций.       Действительно чёртов. Люди так не смотрят. По крайней мере на неё не смотрели. Или она не замечала.       Да и кому нужны люди, когда на неё так смотрит он. Уверенно, сексуально, так, как могут только мужчины. Кровь уже стучит в висках, желание уже полностью разлилось по телу овладевая им. Вот что значит плодотворная работа сознания.       — Спроси ещё раз, — шепчет он, оказываясь близко настолько, чтобы почти обжигать вырывающимся из-под прикрытых губ воздухом её лицо, но всё же не прикасаясь. Его руки — по бокам от прижимающихся друг к другу бёдер; они ощутимо прогнули матрац, тем самым немного опуская саму девушку ближе к их хозяину.       Зрачкам приходится сфокусироваться, а опьянённому взгляду вернуть хоть капли осмысленности. Заторможенное сознание не сразу поняло, о чём её просят, что её вообще о чём-то просят.       — Ты… — шепчет она первое слово, не узнавая собственного вмиг севшего и слегка охрипшего голоса. Мгновение, и с сухостью, царапающей горло, удаётся справиться, и девушка заканчивает:       — …хочешь меня?       Мутным взгляд из-под полуопущенных ресниц она видит его улыбку, почти удовлетворённую.       — Зверски, — будто специально противореча своим словам о том, что он не животное, тихо произносит Тодороки на самое ухо, опаляя нежную кожу горячим дыхание.       Правая горячая щека прижимается к её, контраст температур их тел заставляет сдавленно охнуть от немого восхищения. Одно его слово посылает волну жара по телу, завязывает два узла — один болезненный в районе груди, где-то рядом с сердцем, а другой сладко тянущий в низу живота, — заставляет задохнуться и бросится в омут безумия с головой, лишь бы встретится с теми чёртиками, что сейчас пляшут в изумительно разноцветных глазах парня.       — Готова к этому? — тихо спрашивает он. Всё ещё джентльмен. Всё ещё слишком оберегает. Слишком боится.       Всё нутро кричит оглушающее «да», но сейчас Эбигейл способно только на едва заметные быстрые кивки головой — шею свело, как и всё тело, и разогнуться ей поможет только что-то извне. Например такие сильные, странно разные по температуре руки Шото.       — Тогда… не бойся. И отдайся. Я не причиню тебе вреда.       Теперь его глаза расширенные, словно он старается не упустить ни одной малюсенькой детали в её внешности и эмоциях.       — Я знаю… — звучит совсем не слышно, ведь ей говорить всё сложнее. Но Тодороки знает — она верит ему. Настолько сильно, насколько он любит её всем своим до жути глубоким океаном, нашедшем пристанище в его груди и болезненно тянущий в особенные моменты. Такие, как сейчас.       Где-то внутри всё сжимаются от сладостного томления. Хочется закрыть глаза, раствориться, пережить это, но Эбигейл то ли насильствуя над собой, то ли будучи загипнотизированная полыхающим взглядом напротив не в силах это сделать. Наконец, Шото медленно склоняется к девушке, и его губы неторопливо, нежно и всё ещё чрезвычайно уверенно сливаются с её.       Волосы Эбигейл не собраны резинкой. После купания и недолгой сушки они всё ещё влажные, гладкие и мягкие, тянущие её спину вниз — на мягкую постель. Одна рука парня зарывается в них, пока другая, проскользив по бедру, находит себе место на пояснице, настойчиво прогибая её, тем самым прижимая Айзаву ближе к мужскому торсу. Медленно, мягко, всё ещё сливаясь в ошеломительно нежных поцелуях, пара опускается на кровать. Хотя скорее это Тодороки опускает их. Сегодня всё контролирует он. Впрочем, Эбигейл не против.       Девушка мягко стонет. Тепло наполняет её плечи до самых сгибов локтей, словно подталкивая найти рукам место. Гормоны взбесились в крови. Изнемогая от желания и странного чувства томления, скопившегося теперь и в бёдрах, Эбигейл протянула руки вперёд и сжала ими его руки, чувствую каменные бицепсы, затем крепкие дельтовидные мышцы, мощную шею. За ней и нашли временное пристанище девичьи ладошки, одна из которых принялась зарываться в двухцветные волосы.       Тодороки чертовски силён. Даже для юноши. Даже без причуды. А у неё такие слабенькие ручки без единого намёка на хотя бы чуть-чуть накаченные и выступающие мышцы, что от этого девушка начинала дрожать. Это было так опасно: находиться в чьих-то объятиях без возможности выбраться из них — только если партнёр пожелает тебя освободить. Словно твоей жизнью начал управлять кто-то другой. А чувство бессилия больно ухает в животе, сводит руки и ноги.       — Я такая маленькая по сравнению с тобой, — шепчет она, едва Шото отрывается от ничуть не сладких, но до трепетного ужаса манящих губ. — Это нормально?       — Предлагаешь загуглить? — усмехается, тяжело дыша от напряжения в теле и слегка сбитого дыхания, и утыкается своим лбом в её, устанавливая прямой зрительный контакт. — Или попробуем положиться на авось?       Широкая ладонь с пояснице уже перебралась обратно к бедру, мягко сжимая его, натягивая между пальцами упругую гладкую кожу. Два тела сжимаются и разжимаются, словно волны, то льня друг другу, то отстраняясь.       — Можем и попробовать. К тому же, это даже немного…       — Возбуждает?       — Да… — смущённый, но честный ответ. — Кажется, именно это слово подходит.       — Ты такая маленькая… Такая идеальная… — восхищённо шепчет Тодороки, прижимаясь губами к точёной скуле. — Такая моя…       Пояс халата давно развязался. Его плечики были где-то в районе локтей — чистый шёлк, из которого Момо изготовила спальный наряд, слишком легко скользил по подсушенной коже. Приподняв рукой девушку, прижимая губами куда-то к её шеи, Тодороки позволил ткани мягко скользнуть с рук Айзавы. Они легли обратно. Теперь губы, а потом и зубы, облюбовали место под маленьким ушком.       — Кажется, от такого остаются следы… — тихо прокомментировала девушка, слегка постанывая. Рука парня, что не держала её под затылком, медленно, оглаживая чувствительную кожу, пробиралась под её маечку к груди, не скованной лифом.       — И пусть… — отзывается он не сразу, оставляя ещё одну метку чуть ниже. — Прилепишь пластырь. Я сам тебе выберу.       На задворках сознания беловласки мелькнула мысль, что это тщательно подготовленная месть от Шото за то, что она заставила пообещать его прийти в школу с пластырем на разбитом льдом катка носу. Но она тут же отмела её — Тодороки не злопамятный и уж точно не стал бы злиться из-за заботы со стороны Эбигейл. Уж что-что, а её он принимает с завидной жадностью, словно восполняя те пустоту, что оставил ему отец своим воспитанием и ограничением от материнской ласки в столь юном возрасте.       — Пластырь с пингвинчиками или кроликами будет слишком заметным… особенно в определённых местах… — добавила девушка тут же, почувствовав, как Шото метить выемку на изгибе её шеи.       — Как хорошо, что ты носишь водолазки… — только и сказал он.       Эбигейл усмехается, прикрывая глаза и отдаваясь ощущением. Теперь она чувствует, как рука парня накрыла одну из её грудей и мягко сжимает. Девушка не считала свой бюст особенно внушительным, он немного уступал в размерах Яойорозу, но это не печалило его обладательницу. Однако её грудь всё-таки не помещалась в ладони парня, а ведь у него она была весьма большая. Словно обретя новую, ранее неизвестную, но вмиг ставшую желанной игрушку, парень сминал её, то и дело большим пальцем потирая торчком стоящий от возбуждения сосок.       Девичьи пальцы одной руки оттянули волосы парня у самых корней, посылая электрические заряды по его телу. Второй она пробралась под футболку, сжимая бугрившиеся на спине Тодороки горячие мышцы и подтягивая ткань, скрывающую мужской торс, к верху, чтобы совсем скоро её снять. Восхищение контрастом их сил и телосложений увеличивалось с каждой секундой в разы.       Левая рука будущего героя отпускает затылок и скользит вниз, одновременно с правой. Одна останавливается около нетронутой ранее груди, другая — у самой резинки шортиков. Пальцы проводят вдоль так, чтобы касаться слишком чувствительно сейчас живота. Там снова что-то ухает, и Эбигейл чуть ли не в экстазе закатывает глаза — настолько это приятно.       — Моя… — снова шепчет Тодороки.       — Мой, — повторяет за ним Айзава.       Майка уже собралась складками над оголённой грудью, от смущения и негодования от мысли, что она почти раздета, а Шото нет, Эбигейл вцепилась руками в футболку парня. Получилось так, что она натянула вещь до шеи парня, пока тот выцеловывал себе дорожку к девичьему животу. Повинуясь воли Айзавы, он на несколько секунд принял сидячее положение и стянул с себя уже ненужный элемент одежды, выбрасывая его куда-то за спину, даже не смотря в его сторону. Горячо. Очень.       — Красивая, — довольно произносит парень с высоты собственного роста наблюдая открывшейся вид. В горле снова становится сухо, Эбигейл быстро облизывает губы, смачивая их слюной, а её соски твердеют еще больше. Она и сама в восторге от тела партнёра. Для неё оно намного шикарнее, чем её собственное. Те же мысли с точностью до наоборот поселились в голове Тодороки.        Не в силах и дальше сдерживаться, Шото рывком приник к губам девушки, срывая с них поцелуй вместе с зубами, словно яростно сдёргивая застрявшее бегунки со шторой в гардине. Секунда, и он то же проделывает с шеей, ключицей, грудью, пока руки окончательно стягивают майку с Эбигейл. Только с сосками он нежен и старателен — не дурак, знает, что у некоторых девушек с ними шутками плохи. Только у Айзава не очень чувствительные соски, она даже не заметила, когда Тодороки нечаянно царапнул по ним зубами. Значит, можно не особо сдерживаться.       Шорты больше не преграда, не непреступная граница. Её стоны, взгляды, податливость срывают последние ограничения. Рука скользить вниз, отодвигает кружевное бельё. Дальше, ниже.       — Не бойся… не шевелись, — шепчет он, снова оказавшись у самого ушка. Эбигейл стонет, тяжело дышит, немного ёрзает, привыкая к странным ощущениям. Одно дело — касаться себя самой, владеть своим телом единолично и безраздельно, а другое — отдаться в чужие руки.       Не такие уж и чужие, конечно. Но немного необычно. И совсем капельку страшно.       Пальцы уже раздвигают половые губы. Трогают, касаются. Вновь и вновь. Гладят. Он чувствуют её влагу. Самодовольная улыбка всего на несколько секунд появляется на его лице, и вот он снова сосредоточен.       Аккуратно. Нежно. Чтобы ей не было больно. Контролировать себя. Чувствовать её.       Эбигейл дёргается, ощущая фалангу длинного мужского пальца внутри, но Шото крепко держит её, не даёт убежать. Она снова ёрзает вопреки его наказу. Вместо ругательств, парень усмехается в её шею.       — Всё нормально, малыш. Так надо. Надо подготовиться или будет больно. Особенно в первый раз у девочек.       Эбигейл кивает, слегка задерживая дыхание через вздохи. Ручки цепляются за его волосы и спину сильнее. Она жмурится, но не пытается отползти.       — Ты делал это раньше? — спрашивает она сама понимая, что это абсурд. Но не спросить не может. Тодороки снова усмехается, но уже по-другому — снисходительно, но кажется с лёгкой обиды от недоверия. Но он знает — женщины любят ушами. Им важно слышать, важно знать, что она единственная. И раз это так, ему не стыдно это повторять раз от разу.       — Как я мог? Когда? Да и с кем?       Эбигейл кивает самой себе, тихо выдыхает и слегка расслабляется. Внушает себе мысль о том, что Шото не навредит ей никогда и ни за что. Что он знает, что делает. Что непонятные ощущение надо просто пережить.       Ладонь Тодороки сейчас накрыла всю промежность. Большой палец гладит лобок, пока средний медленно, кругами проникает внутрь лона. Поступательно, как поршень. Вновь и вновь погружается, с каждым разом всё дальше. Раздвигает тугие стенки, готовит. Эбигейл сладко стонет ему на ухо, бессознательно пытаясь сделать голос тише. Звукоизоляция хорошая, но не идеальная. Урарака ведь услышала у двери крики Эрики. Айзава сомневалась, что Сейя срывала тогда горло. Она не хрипела сегодня.       — Такая мокрая… и узкая… — комментирует Шото. Губы девушки непроизвольно растягиваются в какой-то обречённой улыбке.       — Ты чёртов садист, Тодороки. Садист, манипулятор и, по всей видимости, пошляк.       — Я никогда не отрицал этого, малыш.       К первому пальцу медленно добавляется второй. Эбигейл морщится и снова заставляет себя не дёргаться. Проходит какое-то время, пока она полностью привыкает, расширившись как следует. Низ живота болезненно тянется ещё больше, чем раньше. Его пальцы творят с ней что-то непонятное, они двигаются и сгибаются, задевая какую-то точку внутри, от которой дёргаются ноги и сжимаются пальчики. И хочется ещё. Эбигейл уже практически сама подается навстречу Шото. Сбивчиво шепчет ему на ухо то нелестные комментарии, то просьбы — сумбурные и порой неразборчивые, однако весьма и весьма ему понятные. Просит не останавливаться. И просит большего.       — Где ты этому научился? — тяжело дыша, спрашивает Эбигейл, пока Тодороки стягивает с её ножек последнюю одежду. Руки лежат где-то над головой, пальчики то и дело сжимаются в кулачки. Тугая пружина, скрутившаяся внутри, болезненно ныла из-за нагло оборванных ласок. Горло не желало восстанавливаться от поселившейся в нём засухи, а губы постоянно сушились — слюны уже не хватало.       — У парней свои секреты, — усмехается парень. — Не стану их раскрывать, чтобы ты косо не смотрела на наших одноклассников.       — Так ты успеваешь сейчас думать и об одноклассниках?       — Нет. Сейчас я думаю только о тебе. Раздвинь ножки, малыш, и согни коленки.       Эбигейл сперва не двигается, словно обдумывая явно не просьбу Шото. Но потом медленно подгибает ноги и также плавно их разводит, рвано скользя вспотевшими пятками по постели. Тем временем парень встаёт и избавляется от пижамных штанов, а затем и от боксерных трусов. Хватает всего мимолётного взгляда на его вполне приличный для подростка член, и Эбигейл с обречённым вздохом и стоном отводит взгляд. «Насмотрелась» — убеждает она себя, не в силах понять, как Шото собирается это поместить в неё. Тем временем холод, обдавший её тело в момент, когда парень отстранился, ушёл — Тодороки снова накрыл девушку собой, вернувшись на своё место между её до сих пор покорно раздвинутых ножек.       — Не бойся, — тихо говорит он, склоняясь к ней ближе, чтобы видеть её напрягшееся лицо. — Если ты не хочешь…       — Хочу… — резко перебивает его Эбигейл, тоже шёпотом, уверенно заглядывая ему в глаза своим взглядом. Тодороки понимающе кивает.       — Я слышал разное, — сказал он, слегка задумчиво, с лёгкой долей опасения. — Но, кажется, это больно.       — Я вытерплю, не волнуйся. Навряд ли это больнее тренировок с отцом. У нас болевой порог повышен.       — Да. И всё же, если терпеть будет слишком сложно…       — …я сразу же дам тебе знать, — закончила за парня беловласка, мягко ему улыбаясь. Её рука огладила его щёку, словно через прикосновение стараясь передать уверенность самой девушки. — Только быстро. Не надо тянуть.       — Как с пластырем? — легко усмехается Шото. Эбигейл кивает.       — Как с пластырем.       Желание его женщины — закон. Тодороки приникает к её шее, намереваясь сперва согреть чуть остывшую девушку, целует, гладит, касается. Когда его губы накрывают её, Айзава чувствует, как что-то тёплое и неизвестное утыкается ей там. Мгновение, и парень одним резким толчком насаживает на себя хрупкое тело. Лёгкий вскрик тонет в его губах.       Глаза заслезились. Это не было ужасающе, но весьма и весьма неприятно. Руки вжались в его плечи. Боль есть. Она резкая. Быстрая. Непонятная. Какая-то щемящая и пульсирующая. Тающая и вновь набирающая силу. Парень замирает, боясь лишний раз пошевелиться. Тишина со стороны девушки его напрягает, но она лишь шепчет:       — Ну же. Двигайся.       — Привыкни, — упрямо отвечает он. Эбигейл отрицательно мотает головой и открывает глаза, чтобы смотреть прямо на него.       «Я чувствую его в себе. Так странно…»       — Какая же ты узкая, — тихо без стыда заявляет Шото, слегка жмурясь. — Сейчас я буду двигаться. Готова?       Айзава быстро-быстро кивает, но глаза не закрывает. Напротив, она ещё сильнее впивается ими в лицо напротив, желая видеть его сейчас.       Первый толчок. Медленный. Выдавливающий солёную влагу из небесных глазах. Второй. Довольно больно. Но не до крика. Третий. Терпеть можно. С каждым разом всё легче.       Внутри нее туго. Очень узко. До одурения. До мушек перед глазами, плавающих тусклом свете. До звериного рыка в груди и сдавливающей боли в члене.       Тодороки больше не останавливается. Фрикции медленные только в начале. Шото заводит руку под Эбигейл, второй сжимая её бедро, направляя, подставляя, помогая и себе, и ей. Айзава чувствует вес его тёплого тела и холодные прикосновения к пояснице. Как только её бёдра начинают двигаться навстречу, неуверенно и немного неумело, он ускоряется, движется всё быстрее и быстрее. Ритм не сбавляет, и Эбигейл покорно подстраивается под него, постанывая ему на ушко, пока парень оцеловывает её шею и зону под ухом. Покусывает ушную раковину, чувствуя, как девичьи коготки вцепляются в его спину, оставляя свои отметины в виде полумесяцев. Тихо порыкивает, редко-редко стонет, заставляя сердце Эбигейл пропускать удары в частом-частом ритме биения.       Боль отступает окончательно. Двигаться становится легче, приятнее. Эбигейл больше не сжимается неосознанно, но так ощутимо-неприятно. Айзава чувствует, как расслабляется, обвивает ножками торс Тодороки, льнёт, прижимает к себе, двигается с небывалой нескромностью ему навстречу в его немыслимый такт. Распаляется, раскрепощается, трепещет, обливается потом, горит и сгорает. Ни мыслей, ни что либо ещё. В голове бьётся одно: «Хорошо, как же хорошо!».       Шото садится, укладывая руки на девичьи бёдра, смещаясь внутри неё. Рукой подбирает одну ножку под сгиб коленки, притягивает к себе, кладёт на плечо, снова смещаясь. Она такая гибкая, как тростинка. Тихо охает, сладко стонет, изгибается, мутно смотрит из-под ресниц взглядом, от которого любой бы слетел с катушек. Но Тодороки уже давно обезумел от неё. От его смелой, наглой, по своему сильной, чертовски милой и сексуальной малышки, поспевшей допустить хоть на миг, что она его не возбуждает. Глупая, глупая малышка!       Снова толчки, теперь ещё быстрее. И жёстче, гораздо жёстче. Он скользит глубоко внутри, сводя с ума и сходя с него сам от того, как пульсирующее лоно радушно сжимает его. Девичьи пальцы стискивают его, впившиеся в её бедро и ягодицу. Его ладонь накрывает лобок, большой палец находит клитор и безжалостно начинает тереть нежную плоть, насильно приближая девушку к разрядке, чувствуя, что и сам уже скоро кончит. Ещё горячее и жарче, ещё более влажно. Пошлые звуки секса, его запах дурманят голову, как и реальность происходящего.       Узел затягивается, ниточки собираются в клубочек, остервенелые бабочки, живущие всё это время внутри, слетаются в стаю, словно в предвкушении. Тело сводит, та самая пружина вновь натянулась и теперь грозится просто разорваться. И она взрывается.       Эбигейл дрожит и всхлипывает, содрогаясь всем телом, достигнув высшей точки блаженства. Руки сильнее сжимает ладонь Шото и изголовье кровати. Парню хватает этих нескольких долгих, тягучих как резина секунд, проведенных в сокращающемся в оргазме лоне. Он в последний раз толкается внутрь особенно грубо и быстро, затем выходит, изливаясь семенем куда-то в район девичьего бедра со сдавленным охом. Айзава обречённо называет себя идиоткой из-за того, что сама не подумала о методах защиты. Она ведь не слепая и не дремучая в этих вопросах. Ни что не заставляет её усомнится в том, что Тодороки возьмёт её в жёны сразу же в случае обнаружения двух полоске на небезызвестном тесте. Возьмёт даже силой и сильно разочарован не будьте, да и она тоже. Просто сейчас точно не время, чтобы становится мамой. Лет пять ждать как минимум, и желательно хоть год до появления малюсенького человечка прожить в браке с его отцом.       Каких трудов стоило парню прервать акт, девушка спрашивать не стал. То ли чтобы «не бередить рану», то ли, чтобы ещё больше не уничижать себя.       Шото замер над ней, тяжело дыша, упираясь правой рукой в изголовье рядом с её ладонью. Эбигейл знает, видит, что сил у него совсем не осталось после всего, что сегодня случилось. Она даёт себе несколько секунд чтобы прийти в себя, затем притягивает ослабевшими руками Тодороки к себе за голову, укладывая послушного парня рядом, обнимая и чувствуя, как он обнимает её в ответ.       — Кажется, мы замёрзнем сегодня, если что-то не предпримем, — произносит Тодороки спустя несколько минут, когда сбившееся дыхание нормализуется, а тела сравнительно остывают.       — У меня всё болит… — с лёгкой улыбкой ответствует на справедливое замечание Шото девушка, мягко целуя его в кончик нос. — Возьми на себя ответственность и накрой свою женщину.       Парень лишь глухо смеётся, в лёгком обречение покачивая головой. Затем встаёт, натягивает нижнее бельё и пижамные штаны, тянется к тумбе, из которой достаёт влажные салфетки. Эбигейл ощущает, как подсохшая сперма на бедре начинает холодить, особенно в момент, когда Шото отстранился. Парень стирает её, затем уходит в ванную и там выкидывает использованные салфетки в урну.       — Не хочет принять душ? — спросил он, выглядывая из совмещённого с комнатой помещения. Эбигейл лениво перевернулась на кровати и выпрямила затёкшие конечности.       — Только если ты понесёшь меня на руках.       Тодороки снова улыбается и качает головой.       — Хоть каждый день. И всю жизнь.