после войны

      Кошмары не прекращались ни на одну ночь. Это уже привычная часть их жизни, от которой никогда никуда не убежать. Оставалось только вскакивать посреди ночи с криком или тяжелым дыханием, а иногда метаться по кровати со слезами на глазах, пока другой не разбудит. Они преследуют всех, кто вернулся с этой страшной войны.       Чаще, конечно, они преследуют Эрена. В этих кошмарах, по его словам, он всегда остается один. Поддается, попадает в ловушку Имир и не может выбраться, только лишь наблюдает за тем, как друзья гибнут один за другим из-за ярости Прародительницы и ее мести всему миру за свои мучения. Как превращаются в титанов и поедают друг друга. Как отрывают конечности от Микасы и разрывают тело Армина напополам. Как откусывают Леви голову прям перед его лицом.       Все это он всегда рассказывает с абсолютно пустым лицом, смотря в стену и практически не моргая. Рассказы о страшных снах помогают их отпустить. А ещё всегда держит Леви за руку. Как напоминание себе — жив. Почти цел, почти здоров. Но главное, что жив. Для Эрена никакого значения не имеет то, сколько у Леви зрячих глаз и как выглядит его лицо. Пока он дышит, Эрен спасен.       Они и так слишком много потеряли. Времени, сил. Друзей. Они практически потеряли друг друга, не сумев нормально поговорить, пока ещё была возможность. А потом мир превратился в ад. Рухнул, унеся с собой всё, во что они верили, забрав друзей и веру в победу. Ко всему прочему, Леви нужно было очень быстро привыкать к тому, что у него теперь только один зрячий глаз. Такие изменения в условиях страшного геноцида совсем не играли на руку. Ну и сраную обезьяну ещё нужно было уничтожить, конечно.       Когда они взрывали Прародителя, в котором был Эрен, было просто страшно. Что это не конец, что Эрен действительно сошел с ума. Тогда казалось, что он предал абсолютно всех, желая только мести за народ, за мать, потеряв себя в ненависти. Отчаянно не хотелось, чтобы человек, которому ты доверился, которого ты впустил в свое сердце, оказался монстром. Потерять его таким способом выглядело даже хуже, чем сгинуть в пасти титана.       Мальчишку из затылка титана Леви доставал сам, ни на секунду не веря в успех и не расслабляясь. Эрен тогда был даже горячее, чем Колоссальный титан, обжигая, но Леви всё равно, не сдержавшись, прижался к нему, как раньше, утыкаясь носом в макушку, благо сопляк без сознания был. Тогда он поймал себя на том, как же сильно его трясло от страха за Эрена и за будущее, судьба которого решается прямо сейчас.       В себя Эрен не приходил три дня, за которые они успели разгрести то, что произошло во время Гула. Ну, как разгрести. Последствия этого никто не разгребет никогда. Они сумели только найти всех выживших, которых осталась жалкая кучка. Рыдали все, без исключения. И от облегчения, и от ужаса. От боли и от счастья, что все закончилось.       Человечество почти истреблено. Сейчас им придется буквально начинать всё заново. Заново заселять земли, сажать деревья, овощи, разводить животных. Но, боже, им так повезло, что Гул уничтожил не всё. Они не умрут, их дело продолжат дети, что родятся, не зная ужасов войны, только по рассказам если.       Эрен, очнувшись, естественно, рассказал всё. И про то, что Имир его обманула, и про то, что он действовал не по своей воле, и в Путях с ними всеми говорил вовсе не он. И плакал, как мальчишка, понимая, что никакие оправдания уже не исправят сделанного. Хватал их всех за руки и смотрел тем самым взглядом. Как раньше, когда они все вместе строили железную дорогу сутками на солнцепёке, соревнуясь, кто больше рельс уложит за день, а в конце валясь с ног от усталости, когда обедали за одним столом и пили чай вечерами, взрываясь хохотом на каждую тупую шутку Конни и споры Эрена с Жаном.       Им повезло только потому, что Эрен смог высвободиться из плена Имир во время взрыва, навсегда оставив её в своем проклятье одну. Оторвал её от элдийского народа, как паразита, которым она, по факту, и была. Титаны исчезли в тот же момент, оставляя после себя уже привычный едкий дым и кости, рассыпающиеся на глазах. Как — Леви не знает. Эрен что-то объяснял, говорил про Пути и про то, как работает эта ловушка, но он не вникал, эта информация была нужна только для понимания общей картины. Леви предпочел просто принять это как должное. Уловил только то, что титаны теперь не более, чем их прошлое. Страшный сон, который будет преследовать до самой смерти.       На Леви Эрен во время своих объяснений почти не смотрел, только иногда бросал взгляды, полные вперемешку боли и надежды. Как щенок, будто ещё секунда и заскулит, уткнувшись в ладонь, чтобы погладили. Конечно, Леви никогда бы не смог от него отказаться, да и он уже пытался. Думал, что, возненавидев его, всё станет легче. Что он сможет убить его, а если нет, то хотя бы начнет презирать за содеянное.       Осознать то, что Эрен — жертва оказалось очень легко. Будто это самое очевидное, что могло быть. Он сидел на кровати тогда как потерянный ребёнок, не зная, что делать дальше, пытаясь осознать то, что случилось. Принимая ответственность.       Естественно, никто бы в народе не поверил в то, что Эрен был в плену у какой-то древней бабы, которая руководила его действиями с того самого момента, как он пробудил воспоминания Прародителя во время коронации Хистории. Одна половина выживших Эрена ненавидела, другая — считала спасителем, освободителем. Самому Эрену не хотелось быть всеобщим героем. Да и злодеем быть не хотелось. Зато жить вот хотелось очень сильно. Почувствовать наконец-то ту свободу, ради которой он так долго и упорно сражался. Так что пусть, конечно, считают, кем хотят, но его в это не вмешивают.       Было решено объявить его погибшим. Мол, достали из шеи титана уже мертвого, все дела, извините. Но вот он спас всех от проклятия титанов, вы свободны, простите, что так радикально, выхода не было и бла-бла. Пусть сами дальше разбираются. Сам же мальчишка сказал всем, что уедет в какое-нибудь отдалённое местечко на Парадизе, может, остановится где-нибудь в одном из лесов, которые обошёл Гул, недалеко от самого первого дома — Шиганшины. На материке оставаться не хотелось категорически, всё здесь было результатом его действий и вызывало только боль в груди и слезы. Восприняли новость адекватно, ибо было очевидно, что после всего того ужаса, что пережил Эрен, ему нужен просто покой.       Уехал не сразу, конечно. Неделю приходил в себя в маленьком домике, что им выделили в городке, в который они приехали. Всё до сих пор казалось чужим, но не опасным. Не зловещим, нет, теперь их никто не хочет убить. И ближайшие лет сто ещё не захочет. Для жителей материка Эрен навсегда останется главным злодеем, которого победили сами «демоны» с Парадиза. По этой логике теперь нет смысла их бояться.       Леви пришел к мальчишке сам тогда. Понимал, что он думает, будто капитан его ненавидит и никогда не простит. Бедный глупый ребёнок, запутавшийся, но всё ещё такой родной, господи, такой свой. Эрен сидел за столом комнатки, что ему выделили, больше похожей на очередную темницу. Но тут все такие были. Темные, крохотные, едва умещающие в себе кровать, маленький шкаф и стол со стулом. Эрен менял повязки на ранах, что остались после.       Без титана и его регенерации пока было трудно, ибо о таких вещах, как всякие царапины и порезы, он не думал уже много лет. Повезло ещё, что Леви додумался не вырывать его из титана, отрезая все конечности, как раньше, собственные руки тогда вообще действовали на автомате, работая быстрее мозга. Рубил вокруг места, где был Эрен, но все же совсем без повреждений не удалось. И сейчас вот мальчишке приходится вспоминать, что такое раны и как с ними справляться.       Он вскочил тогда, будто всё ещё новобранец, как только увидел Леви, тихо заходящего и закрывающего за собой дверь.       — Капитан! — слегка заикается, смотрит затравленно, — Извините, у меня не прибрано, я занимался...       — Замолчи. Мы не на допросе, и я сейчас не твой капитан. Сядь, — коротко и по делу. Наверное, не стоило говорить так грубо и в приказном тоне, но тогда эта железная уверенность мальчишки в том, что Леви пришел только ради отчета, раздражала.       Порезы были глубокие, по всему телу, а особенно на руках и лице. Пальцы его Леви несильно сжал в своей ладони тогда и, попросив посмотреть на себя, сказал то, что должен был ещё тогда, когда Эрен очнулся после битвы.       — Ничего не изменилось между нами, Эрен. Во всяком случае с моей стороны. Я прощаю тебя абсолютно за всё, что ты сделал. Это был единственный выход, все это знают. И, — длинный выдох, — я все еще считаю тебя своим мальчиком, разбитым и потерявшимся. Я тебя никуда не отпущу. Мне только жаль, что я не смог сказать тебе этого раньше. До того как, — снова выдох, прикрывая глаза, — это произошло. Прости, — эти слова говорить так просто, будто это было невероятно очевидно. Бить Эрена и угрожать было куда сложнее. Смотреть на него в темнице, злого, язвительного, грубого, было невыносимо.       Сопляк разрыдался тогда, конечно. Сначала закрыл лицо ладонями, а потом вскочил со стула и притянул Леви к себе, начиная хлюпать носом.       — Я люблю тебя, — говорит он Леви в макушку тихо, но твёрдо. — Я боялся, что ты больше не захочешь меня видеть никогда.       — Я знаю. Ты полный идиот, если решил, что я смогу отпустить тебя, — гладит по спине с нажимом одной рукой, пока второй держит за талию, прижимая к себе крепче. Эрен казался тогда таким хрупким, будто не весил ничего вовсе, — Я уеду с тобой, мне тоже уже хватит сражаться. Да и с моим видом непрезентабельно.       Эрен тогда как-то истерически хихикнул, кладя Леви руку на затылок и прижимая к своей груди вплотную. Стояли так долго, и всё это время Леви считал пульс Эрена, слушая удары его сердца. Это, к удивлению, так успокаивало. Просто сам факт того, что они оба живы, снова могут видеть друг друга и чувствовать. Большего было не нужно.       И вот они здесь. Их домик на берегу реки рядом с лесом. Построили быстро, естественно, не без помощи сопляков, которые оказались слишком слабыми, чтобы так просто их отпустить. Вопросов, на удивление, не задавал никто, хотя они никогда не афишировали своей связи. Ну, оно и к лучшему.       Мальчишка тоже болезненно переживал расставание с друзьями, Микасу и Армина вообще обнимал до боли в рёбрах, будто последний раз видятся. Придурок. Эти двое заезжают к ним каждую неделю, рассказывая свежие новости и привозя из столицы хлеб, который так любит Эрен. Они тоже живут на Парадизе, но на материк приходится ездить довольно часто, все-таки до полного мира и спокойствия еще далеко, пока только бесконечные допросы, отчеты, конференции, сборы советов и тому подобное. Слава богу, Эрена с Леви это уже не касается.       Здесь спокойно. Ну, насколько это возможно для двоих солдат, вернувшихся со страшной войны. Леви понимал, что каждый из них уже не сможет жить как раньше. Все страдают и мучаются, но Эрен просто тонул в этом. Каждую ночь приходилось следить за ним и будить, если он начинал слишком сильно кричать или плакать.       Обычно Леви просто рывком срывал одеяло, потом также резко притягивал к себе, вытаскивая из сна. Иногда приходилось пару раз ударить по щекам и прокричать имя, чтобы он открыл глаза и увидел Леви. Эрен после такого смотрел бешеными глазами, даже не осознавая того, что плачет, и дышал так тяжело, будто бежал на своих двоих от Троста до Шиганшины.       Страшно было видеть его таким, хоть Леви никогда этого не показывал и не говорил. В таком состоянии он обязан быть опорой для своего мальчика, иначе тот утонет в этом болоте своих страхов. Леви просто клал руки на его щеки, прижимался лбом ко лбу, чувствуя легкую температуру и шептал, поглаживая Эрена по лицу:       — Я здесь, я с тобой, всё хорошо, ты жив, мы все живы. Я люблю тебя, ты ни в чем не виноват. Вернись ко мне скорее, давай же, — и так раза три, пока дыхание не придет в относительную норму, а сам Эрен не накроет своими дрожащими руками руки Леви, зажмуриваясь и подставляясь сильнее под ласки.       Иногда Леви видел эти кошмары сам. В которых он держит мертвого Эрена на руках, весь измазанный в крови, а под ногами у него сплошные трупы товарищей, которые больше похожи на месиво из органов, чем на людей. Страшно до такой степени, что даже нет сил вытащить себя из этого сна. А если и получается, то рядом в постели всегда такой же Эрен, который плачет и мечется, пытаясь в своем подсознании спасти всех и терпит крах. Это так, чёрт возьми, страшно, просто до невозможности больше сомкнуть глаза. Хотя Леви видел вещи куда страшнее.       Он просто так боится за Эрена. Его мальчик слишком много боли перенёс, принимая удары всего мира на себя. А теперь эта боль преследует его еще и во снах. Это несправедливо, так быть не должно, именно поэтому Леви делает всё, что в его силах, лишь бы подарить Эрену хотя бы пару часов спокойного сна.       Схема оказалась простой. Горячий душ, такой же горячий чай. И вместе в кровать. Иногда они занимаются сексом, медленным и до безумия нежным, таким непривычным по-началу, но от этого не менее приятным. Совсем не хотелось быть грубыми и дикими. Грубости уже хватило в прошлом. Но вообще, чаще они просто лежат рядом, поглаживая друг друга везде, куда руки дотянутся.       А потом Леви начинает тихо, практически шёпотом рассказывать Эрену варианты их будущего. Говорит о встречах с друзьями, об отдыхе у моря, о тренировках для поддержания формы, которые в итоге перерастают в страстные поцелуи. Каждый день он придумывает новый сюжет, который будет наполнен их счастьем и их любовью. Леви считает, что если она пережила Гул и геноцид, то ей больше ничего не страшно.       Эрен верит. Конечно, он всегда будет верить своему капитану. Будет прижиматься ближе, поцелует и, прошептав неизменное «я люблю тебя», заснет в объятиях Леви, которые, он уверен, защитят его от всего. И это работает, чаще всего. Леви почти плачет в первый раз, когда Эрен спит всю ночь без кошмаров.       Выглядел как невинный ребёнок, господи, Леви так сильно его любит. Чертов сопляк делает его сентиментальным. А Эрен тогда проснулся абсолютно выспавшимися и довольным. По-началу даже смутился, ибо это было очень странно. Ну, просыпаться не от того, что очередной друг умер у тебя на глазах по твоей же вине, а от легких поглаживаний по голове, гуляющего по обнаженным бёдрам ветра, что дует из открытого окна и пристального взгляда сонных глаз.       Странно было открывать глаза и видеть Леви, который смотрит мягким любящим взглядом и улыбается. Улыбается, чёрт!       Это входит в привычку. Такую же, какой стали совместные прогулки по выходным в город, обязательно закрыв лицо и волосы, чтобы их никто не узнал. Конечно, таким видом они вызывают кучу подозрений, но им нельзя светиться ни в коем случае. Эрен для всех мертв, а Леви живет мирной жизнью, не показываясь никому уже долгое время. Это официальная версия.       Но по факту в городе им не особо-то много и нужно, чтобы так шифроваться: новый чай, мыло, несколько рубах и пару бутылок алкоголя. После Зика и его вина сначала было страшно притрагиваться к спиртному, но сейчас это всё в прошлом. Леви, конечно, всё ещё не очень любит пить, но иногда только кружка крепкого напитка помогает ему самому уснуть без кошмаров. Ну и ещё ему нравится то, каким тактильным становится Эрен после буквально совсем небольшой дозы.       Мальчишка — Леви не может отучить себя звать его так — пьянеет быстро, краснеет, смотрит мутными глазами и трогает-трогает-трогает. Лицо, плечи, крепкие руки, все исполосанные шрамами. Целует в плечо, неизменно покрывает легкими касаниями губ вдоль весь шрам на глазу. Не может насытиться.       Порывается раздеть или раздеться сам, и на этом моменте Леви его всегда прерывает, тихо посмеиваясь и говоря, что хорошим мальчикам уже давно пора спать. Сексом с пьяным Эреном он не занимается, каким бы заманчивым это не казалось. Ему хочется только живых и настоящих эмоций, а не тех, что вызваны алкоголем. Эрен и без него слишком чувствительный и отзывчивый, тугой всегда до безумия и прекрасный, когда совсем теряет себя в удовольствии. Леви может ласкать его часами, даже не входя, получая при этом такие оргазмы, что любая куртизанка будет грызть ногти от зависти.       В целом, так и живут. Удобно, недалеко до Шиганшины, да и на море можно съездить при желании на лошадях, которых они забрали с собой. Эрен его очень любит. Ну, море, конечно. Леви видит, как отчаянно Эрен пытается отпустить всё это, лёжа на водной глади десятки минут, просто смотря в небо, пытается простить себя и жить обычную жизнь. Быть свободным.       Почти получается.       Сегодня один из тех дней, что просто очень хорошие. Без подвоха или скрытых угроз. Чай утром очень вкусный, курица, которую они на днях купили у фермера в деревне неподалёку, хорошо прожарилась, яичница не подгорела и солнце ярко светит, согревая. Эрен лежит прямо на траве под деревом, чувствуя, как маленькие травинки щекотят пятки и пробиваются между пальцев. Он учится заново чувствовать и ощущать такие мелочи, из которых состоит их жизнь.       Скоро должен вернуться Леви, он сегодня ушел в деревню рано утром, чтобы купить немного овощей и принести воды. Невесомо поцеловал в лоб и в плечо, жмурясь на секунду от чувств. Сейчас уже нет нужды их скрывать, а потому Леви иногда даже пугается тому, сколько оказывается в нём нерастраченной любви к Эрену.       Сам Эрен на это только беззлобно смеётся и говорит, что если бы капитан узнал, сколько любви в нём самом, то точно бы сошел с ума.       Нужно будет приготовить ужин и помыть голову. Эрен так и не отстриг волосы, потому что Леви как-то признался ему, будучи слегка захмелевшим, что такая стрижка ему очень идёт. Трудно, конечно, назвать это стрижкой, но Эрен оставил. Ему хочется быть самым красивым для своего уже-не-капитана. А тот так любит зарываться в волосы, пропуская их между пальцев и делая легкий массаж головы.       Птицы летают высоко, размахивая своими белоснежными крыльями, разрезая ими воздух. Свободны. Как и все в этом мире теперь, хоть и цена за это была непомерно велика. Но, Эрен уверен, они все справятся. Смогут снова улыбаться, растить детей, возводить заново города и деревни, спать без кошмаров. Быть рядом с любимыми.       Эрен встает с земли, отряхивая свои слегка потрёпанные домашние штаны, и идет к дому, который в ярких лучах солнца выглядит как самый настоящий рай.       Там его ждет принятие, прощение, понимание.       Там находится его свобода.