Марионетка

Верны ли решения?

Или они все ложны?

Ведёт тропа к дому,

Ведёт тропа к порожне.

Ведёт тропа к дверям,

Ведёт тропа ко снам...

      Ах, сердца. Как легко они иногда разбиваются, оставляя на запястье чёрные линии в виде их разорванных частей. Как легко оставить раны на них – пара слов, а иногда и вовсе молчание. Как сложно их потом излечить, ранее исцарапав их мягкую ткань мелкими ссорами, крупными обидами. Иногда на них вовсе не остаётся живого места. Так они черствеют, иссушаются, становятся меньше. Они всё реже, будто выступая в роли дверей и стражи, впускают кого-то во дворцы разумов, хранилищ всего самого сокровенного и настолько уязвимого, что порой один неверный взгляд мог бы уничтожить все стены и колонны этих огромных храмов.       К счастью, тот, кто не подпускает ни единой души слишком близко, не способен сломаться от простых слов, а порой и от клинков, насквозь пронизывающих одно единственное – из мяса и крови – то, что без конца стучит под рёбрами. Радостно было знать, что оно тёплое и из плоти, а не изо льда, как говорят и даже изредка утверждают другие. Годы, прожитые в ледяных пустынях, не смогли заморозить его, хотя имели возможность. Каждый день – борьба за выживание с холодом, с его обитателями, с империями и их правительством. После каждого прожитого дня, как награда – разожжённый камин, рядом с которым было теплее, чем с кем-либо... Хотя нет – ложь. Когда рядом находится верный друг, проверенный временем и всевозможными невзгодами, поселившийся в чертогах разума и сердца уже, кажется, навсегда; когда рядом находится Фил, тогда гораздо теплее и спокойнее, чем рядом с каким-то огнём в камине.       Ни вчера, ни сегодня его призрачной тени не было видно над домом. Он ушёл вместе с Ранбу в «Заснеженный гроб» два дня назад и так и не вернулся. Причину ухода в то пристанище никто не посчитал нужным назвать, да никто и не спрашивал.              За прошедшую ночь, что здесь, в хижине, что там, в домах Сноучестера, всё дерево в каминах прогорело, и тепло, которого должно было хватить до утра, не хватило из-за вчерашней погоды. Поэтому все дома к восходу поостыли, в них теперь стоял призрачный холод, проходящий сквозь кожу, но бессильный против пушистых одеял. Из-под них никак не хотелось вылезать, отдаваться в светло-голубые руки морозцу. Но Техноблейду пришлось подняться, ведь ни одно дело не завершиться само, а в воображаемом списке таковых было предостаточно. В планах первым пунктом было утолить жажду воды, потом тепла, которое потерялось сразу после подъёма, а после, если повезёт, и крови. Одевшись и небрежно накинув на себя меховой плащ, Техно спустился вниз. На первом этаже было заметно холоднее.       Половицы продавливались под весом тела, старым скрипом жалуясь на свою несчастную долю. Вчерашний чай пришлось вылить. Теперь уже пустую кружку наполнили водой и залпом выпили, почувствовав, как она хладом скребёт горло и слегка пробирает сущность. Поёжился, а потом ни секунды не желая больше коченеть, Блейд решил затопить печь. Заранее приготовленные коленья полетели в камин, огниво заискрило, и через минуту затрещали расколотые брёвна. Повеяло теплом.       Давно бы уже пора привыкнуть к снегам и покойному одиночеству, но пока ещё живо то, что может спасти от всего, принимать вынужденное уединение никто не смел. Надо бы проверить причину, по которой этим утром на белом нет свежеоставленных следов ни чернопёрых птиц, ни их хозяина с таким же цветом крыльев. Сложно поверить, что в той стране Техно, как главную угрозу, радушно примут, но он рассчитывал на благосклонный исход встречи с правительством и его народом, раз Первым Джентльменом страны был Ранбу. Его обыкновенная вежливость и застенчивость преспокойно покрывали их дружеские отношения, поэтому обмен специфичными фразами, легонько касающихся корнями анархии, никаких подозрений не вызывал. В конце концов у выходцев других миров могли бы быть и свои замашки, что только играло на руку.       Но ситуация могла бы принять и неожиданный поворот, такой, как был на праздниках жизни, мгновенно превращающихся в праздники смерти. Для этого можно было даже не назначать определённую дату, хватало простого появления оборотня на главной площади бывшей страны. Сейчас же, в мимолётной гармонии с самим собой, Техноблейд был уверен в своём превосходстве над головными тварями, что этим утром тихо переговаривались друг с другом. Он пытался вслушиваться в их шёпот, внимательно наблюдая за пламенем в печи. Но они тихо плели бессмыслицу то ли от того, что тоже не проснулись, то ли от того, что ничего интересного не происходило.       Блейд заглянул в инвентарь, проверяя, все ли припасы готовы, всё ли оружие при нём. С собой у него не оказалось лишь топора. Шестерёнки в голове медленно заскрежетали: он редко выкладывал всё оружие, этому должна была быть веская причина. Кто-то, отвлёкшись от обсуждения снега за окном, сразу стал выдавать самые разные варианты, вплоть до самых безумных, кто-то указывал на эндер-сундук, а кто-то, из наиболее раздражающих голосов, кислотно насмехался над тем, что дарённое оружие было опять утеряно. Гибрид ещё раз пробежался по содержимому и закатил глаза, искоса посмотрел на чёрное хранилище. Стеклянное око повернулось к нему в ответ. Немного сомневаясь, Техно всё же подошёл к сундуку. Но он не успел коснуться крышки: в дверь постучали.              В такое раннее время он никого не ждал, да и, в отличие от вчерашнего вечера, было некого. Нежеланных гостей он мог бы спокойно проигнорировать и продолжить подготовку, но в голове заворочались, а за дверью вновь раздался надоедливый стук, заставляющий отложить дела на потом. Пиглин поволокся ко входу. Он приоткрыл массивную дверь, сразу почувствовав, как ледяной ветер стал пробираться в недавно разогретый дом. Техно выглянул из-за её угла и увидел низкорослого человека. Тот был одет в довольно лёгкие, совершенно не подходящую к уличной температуре, вещи. Он заметно дрожал, но не рвался войти внутрь, потуплено щурясь снизу вверх. – З-зд-дравствуй, Техноблейд, – голос старался быть ровным, но дрожь и стучащие зубы не отставили возможности нормально продолжить приветствие, оставляя его оборванным. – Квакити. – отозвался он и оглядел пришедшего, открывая дверь ещё шире, прежде чем, из обыкновенной вежливости, пригласить Кью войти. – Не ожидал, что ты придёшь так рано.       Тот прошёл в тёплую комнату, снял мокрую куртку. Он знал, что её вновь придётся надеть и почувствовать сырость ткани, но, может, она успеет подсохнуть. За Квакити хлопнула дверь, а ему самому предложили место у камина. Он, хоть и был рад согреться, явно не желал показывать этого и пустым тоном, без толики благодарности, сказал: «Спасибо». Лас-Невадовец свободно расположился на самой спинке кресла, свешивая ноги вниз. Техноблейд же опёрся о стол, что был завален какими-то бумагами, и выпрямился, пристально наблюдая за балагурным гостем. Он балансировал на тонкой поверхности и не сдавался, время от времени теряя равновесие и рискуя упасть. Глупые ребячества продолжались до тех пор, пока Квакити не вспомнил, зачем пришёл сюда в такую рань. Он посмотрел на серьёзное выражение лица хозяина дома, и из его рта невольно вырвалось: – Сделай лицо попроще, а то выглядишь так, будто сдох кто-то, – тут он осознал, что ляпнул, и кому. Пернатый неловко усмехнулся и с глупым лицом уставился в чрево камина. Там огонь разгорался, не собирался потухать ближайшие пару часов, и корни пламени принадлежали углям. А те, в свою очередь, держали накал. Вдовцу, что вторил данному кому сравнению, сразу вспомнились стеклянные глаза, с тлеющей чернотой углей глубоко внутри, и безжизненное лицо супруга, который лежал на полу сырой, тёмной пещеры. После остальные, ошпаренные душераздирающим криком, будто кипятком, сбежались к ним двоим и окружили.       Тогда что-то по-неправильному больно кольнуло внутри. Хотя, именно так он и должен был отреагировать на смерть родного человека, верно? Они ведь всё ещё родны друг другу? Пусть они лишь недавно помирились, после долгого выяснения обстоятельств, не без крика, не без холодности принятия фактов. Но Квакити не мог даже представить, что временный уход может так доставлять. Так больно не было даже тогда, когда Шлатт потерял свою последнюю жизнь, как бы не было сейчас бесчестно сравнивать одно с другим. Паника, перепуганные лица, будто никто раньше не видел трупов, тускло освещаемые факелами, вода и сырой, гнивший воздух – эта картина запомнится ему навсегда, а от одного намёка на отдалённо похожий запах — начнёт мутить.       Квакити помотал головой, вновь разгоняя напавшие воспоминания о вчерашнем, не желая отдаваться тоске сейчас. Он, ранее бесконечно улыбавшийся и обнажавший золото средь белизны, осознал, как помрачнел сам. Улыбка сползла, а сам Квакити, как нормальный, сел в само кресло. Упрекать кого-то в том, что они не разделяют беззаботность прежнего Его, было теперь чересчур лицемерно. Он вздохнул, выпуская столбы мыслей и очищая голову от личных проблем, – Не важно. Прости. В ответ кивнули головой, – Всё нормально. Надеюсь, ты пришёл не чтобы сказать мне о моём лице, – подталкивая к началу диалога. – Д-да. Да, я с новостями о банкете, – тут же отзывается Квакити, желающий как можно скорее перевести тему, – В связи с другой новостью, о которой я расскажу чуть позже, его перенесли на неизвестное число. Поэтому я пришёл. Не подумай только, у меня достаточно людей, чтобы вовремя узнать о новой дате. Просто хотел предупредить. – А сообщение или, на крайний случай, птицу отправить не легче? Неужели у тебя всё настолько плохо с коммуникацией, что ты пришёл аж сюда в такую рань? – показываются вскинутые руки и отражение недоумения на лице пиглина. – Я посчитал это решение наиболее... Безопасным. – спокойно поясняет Квакити, стараясь подбирать слова, и отводится ими от блуждающего по нему взгляду. – Разговор с глазу на глаз, – здесь он делает многозначительную короткую паузу, ловит чужие кровавые радужки, – Нельзя перехватить. Техно хмыкнул и не спеша зевнул, прежде чем приступить к другой новости, – Понял. Банкет перенесён. Вообще-то я ожидал этого. Они никогда не могут уложиться в назначенный срок. Будешь что-нибудь? Чай, кофе? Ответом ему был вежливый отказ, оправдываемый другими делами и спешкой завершить их. Но оборотень всё равно налил кипяток в кружку, вместо двух, теперь заваривая крепкий кофе только себе. Он, пододвигая собеседника к следующей не менее ожидаемой теме наводящим вопросом «Есть что-нибудь ещё?», сосредоточенно размешивал напиток с сахаром, будто ради этого и встал сегодня. – А вот следующая новость может создать проблем в ближайшем будущем, – Квакити, выдерживая интригующую нотку, выждал знака для продолжения. Им стало лицо, на котором чуть приподнялись брови, а глаза приоткрылись, отзываясь на слова собеседника, – Дриму удалось сбежать. На секунду стук ложки о края прекратился. Техноблейд не был удивлён: вчера он сам узнал об этом. Но сделать вид было необходимо, чтоб не вызывать лишних подозрений и вопросов. Уже более явно вскинутые брови, чуть шире открытые глаза, голос на полтона-тон выше, небольшой наклон вперёд, – Да ладно? Не может быть! – Через секунду вновь послышались размеренные удары о стекло. – Да! Представляешь?! Этот чёрт лишь четыре дня на свободе, а уже успел натворить дерьма. И никто не знает, где он! Он просто исчезает, даже не показавшись. – Сгорбился Квакити, скрещивая руки в недовольстве. Упование на непроницательность златопёрого рискованно, но умение хорошо притворяться действительно может решить многие проблемы.       Оборотень не был чемпионом по надеванию масок, но опыт играл свою роль. Снова удивлённый взгляд с его стороны – нельзя было упускать появившуюся возможность прощупать почву обстоятельств. – Что же он успел натворить? – кружку с недопитым кофе оставили в покое, а Техно опять выпрямился. (Неужели ему так важна осанка?) Вопрос, который не должен был звучать в этом доме в силу возможности положений, но был предсказан и всё-таки произнесён, будто растворил ответ в голове собеседника, оставляя лишь смазанное представление о нём. – Ну, Дрим устроил– Ловушку со взрывом, и... чуть этим не убил двух... четырёх человек. А ещё он сорвал планы людей... многих людей, в том числе и наш, и заставил неплохо так понервничать большое количество человек. – поделился Квакити, теперь уже переминая пальцами, и посмотрел налево, на часы. Они показывали половину восьмого. Так вот оно что. Значит, бездомный уже начал веселиться. Техноблейд подавил желание сказать «Так мало сделал?», и вместо этого, с заметным только ему скрежетом, выдал, – Он правда создаёт одни проблемы. В отличие от голосов, Квакити, кажется, был вполне доволен таким ответом. Он замолк. Темы закончились, и теперь оставалось только плавно перейти к прощанию. Невадовец вновь посмотрел на часы, вытягивая лицо, – Ох, уже тридцать минут. Мне нужно идти, – он вскочил с кресла, – Если у тебя нет никаких новостей, то... Я, наверное, не буду задерживаться. Подождав пару секунд, пока Техно задумчиво не кивнёт, он быстрым шагом направился к двери. Квак уже хотел открыть дверь, как его остановили, – Ты куртку забыл. Гость обернулся, выискивая глазами оставленный предмет. Он был в руках оборотня, который поспешил отдать синюю вещь и протянул её. Первый неловко забрал куртку и, поблагодарив и кинув короткое «свидимся позже», вышел за громадную дверь. Квакити теперь стоял на заснеженном крыльце, держал в руках невысохшую куртку, думая, что можно было бы сделать уход чуть менее резким. С другой стороны, он правда торопился посетить ещё пару мест. И теперь ему можно только смириться с неловкостью их вражеского союзничества и уйти. Кью направился по своим следам обратно к порталу в Нижний мир (о котором он узнал совсем недавно), всё ещё держа вещь, сохраняющее тепло (но больше нет), в руках. В Незере она, по факту, не нужна была, а в Пустошах, которые он решил посетить, никогда не было достаточно холодно – там было никак. Не самое лучшее место для жизни и, тем более, её восстановления. Но Бэд – правящее лицо этих бесплодных земель – всю дорогу обратно настаивал на том, чтобы его сын был под «их» присмотром. На последовавший вопрос «Кого – “их”?» Ббх успешно отмахнулся фразой «Тебе-то какая разница?»       И этот глупый, риторический вопрос заставил Квакити замолчать, лишь из-за единственного, и то неверного, ответа. Уже наедине со своими мыслями он вспоминал этот вопрос: «Какая мне разница? Ну, должно быть никакой, но я всё равно переживаю. Мне же нужно знать, насколько безопасно у них там. Мне же нужно быть уверенным... Он же тоже хотел бы знать, где я...» – Пытался он унять сомнения, приносящие лёгкую смуту в сердце и нерешительность в голову. Прямое понимание того, что Он не удосужился написать через несколько дней ещё тогда – просто чтоб проведать, казалось бы, своего мужа – било по уверенности в выборе сильнее всего. Решить эту проблему можно было простым разговором, если хотя бы один из них кинул корону и слова к ногам другого. Но этого не произошло. И тогда золотая гордость отравила их, разъела столпы, казавшиеся когда-то прочнее бедрока, и разметала сердечный дворец. Может, раз они не способны, тогда и правда не стоит тратить время на визит и восстановление сожжённых руин... Но тогда почему Квакити так тянет обратно, как призрака, принадлежащего только гниющим развалинам. «То, что случилось, было простым недоразумением. Мы это уже обсудили.» – Говорил он сам себе, топя длинные, одинокие дни в луче тёплой надежды. Он пытался оправдать их троих, только потому что всё ещё не отвык от мягких рук и кучерявых волос, тёмных глаз и светлых дней, проведенных вместе.

Но что если приласканного опять придадут преданному, как облезлая сука, одиночеству?

Вопль гаста разразил накалённые массивы, прокладывая сквозь них огненную дорожку. Адский камень разлетелся где-то под помостом, падая глыбами в кипящее, расплёскивающееся лавовое море. Стук каблуков ускорился, желание убраться отсюда знатно увеличилось, будто даже ошпарило стопы. Как раз к подступившей мысли о выходе показался тёмно-пурпурный портал. В верхнем мире было свежо. Но всё равно что-то не давало покоя, не давало вдохнуть полной грудью по-утреннему хорошего воздуха — всю дорогу до дверей кварцево-белой виллы, значительно заражённой лозами, так и врезающимися кровавыми дорожками в бледную кожу. А потом сам вид этого омрачённого здания дал ответ – не место для жизни. Квакити, стоя на порожном ковре с типичной надписью «Welcome», уже хотел постучать, но заметил звонок справа от двери. Он только потянулся к кнопке, как ему, не давая прикоснуться к золочённой поверхности, распахнули дверь. – Здравствуй, Квакити! – радушно воскликнул выцветший демон, ещё чуть приоткрывая дверь и отходя внутрь дома. – Проходи, не стесняйся. Ответа не пришлось долго ждать, – Да-да, привет, конечно. В какой он комнате? – он непростительно беспечно для Бэда прошёл в малоосвещённый холл, наступая на яичные артерии. Они произрастали из земли, проедали фундамент, тянулись червовыми линиями по стенам, уменьшая пространство на каждый сантиметр освоившегося здесь кровавого корня, и исчезали в прорезанных дырах в потолке. – Он ещё не очнулся. Я не думаю, что ты можешь навестить его сейчас, – сказал Бэд, на что получил обозлённый взгляд. Кью, на самом деле, не нужно было повторять: он запомнил место возрождения и коридоры, ведущие к нему, в первый же раз. Потому не стал дожидаться, пока Хэйло соизволит открыть рот, и сразу направился к парадной лестнице, раскинутой, по крайней мере, на треть всей площади нижнего этажа. Каждый его ход сопровождали эти ленты, тянулись по кованым перилам, оскверняя каждый закуток затейливого узора из стали, каждый изгиб полированных ступеней. – Наверх и направо, – вычурно ему вслед крикнул Ббх, теряясь из зрения где-то за дверьми другой комнаты. Но верное место находилось слева по коридору. Каков лжец. К лёгкому недовольству туда же тянулись и корни. Квакити окинул взглядом окровавленный коридор, в котором не было света, потому что окна тоже стянулись плотным слоем чёрных тряпок и лоз, и двинулся к предпоследней двери, возле подножия которой больше всего клубились ростки. Остановился прямо у входа, ладонь повесив прямо над ручкой. «Это было недоразумение,» – он вслух повторил мысль, заглушая последнее сомнение, затем повернул дверной механизм... И замер. Комната была темна. Только пламень сотен свечей, расставленных по всем возможным поверхностям, одаривал светом эту спальню. Огней и огоньков хватило бы для поджога домов, для полыхания целого города в густом мраке ночи, для поднятия Солнца из-за горизонта этим утром. Он единством горящих, потрескивающих фитилей освещал дверь и стены, кровать, на которой лежал закрывши глаза Сапнап. Его лицо не казалось таким бледным, а кожа не была такой ледяной. Будто цвет сошёл с кровавых лоз, и свечи, умирая, отдавали весь жар, весь свет, всю свою суть существа лежащему здесь человеку. Его сердце, могу поклясться, вновь горело.       Не робея слишком долго, Квакити вошёл в комнату. Закрыв за собой дверь, оставил он всё и всех за ней. Остался край кровати. Тёплая рука, закрытая в собственных своих. Непроизнесённое сожаление. Столько слов нужно было сказать, столько молчания нужно было выдержать. И всё это ранее, а сейчас... А сейчас бесперебойное желание говорить боролось с пониманием о чужой немоте. «А услышишь ли ты меня вообще? А поймёшь ли?» – Привет... Я вот... Навестить тебя пришёл, проведать. – чуть улыбнувшись, всё же начал он причинно. – Как я вижу, ты уже поправляешься. Я так рад этому! Нет, правда. Ты даже не представляешь, как я, блядь, переживал. Да, знаю, у тебя было две жизни, но всё равно. – перевёл он взгляд на запястье с двумя потемневшими метками. – Жду не дождусь, когда ты сможешь рассказать о том, кто это сделал. Может быть это он, а может и кто-то другой. Мне без разницы. Я заберу у виновника жизнь. – сжал он чужую руку сильнее, не ожидая ответа. На бессознательном лице неизменно закрыты были глаза, даже краешек губ не дрогнул. Воск скатился, словно слеза, и свечка одна потухла. – Я обещаю. – проговаривает он больше для себя, нежели для Сапнапа, выводит круг на чужой ладони. Он смотрит на огонь, стоящий чуть правее и выделяющий неровным светом мелкие черты лица. «Всё ещё красив», – вздохнув, отмечает про себя Квакити. Его глаз проскальзывает ниже, останавливаясь на тёмных пятнах на шее, мысли о мести тут же возвращаются, – Нет. Не обещаю. Я клянусь (свои сердцем)!       Звучит его собственное имя. Он отзывается на знакомый голос, вздрогнув, но не встречает желанного взгляда. До него доходит, что это всё за его спиной, и Квакити оборачивается. На пороге комнаты, совсем ещё в дверях, остановился парень. Он стоял прямо, несмотря на его худи со спиралью, невыпрямляемые кудри, переливающиеся из-за обилия источников света, и пружинный характер. – Квакити! – уже менее удивлённо, но более радостно говорит Карл, делая пару шагов вперёд. Названный соскакивает с кровати, раскидывает руки в стороны. И, как только пришедший оказывается достаточно близко, они обвивают, сцепляясь за спиной. Джейкобс делает то же самое, прижимаясь сильнее, запутываясь пальцами в отросшие локоны. Они стоят так, кажется, вечность. Но Карл знает точное время, постоянно поглядывая на свои часы. Тем не менее, он не тревожит мужа такими мелочными заключениями, позволяя тому просто уткнуться в плечо и прижаться ещё чуточку, чтобы почувствовать тепло сквозь одежду, хотя в комнате и так не холодно. – Привет, – шепчет Кью, слегка усмехнувшись над запоздавшим словом, – Я скучал... Echaba de menos vuestros toques... – он хочет сказать ещё что-то, но останавливает себя, проводя языком по нёбу, проговаривая про себя последние слова. Чёрт, он правда сказал это вслух. – Привет... Я тоже скучал. – проводит Карл другой рукой по спине, легко нащупывая позвонки. К счастью для первого, он не знает перевода, да и навряд ли спросит. – Как ты узнал? – решается спросить Квакити, всё ещё нежась в родных руках. — Об... – Слайм. – произносит тот, не подозревая о последствиях. – Слайм? – недоумённо отвечают вопросом ему. – А... – даёт себе таким способом немного времени на оправдание. В голове появляется единственное и, по его мнению, убедительное, – Не, я не про него. Мне слаймовый сгусток для механизма нужен. Так, мысли вслух. А узнал от... Джорджа. Да. Мы вчера с ним виделись. – ответив, Карл внимательно вслушивается в реакцию. Его сердце неспокойно дрожит, боясь выдать все тайны параллельно текущих времён. Ну, или хотя бы мутные капли этих тайн. И эта дрожь чувствуется. – Для механизмов? Поршней? У меня есть, я могу потом прислать тебе парочку. – желает помочь второй, игнорируя крайне неуверенный ответ. Карл кивает, опуская руки, подавая намёк на завершение объятий. – А Джордж... Как он? Вчера он был... – Он сразу пошёл спать. Когда спросил почему, то он ответил, что Сап умер. – твёрже отвечает тот, сам вверяясь своим словам.       Квакити лишь оставалось промолчать и наконец-то выпустить Карла из рук. Эта встреча ощущалась неправильно. Кью уже успел обсудить всё, что случилось, с первым, но с segundo esposo они не виделись вплоть до сегодняшнего дня. И даже сейчас – не лучшее время для душевного разговора или выяснения отношений. – Я... Я на самом деле сейчас уже ухожу. Но, думаю, можно будет потом собраться и поговорить насчёт... Насчёт всего этого. – неловко улыбнулся Невадовец, проводя рукой по собственному затылку. Карл сделал пару шагов вглубь комнаты и кивнул. – Тогда до встречи, – с лаской дрогнули краешки губ последнего. Ему бросили то же самое и скрылись за дверью, тихо щёлкая затворкой. Когда шаги затихли, а через некоторое время с первого этажа еле слышно донёсся хлопок входных, Карл поник. «Что ж, я думаю, он правда сбежал от меня,» – с чувством упущенного усмехнулся он, занимая чужое место на краю кровати...

***

      Он провёл в этой комнате столько времени, сколько ему выделил Бэд, а именно тридцать четыре минуты и двадцать одну секунду, пока вышеуказанный не постучал раза три, произнося какую-то совсем глупую причину, чтобы покинуть комнату. За всё это время Сапнап так и не очнулся. Причиной этому мог послужить тот факт, что он человек «не на все сто», и что законы возрождения могут действовать на него по-иному. Было ли так же в первый раз, когда он лишился невинности в плане разбитых сердец, как бы романтично не звучало — всего лишь чёрных пятен на запястье — Карл не знал. Они тогда были мало знакомы. Наверное. Путешественник во времени решил не ругаться с главным опекуном и послушно вышел из комнаты. Он направился к лестнице, и хозяин дома, бесшумно ступая, из-за чего казалось, что тот вовсе не касается кварца, последовал прямо за ним. – Напиши мне, как он проснётся, пожалуйста. Хорошо? – спускаясь, обернулся Карл. – Хорошо. Будь на то воля Истинного Властителя Эггпайра. Будь на то благословление Яйца. Тогда мой сын очнётся меньше, чем через сутки. – самодовольно и самозабвенно произнёс Ббх, будто бы жизнь Сапнапа зависела только от сорняка и ничего более. Он острозубо улыбнулся собственным словам, как улыбаются только рехнувшиеся фанатики, когда им говорят, что высшие силы одарили их «великой силой дыхания» этим голодным утром – во весь рот. Карл решил проигнорировать бредни этой головы и вытянул только важную информацию: сообщение по плану придёт сегодня. Он прошёл в прихожую и заметил на вешалке синюю куртку. На немой вопрос ему недовольно прыснули вполне ожидаемое имя «Ква-ки-ти». Недолго раздумывая, Джейкобс стянул её с серебристого крючка, поясняя на всякий случай вслух: «Я ему при следующей встречи отдам.» И этого было вполне достаточно. – До скорого, мой друг. Да встретит тебя... А впрочем, неважно. До свиданья. – демон вытянулся во весь рост, значительно разрывая дистанцию в высоте. Король Киноко машинально отошёл назад к двери. – Пока, – сказал и вышел он наконец-таки из дома, чуть не запнувшись об одну из лоз. Только Карл шагнул от порога, как за ним яро хлопнула дверь, и, он мог поклясться, тысячелетняя тень рванула в ту комнату с недопустимой для обычного человека скоростью. Осознание чего-то действительно плохого не могло больше покинуть его. Ни. На. Секунду. Джейкобс вывел из конюшен свою лошадь, уже успевшую заскучать в этих неплодородных землях. И, с чрезмерным желанием вернуться обратно в особняк, всё равно поскакал прочь от этих мест, держа на виду стрелки наручных часов. Оставалось мало времени. И он верен, сам того не хотя, только единственному зову. И этот зов отнюдь не был вызван личными переживаниями.

***

Сегодня в королевстве Киноко было спокойно. Впрочем, как и всегда – с самого момента основания. Первые жители этих земель изначально приняли традиции и обычаи, изначально были любимы и приняты своей властью, изначально чувствовали безопасность, в какой бы переулок не заплутали, в какой бы район не зашли. Изначально всё работало идеально, как часы. Не сложно представить, насколько привыкшими граждане были к хорошей, почти что утопичной жизни. Не сложно понять, почему, когда Томми заявился сюда, он был здесь в первый и последний раз. Один из королей, наиболее воинственный на вид, запретил ему появляться в городах без приглашения. После прохождения некоторого времени, ограничения всё же смягчились (по большей части благодаря второму королю, на вид наиболее мягкому): разрешалось проводить не более трёх часов на общих владениях Кин. Хотя больше бело-красной футболки не было видно вообще. То ли сливалась, то ли носитель не приходил. А причина была проста – Томми слишком много знал о том, как может разрываться мир, насколько ужасными и несправедливыми могут быть его куски. Он слишком много мог рассказать об этом, будто сам принимал участие. Этого нельзя было допустить, иначе инструмент власти, такой как, например, «неведение» перестал бы работать. Неизвестно же, куда могут его высказывания привести, куда повернётся стрелка при очередном упоминании прошлого. Особенно с безумной смесью галлюциногенов и снов, так щедро принесённым в дар Богом – в шутку, с кое мир ещё не смеялся, медлительно нежась в дрёмах, или же всерьёз.       Сегодня в королевстве Киноко было спокойно. Впрочем, как и всегда. Никто не догадывался о смерти одного из Троих, кроме самой Короны. Без нарядной мантии, содержащей фрагменты мухоморных фактур, накинутой в спешке на плечи, без декорированной короны с переливающимися камнями, под стать его обыкновенному виду, мало кто мог узнать Карла. Это значительно упрощало перемещение по государству, хотя и с прикованным к нему вниманием, как бывало на ежегодных праздниках, это не было «смертельно трудно». Джейкобс мог лишь тихо усмехнуться своеобразной удаче, ведь Джорджу повезло куда меньше. Кинончане прозвали его «Главнейшим из Трёх» и сделали чёртовым лицом королевства, хотя власть была далеко не в его руках. Но теперь его портреты можно было встретить везде: от уличных плакатов, с призывами придерживаться идеологий королевства, до подобия икон, мирно лежащих в карманах прохожих или сундуках. Прежде же всего, его можно было встретить дома. Только что вставшего, ещё совсем сонного, но так и не получившего насыщения от двенадцатичасового отдыха, словно бы работал три дня без продыху; совершенно равнодушного к реальности, лишь из уважения наблюдающего за жизнью страны и её людей; Джордж, получивший лояльность из-за народного обожания, мог оправдывать себя и свои действия порой совершенно не работающими словами. Не попрекаемый никем, он продолжал спать, из раза в раз с большей сложностью отрываясь от подушки. Эта абсурдная вещь вскоре могла стать серьёзной проблемой. И Карл видел это намного яснее. Но, когда он попытался обсудить это с божьим любимчиком, тот просто уснул посреди разговора и проспал больше шестнадцати часов. Сейчас же он, как известили слуги, когда Карл проходил по красно-белому широкому коридору с деревянными фрагментами, находился в столовой и потчевалсяпосле очередного пробуждения. К великой удаче. Когда открылась дверь, путешественник увидел отдалённо похожего на своего друга мужчину, сидящего за белым столом. Но это был совершенно не тот человек, которого он помнил, которого он знал. Это был какой-то самозванец, желающий выдать себя за Джорджа. Но самое главное, что он был одет точно так же, как и его настоящий друг: красная мантия, похожая узором на шляпку мухомора, прячущаяся под, голубая футболка, круглые солнечные очки. Паника, как по спирали, прошлась по телу. Карл, чуть не уронив куртку, застыл в дверях. – Д-джордж? – позванный поднял голову, отрывая взгляд от белой тарелки с красными краями. Отзывается. Значит, это правда НотФаунд. – Как давно ты встал? – Часа полтора назад, а что? – прожевав свой завтрак, отозвались незнакомые черты. Голос тот же, что и всегда. – Я... Ничего. Есть какая-нибудь работа? – постаравшись не выглядеть странно, по крайней мере не так, как будто ты только что забыл внешность лучшего друга, образ которого окружал тебя с самых границ страны, Карл прислонился плечом к дверному проёму, скрещивая руки на груди. – Да, были какие-то бумаги, требующие рассмотрения одного из нас. Ещё у меня была назначена встреча с каким-то представителем другого СМП, но он не явился вовремя и попросил перенести её на другую дату, надо уведомить Эрета об этом в официальном формате. Также, думаю, в Киноко нужно усилить охрану или что-то в этом роде. Установить патрульных по городам и проверяющих на границах королевства. У государственно важных пунктов должна стоять стража, массовые мероприятия сопровождаться гвардией. Ну, и по мелочи ещё. Я думал этим заняться перед тем, как... Но, раз ты спрашиваешь, можешь взять парочку. – Джордж хитро улыбнулся, поправляя очки. Бумажную волокиту никто не любил, потому она обычно делилась на три стопки и отправлялась по «кабинетам». Карл всегда первым заканчивал подписывание, редакцию и просмотр документов, и часто брал на себя дополнительные задачи. Теперь и в этот раз, хотя у него всё ещё покоилась собственная белая стопка листов на столе, он взял на себя ещё чуть-чуть. Странным Джорджу это, к его счастью, не показалось. Джейкобс кивнул и вышел из столовой. Джордж, довольный собой за избавление от срочной работы, допил настойку чайного гриба и вышел из-за стола. Вышагивая по коридорам, он подумал, что, раз уж у него появилось свободное время, он может отдохнуть. Работа и так отнимала много сил, а теперь у него появились проблемы в виде побега преступника, какого-то неизвестного соучастника, несущего невесть какую угрозу, и смерти одного из его друзей. Слишком утомительно и плохо, не правда ли? Тем более, никто не назовёт его ленивым, никто не скажет ему и слова поперёк. Он, в конце концов, Король, и сам может распоряжаться своим днём... И ночью.        НотФаунд кивнул своим логичным утверждениям и, войдя в спальню, захлопнул за собой белоснежную дверь. Мантия, чуть ли не сорванная с собственных плеч, полетела на тёмно-дубовый стул, потом стекла с его спинки кровавой лужей на пол. Туда же отправилась и слегка погнутая корона и, прокатившись на обрамлённом ребре, закружилась, затем слегла у ножки письменного стола, стоящего рядом. Очки потерялись в футляре. Устало он протёрся к середине комнаты сквозь зелёный ковёр, напоминавший внешним видом мох. Остановился у кровати на двоих, если не больше, человек. И его тело, которое осталось только в обычной, некоролевской одежде, потянувшись, развалилось прямо поверх покрывал и подушек. Оно расслабилось и больше было не в силах пошевелиться ни на дюйм, ни на полдюйма, даже если бы сильно захотело.

Вы можете спать только ночью или во время грозы

Джордж устало перевернулся на спину, сминая излишне ровное покрывало. Не впервой ему приходится переступать через общественные правила. Он с раскинутыми руками, будто ожидая объятий желанного сна, уставился в сводные потолки. Ничем не блещущие, разве что, ценой выделки, что позволяла свету переливаться словно ручьями по поверхностям. Пристально смотрел он на них, прерывисто выводил узоры, которые в следующую же секунду могли проявиться от усердности и начать закручено танцевать с едкими пятнами от чрезмерно сожмуренных глаз, превращаясь в единое месиво из сине-жёлтого. А потом мог появиться красный. И дальтоник, кое оправдание он себе избрал, узнает мир грезящих по-новому, хотя и не в первый раз. На его голове снова появится грибная корона, а на плечи ляжет покров леса. Спящий глянет на небо, и там сложится, сплывётся из бело-зеленоватых облаков божье лицо. И сзади его окликнут. «Джордж! Какая радость – ты вновь здесь!» – сладостно произнесёт Икс-Ди, будет стоять босой на мягкой траве посреди цветущих бутонов. Его голос заглушит все другие звуки, обволакивая тонкой паутиной любимого тембра. Тогда боже подойдёт слишком близко. И сонный мальчик увидит в, напоминающей чужую, маске трещины и зоркие глаза, сбившиеся десятками к разбитиям, и, в ужасе отшатнувшись от бога, осознает, что всё-таки уснул. Днём. В ясную погоду. «А... Привет?» – так и не привыкший к слишком смазанным переходам в этот мир, ответил Джордж. Здесь он воображался маленьким грибным принцем, хранившим покой лесов и полей, рек и озёр. За растениями и животными легче следить – они все подчиняются установившимся законам природы, за нарушение которых грозилось страшнейшее наказание – смерть. Именно поэтому во сне правда можно было отдохнуть, не беспокоясь за неуправляемых людишек. Если, конечно, у Дрима не будет желания к сопровождению всех фаз его сна. «Как дела в реальности? Как она?» – мило улыбается он. Даже слишком мило для того, кто на самом деле прячется внутри. Джордж пытается вспомнить, что было там, косясь к земле. Поправляет сползающие очки, которых, кажется, не было до этого, и говорит, заметно повеселев: «Не важно!» И его словам уже складывают песнь птицы, да Дрим смеётся в ответ, будто ему по новой рассказали одну из любимейших жестоких шуток. После, Создатель Сновидений утирает влагу в уголках глаз и отрывает ноги от земли, каким-то образом повисая в воздухе. «Прогуляемся?» – приглашает он, протягивая ладонь. Джордж, не долго думая, соглашается. Как только он вкладывает свою руку в чужую, безумно мягкую и так идеально подходящую для него, земля уходит из-под ног, а в голове чувствуется ясность и лёгкость. Его ведут в новые земли в очередной раз, столь похожие на реальные массивы, сколь отличающиеся от них. Будто каждую травинку пересадили в иное место, будто холмы сдвинули в совершенно противоположную сторону и покров их перекроили с десяток раз. Они вдвоём проплывают незнакомые поляны, и их заносит в чащу леса, стоит только Спящему пару раз оглянуться и потерять из виду предыдущие картины. Листья безмятежно качаются под искусственно созданным ветром, сверху он насвистывает вместе с птахами дивные мелодии, пока глубокие оттенки зелёного заливают всё окружение. Тихий звук воды пробивается сквозь приятные шумы. Должно быть, это родник. Они вдвоём не молчат – говорят, но никто не произносит и слова. Реплики сами всплывают в голове, как будто недавно хранились в закромах памяти, и тут же тонут, не в силах и секунды продержаться на поверхности. Сказанное тут же забывается навсегда. Джордж отпускает руку, сшагивая с воздуха на мягкую почву, не до конца просохшую из-за тени крон. Дале идёт самостоятельно, пока следом вяжется бог. Простая прогулка. Можно было бы устроить такую наяву – когда-то ещё очень давно можно было бы. Настолько давно, что, кажется, никогда и нельзя. Ступает принц в прозрачную воду. Босой – должно быть, сапоги он уже снял. На дне неширокого ручейка, ледяного, чистого, виднеются камушки, округлые, слегка покрывшиеся илом. В случае чего, можно использовать для сил трезубца. Только вот ни трезубца, ни случая нет. В этом мире снов и не будет. Парень стоит, заворожённо глядя на течение, рассекающееся об его щиколотки. Стоило бы задуматься, не выпил ли он чего-то лишнего перед тем, как лечь спать, если там можно увидеть не только искажённое отражение, но и других людей, места, времена: чуть ли забытое прошлое, неуловимое настоящее, запретное будущее. «Что будет теперь?» – уже будто спрашивает не он, а тревожащееся сердце, совсем не у воды. Бог, парящий позади, выглядит позабавленным таким вопросом: «А сам ты как думаешь?» И тот поджимает губы, а разум, хоть и затуманен сновидениями, представляет наихудший исход. Сердце вздрагивает от боли, и Джордж хватается за футболку. Дрим усмехается, – Значит, всё, что я сделал, было зря? – Нет. – шипит через боль в пустоту комнаты Джордж, сжимая край одеяла. Красный теряется.