По ту сторону игры.

      Тоф и Сокка выбежали из дворца, тяжело дыша и то и дело оглядываясь через плечо. Царь Земли Куэй семенил следом, судорожно вцепившись в густую шерсть своего медведя, который бежал рядом с ним, недовольно пофыркивая. Дворец остался позади, но ощущение погони всё ещё липло к спине, заставляя сердца колотиться где-то у самого горла.       Аппу они нашли быстро — бизон мирно дремал в тени раскидистого дерева, укрытый от посторонних глаз густой листвой. При виде друзей он встрепенулся, издал низкий, утробный гул и поднялся на массивные лапы, готовый к полёту. — Давай, Ваше Величество, забирайтесь! — Сокка подсадил царя, помогая ему взобраться на спину бизона. Куэй пыхтел, цеплялся за шерсть, но в конце концов устроился на спине Аппы, потянув за собой Боско. Медведь недовольно заворчал, но послушно улёгся рядом с хозяином. — Тоф, ты не чувствуешь, где могут быть Аанг и Катара? — Сокка беспокойно оглядывал окрестности, вглядываясь в каждую тень, каждый куст. Вечернее небо темнело, и город, ещё недавно казавшийся убежищем, теперь выглядел зловеще. — Мы не можем улететь без них!       Тоф топнула босой ногой по земле. От удара пошли вибрации — девочка замерла, склонив голову набок, и сосредоточилась, пропуская через себя эхо подземных толчков. Её лицо, обычно самоуверенное и дерзкое, на мгновение омрачилось растерянностью. — Понятия не имею! — она развела руками, и в этом жесте было больше тревоги, чем она хотела показать. — Во дворце и под ним столько людей, что я не могу вычленить кого-то конкретного. Всё смешалось в одну кашу. Но в катакомбах явно творится что-то странное — вибрации такие, будто там битва идёт. Глухие удары, резкие толчки… Что-то серьёзное. — Ну и что нам делать? — голос Сокки сорвался на панику. Он вцепился пальцами в собственные волосы, лихорадочно соображая. — Мы не можем бросить царя Земли и бежать на поиски! Но и стоять здесь, у всех на виду, тоже опасно! А если мы попытаемся разделиться, нас перехватят Дай Ли по одиночке — и глазом моргнуть не успеем!       Тоф открыла рот, чтобы ответить, но не успела.       Мир взорвался белым светом.       Вспышка возникла из ниоткуда — яркая, всепоглощающая, режущая глаз неестественной, кислотной белизной. Сокка инстинктивно зажмурился, но свет проникал даже сквозь сжатые веки, заставляя голову взорваться болью. А следом за светом пришёл ветер.       Не порыв, не сквозняк — настоящий ураган. Он налетел с чудовищной силой, взревев так, что заложило уши. Воздух превратился в тугую, невидимую стену, которая врезалась в них, сбивая с ног, вырывая крики из глоток. Пыль и мелкие камни взметнулись в воздух, хлеща по лицу и рукам. — Держись! — заорал Сокка, но его голос потонул в рёве стихии.       Он успел схватить Тоф за плечо и рвануть её за мощное туловище бизона. Аппа заревел, прижимаясь к земле, его шесть лап упёрлись в почву, создавая живой щит. Сокка одной рукой мёртвой хваткой вцепился в густую шерсть бизона, а другой перехватил талию мага земли, прижимая её к себе.       Царю Куэйу повезло меньше. Потоком ветра его сбросило со спины Аппы, будто пушинку. Он кубарем покатился по земле и врезался в Боско, который тоже не удержался на лапах. Они оба прижались к земле, вдавливаясь в траву. — А-А-А-А-А! СПАСИТЕ, КТО-НИБУДЬ! — вопил царь Земли во всю мощь своих лёгких, обхватив медведя за шею. Боско рычал, но его рык тонул в грохоте урагана. — ЧТО ПРОИСХОДИТ?! — прокричала Тоф, пытаясь перекричать шум ветра. Её волосы хлестали по лицу, одежду рвало в разные стороны. Она ничего не видела, но чувствовала, как земля дрожит и вибрирует под ногами, как содрогаются корни деревьев, как хаос разливается по всему Ба Синг Се. — ОТКУДА ВЗЯЛСЯ ЭТОТ СМЕРЧ?! — НЕ ЗНАЮ! — Сокка сильнее вцепился в шерсть бизона, чувствуя, как мышцы на руках горят от напряжения. Он прижал Тоф к себе ещё крепче, заслоняя её от летящего мусора. — ДЕРЖИСЬ ЗА МЕНЯ! ДЕРЖИСЬ!       Ветер выл, свистел, рвал всё вокруг. Где-то вдалеке послышался треск ломающихся веток и звон разбитого стекла. Казалось, сама реальность трещит по швам.       А потом, так же внезапно, как и началось, всё стихло.       Свет погас. Ветер исчез, оставив после себя лишь звенящую тишину и облака медленно оседающей пыли. Сокка осторожно приоткрыл глаза, всё ещё прижимая Тоф к себе. Аппа тяжело дышал, его бока вздымались. Царь Куэй, дрожа всем телом, продолжал обнимать Боско, который жалобно поскуливал. — Все целы? — выдавил Сокка севшим голосом.       Тоф молча кивнула, не отпуская его руку. Она всё ещё прислушивалась к вибрациям земли, пытаясь понять, что это было и откуда оно пришло.       Ответов земля не давала. Было только глухое, тревожное молчание — такое плотное, что, казалось, его можно резать ножом. Сокка всё ещё прижимал Тоф к себе, чувствуя, как бешено колотится её сердце где-то у его рёбер. Царь Куэй дрожал, уткнувшись лицом в шерсть Боско, и что-то неразборчиво шептал — то ли молитву, то ли проклятие. Аппа тяжело дышал, его бока вздымались, с шумом втягивая воздух, всё ещё наполненный пылью.       А потом вспышка появилась снова.       На этот раз она была короче — яркий, ослепительный росчерк, прорезавший воздух, точно молния, ударившая не с небес, а откуда-то изнутри самой реальности. Свет вспыхнул и погас почти мгновенно, оставив после себя лишь белые пятна, пляшущие перед глазами.       Но там, где он погас, появились люди.       Катара стояла на подкосившихся ногах, шатаясь от изнеможения. Её лицо было серым от пыли, по щекам текли слёзы, прокладывая светлые дорожки сквозь грязь. На руках она держала Аанга — безжизненного, с запрокинутой головой. Его руки безвольно свисали вниз, а грудь не вздымалась.       Рядом с ней стоял генерал Айро. Старик был слегка потрёпан, одежда кое-где порвана, но он держался прямо, бережно прижимая к себе тело Евы. Её белые волосы, испачканные кровью и грязью, рассыпались по его рукам. Лицо было практически белым, глаза закрыты. Кровь стекала с виска, капая на одежду Айро, но он не замечал этого. В его глазах стояла такая скорбь, какой Сокка не видел ни у кого и никогда.       На несколько секунд воцарилась мёртвая тишина.       Сокка смотрел на них, не в силах пошевелиться. Его мозг отказывался обрабатывать увиденное. Аанг — неподвижный, со страшным шрамом на спине. Ева — израненная, с запёкшейся кровью на виске. Кровь. Грязь. Пыль. И глаза Катары — полные такого ужаса и отчаяния, что сердце пропустило удар.       А потом шок схлынул, и на смену ему пришла липкая, животная паника. — ВСЕ НА БИЗОНА! — заорал Сокка так громко, что голос сорвался на визг. — ХОДУ-ХОДУ-ХОДУ!       Слова хлестнули, словно кнут, выводя всех из оцепенения. Катара, прижимая Аанга к груди, рванула к Аппе. Генерал Айро, несмотря на возраст и израненное тело, двигался с неожиданной прытью, бережно удерживая Еву. Сокка подхватил Тоф под руки и помог ей взобраться на спину бизона — девочка не спорила, не язвила, молча вцепилась в шерсть и подтянулась. Затем настала очередь царя Куэйа — он карабкался, дрожа всем телом, пока Боско подталкивал его носом сзади.       Катара и Айро уже были наверху. Южанка нежно уложила Аанга, судорожно поправляя его голову, шепча что-то сквозь слёзы. Айро бережно устроил Еву рядом, укрыв её тело своей накидкой.       Сокка запрыгнул на шею бизона, вскинул поводья и сжал их так, что пальцы побелели. — ХИП-ХИП! ЛЕТИ, АППА!       Бизон взревел и рванул вверх с такой силой, что всех вжало в седло. Огромные лапы оторвались от земли, плоский хвост хлестнул воздух, и бизон, рассекая ночное небо, понёсся прочь от проклятого дворца. Ветер свистел в ушах, но никто не произносил ни слова.       Только Сокка, сжимая поводья, снова и снова повторял про себя одно и то же слово, похожее на молитву:

«Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста».

      Катара плакала, судорожно роясь в карманах одежды. Пальцы дрожали, не слушались, цеплялись за ткань, за швы, за всё подряд, но находили лишь пустоту. От стресса и шока она совершенно позабыла — бутылёк со святой водой из озера духов Луны и Океана всё это время покоился не в кармане, а на её шее, прижатый к груди, мерно покачивающийся в такт дыханию. — Да где же… — всхлипывала она, захлёбываясь слезами и отчаянием, пока наконец осознание не прострелило мозг.       Она рванула нитку с такой силой, что та лопнула, и поднесла дрожащий бутылёк к глазам. Светящаяся вода внутри переливалась мягким серебристым сиянием — последние крохи драгоценной жидкости, подаренной духами. Её оставалось до обидного мало, но выбора не было. Нужно было успеть излечить Аанга до того, как станет поздно. Остались лишь крохи времени. Крохи надежды.       Дрожащими пальцами Катара вытащила пробку и лёгким движением извлекла воду из бутылька. Живительная влага заструилась в воздухе, повинуясь её магии, и засияла ярче, отзываясь на зов. Облокотив Аанга лицом к себе, она применила всю свою силу, всё своё умение — магия целительства хлынула из её ладоней, окутывая шрам, что оставила на спине мальчика молния Азулы.       Вода из священного источника вспыхнула ослепительным светом, заставив всех зажмуриться, а затем перестала светиться. На несколько мучительных, бесконечно долгих секунд воцарилась тишина. Катара почувствовала, как сердце останавливается в груди, как холод разливается по венам. Ей показалось, что это конец. Что она опоздала. Что всё было напрасно.       Но затем мальчик вздрогнул, и он на несколько секунд приоткрыл глаза. — Катара… — его голос был слабым, едва слышным, но в нём теплилась жизнь. Он улыбнулся южанке из последних сил — той самой улыбкой, от которой у неё всегда подкашивались колени, — а затем обессиленно погрузился в глубокий, целительный сон.       Грудь Аанга мерно вздымалась. Он дышал. Он был жив.       У Катары вырвался вздох облегчения, смешанный с новым потоком слёз. Но плакала она теперь не только от горя — от надежды, от благодарности духам, от того, что хоть одно чудо в этот проклятый день свершилось.       Генерал Айро, видевший всё это, с надеждой подался вперёд. Его глаза, ещё секунду назад полные безысходной скорби, загорелись слабым, отчаянным огоньком. — У тебя осталась ещё вода? — спросил он, и его голос дрогнул. — Пожалуйста, примени её к Еве! Может, тебе удастся оживить и её?       Старик прижимал к себе безжизненное тело девушки, и в этом жесте было столько невысказанной мольбы, что Катара не могла смотреть ему в глаза.       Она опустила взгляд на Еву и почувствовала, как горло сжимается спазмом. Её подруга — та, с кем они делили кров над головой, та, кто помогала ей осваивать магию воды, та, чьи шутки разряжали самые напряжённые моменты, — лежала неподвижно. Пугающе безмятежная, холодная. Волосы, распущенные и спутанные, были залиты кровью, что уже начала засыхать бурой коркой на висках. Спина неестественно выгнута — последствия страшного удара о каменный выступ. Ссадины и синяки покрывали тело, проступая даже сквозь грязь. Катара потянулась к ней, желая хотя бы провести рукой по мягкой щеке, поправить волосы, сделать хоть что-то, но Аппу тряхнуло в воздушном потоке, и она вынуждена была остаться на месте, чтобы не рисковать собственным падением. — Простите, — выдохнула она, и голос её сорвался. Уложив Аанга полностью на спину бизона и убедившись, что он в безопасности, Катара с сожалением отрицательно покачала головой. — Воды из святого источника было очень мало. Её бы не хватило на двоих…       Последние слова она почти прошептала, и они упали в тишину, будто камни в глубокий колодец.       А затем Катара зарыдала. Громко, навзрыд, не пытаясь сдерживаться. Она закрыла лицо руками, но слёзы текли сквозь пальцы, капая на одежду, на шерсть бизона, на холодный ночной воздух. — Прости меня, Ева… Прости меня… Если бы у меня только была возможность… Если бы я могла…       Слушая громкие рыдания сестры, Сокка стиснул зубы и зажмурился. По его щеке медленно скатилась одинокая слеза, оставляя влажную дорожку на покрытой пылью коже. Да, они с Евой не были как-то особенно близки — не говорили по душам, не делились секретами. Но она стала ему настоящим хорошим другом. Она смеялась над его шутками, даже самыми глупыми, часто подбадривала его, когда он сомневался в себе. Ева без сомнений вступилась за всю деревню, когда Зуко впервые прибыл к берегам Южного полюса. Сокка смотрел прямо перед собой, в ночное небо, и молчал. Потому что слов не было. Только боль.       Тоф сидела позади всех, поджав колени к груди. Она не могла видеть, но прекрасно всё слышала. Как захлебнулся рыданиями голос Катары, как дрогнул и сорвался голос Айро. Тоф слышала, как Сокка всхлипнул всего один раз — а для него и это было слишком много.              Тоф сжала кулаки. Её незрячие глаза наполнились слезами, которым она так и не позволила пролиться. Она не знала Еву так, как с Аанга или Сокку, но Ева точно не была плохой и смерти не заслуживала. Её потеря неестественно обжигала, как раскалённый металл.       Царь Земли Куэй сидел в стороне, обнимая Боско за шею. Его лицо, обычно полное наивной беззаботности, сейчас исказилось от растерянности и горя. Он не до конца понимал, что произошло — для него всё случилось слишком быстро, слишком страшно. Он видел мёртвого Аватара, которого Катара чудом вернула к жизни. Он видел Еву безжизненную и бледную. Совсем недавно она яростно сражалась с подставными воительницами Киоши, а сейчас она лежала, не дыша, — сломанная кукла, с которой больше никто не хотел играть. Смерть, что подкралась так близко, заставила царя съёжиться и задрожать. — Она… она правда умерла? — прошептал Куэй дрожащим голосом, обращаясь то ли к Боско, то ли к самому себе. Медведь тихо заскулил и ткнулся носом в плечо хозяина. Мужчина обхватил его крепче и уткнулся лицом в густую шерсть, пряча слёзы. Он был царём без королевства, правителем без власти, но сейчас он был просто человеком, напуганным и скорбящим вместе со всеми.       Лицо Айро перекосило от непередаваемой боли. Он с отеческой нежностью обнимал к себе тело дорогой ему девочки, баюкая, словно ребёнка. По старческим, покрытым морщинами щекам безостановочно текли слёзы, падая на её спутанные светлые волосы. Губы шевелились, но слова так и не находились. Только пустота и чувство вины, разъедающее душу изнутри.       Айро тоже был виноват в её смерти. Он мог бы найти нужные слова, чтобы она осталась рядом с ним, а не побежала в пещеру навстречу гибели. Мог бы приложить больше усилий, чтобы разбить кристаллическую ловушку быстрее, чтобы успеть, чтобы предотвратить… Мог бы рассказать ей о Мэй раньше, подготовить, уберечь от того удара, что сломил её доверие к нему. Столько «мог бы» — и ни одного «сделал».       Боль от потери была практически равноценна той, что испытал Айро, когда нашёл мёртвого Лу Тена на поле боя. Тогда он потерял сына. Теперь — названную внучку. Ева появилась в их с племянником жизнях, как гром среди ясного неба. Взбалмошная, порывистая, иногда перегибавшая палку, но её шутки и само присутствие были глотком чего-то невообразимо свежего среди спёртого и солёного воздуха океанов и морей. Она принесла с собой смех. Принесла свет. Заставила Зуко впервые за долгие годы улыбаться искренне, а не через силу.       Закрыв глаза, старик вспомнил как он и Зуко пытались схватить Аватара при помощи наёмницы и её ширшу. Тогда они оставили Еву у гадалки, и на обратном пути она не упустила шанс подтрунить над принцем.

— Тетя Ву сказала, что я выйду замуж за сильного и властного человека. Любовь наша будет нерушима, но найти путь к ней будет нелегко. Формулировка была немного другая, но суть, я думаю, вам ясна.

— П-ха! — маг огня засмеялся. — Ты хочешь сказать, что ты выйдешь замуж за Аватара? Как по мне, это полный бред. Эта женщина — обычная шарлатанка. Не может быть все так спокойно.

— А что? Неужели вы ко мне в мужья набиваетесь?

— Ещё чего! Ты себя вообще видела?

— В твоих глазах только и вижу свое отражение, дорогой, — съязвила Ева, приобнимая дядю принца за плечи. — Лучше уж замуж за генерала Айро выйду, чем за вас. И психов в доме будет меньше, и чай всегда заварен.

Старик рассмеялся, Зуко сделал вид, что его сейчас вырвет, а маг воды показала ему язык.

      А теперь Евы не стало.       Айро закрыл глаза и прижался щекой к её холодному лбу. Ему казалось, что он слышит её голос — где-то далеко, на самой границе реальности. Тёплый, чуть насмешливый, зовущий его «дядя Айро» с той особенной интонацией, от которой у него всегда теплело на душе. — Прости, дитя, — прошептал он одними губами. — Я не смог тебя уберечь.       Аппа летел сквозь ночь, рассекая массивной тушей рваные облака. Ветер свистел в ушах, холодный и безжалостный, но никто из сидящих на спине бизона не обращал на него внимания. Каждый был погружён в собственное горе, и тишину нарушали лишь редкие всхлипы Катары да тяжёлое, надрывное дыхание генерала Айро, всё ещё держащего безжизненное тело Евы.       Сокка вёл бизона молча. Его пальцы, сжимавшие поводья, онемели от напряжения, но он не ослаблял хватки. Впереди, на горизонте, уже серело предрассветное небо, и где-то там, у кромки воды, их ждала бухта Хамелеона — последнее убежище.       Когда внизу показались знакомые очертания скалистого берега и зеркальная гладь залива, Сокка выдохнул с облегчением, смешанным с горечью. Они добрались. Но какой ценой?       Аппа начал снижаться, и вскоре его массивные лапы коснулись песка. Бизон тяжело заворчал, опускаясь на землю, и его дыхание, горячее и влажное, затуманило прохладный утренний воздух. Песок захрустел под его весом, и этот звук разорвал тишину бухты, словно сигнал тревоги.       Их уже ждали.       Воины Южного племени Воды, дежурившие у кромки воды, заметили приближающегося бизона ещё издалека. Сперва они замерли, вглядываясь в небо, а затем бросились к месту посадки. Мужчины бежали, размахивая руками, выкрикивая приветствия, ещё не зная, какую весть принесли прибывшие.       Среди них, расталкивая широкоплечих воинов, прорывалась женщина.       Виктория бежала быстрее всех. Её светлые волосы, такие же, как у дочери, развевались на ветру, а глаза, зелёные и зоркие, горели лихорадочной надеждой. Она не спала всю ночь, ждала. Виктория знала, что Ева где-то там, в опасности, и теперь, когда бизон наконец приземлился, женщина не могла сдержать себя. — Ева! — её голос прорезал утренний воздух, звонкий и полный радостного предвкушения. — Ева! Ты здесь?       Она прорывалась сквозь толпу воинов, не замечая их встревоженных лиц, не слыша их приглушённых голосов. Она не видела ничего, кроме силуэтов на спине Аппы, и её сердце билось где-то у самого горла.       Но чем ближе она подходила, тем медленнее становились её шаги.       Она увидела Катару, спускающуюся с бизона первой. Лицо девушки было опухшим от слёз, глаза красные, а на руках она несла Аанга — живого, но без сознания. Затем спустился Сокка, помогая Тоф и царю Куэйу с его медведем. Их движения были скованными, лица — мрачными.       А потом с Аппы сошёл генерал Айро.       И на его руках лежала Ева.       Виктория замерла. Её ноги вросли в песок, словно корни деревьев. Она не могла пошевелиться, не могла вдохнуть. Она смотрела на тело дочери, и её мозг отказывался принимать увиденное. — Нет… — прошептала женщина, и это слово было едва слышным, сорвавшимся с губ, как последний лист с осеннего дерева. — Нет, нет, пожалуйста…       Айро медленно, с бесконечной бережностью опустился на колени прямо в песок и уложил тело Евы перед Викторией. Его старые, натруженные руки ещё мгновение задержались на плечах мага воды — он словно не мог заставить себя отпустить её окончательно. Пальцы дрогнули, едва коснувшись холодной щеки, и отдёрнулись, будто обжёгшись. Отступив на шаг, генерал склонил голову. Он не проронил ни звука. Да и что можно было сказать матери, перед которой лежит мёртвая дочь?       Виктория рухнула на колени, и песок жадно просел под тяжестью её тела, принял, затягивая в себя. Она больше не замечала ничего вокруг. Трясущиеся пальцы потянулись к лицу Евы — к застывшей скуле, к слипшимся от крови волосам, к вялым кистям. С губ сорвался звук — не слово и не крик, а нечто среднее, животное, полное такого ужаса, что стоявшие поодаль воины опустили глаза.       Несколько месяцев она шла за ней. Искала, расспрашивала в портах и на трактах. С того самого дня, как принц Зуко схватил её на Южном полюсе вместо Аватара, Виктория жила лишь одной мыслью. Она представляла эту встречу тысячу раз. Как обнимет дочь, прижмёт к себе, заглянет в родные голубые глаза и скажет всё, что должна была сказать давно. Извинится. За каждый резкий окрик, за каждую несправедливость, за то, чем они ранили друг друга в тесных стенах их дома на краю ледяной пустыни. Слишком строгой она была матерью — пожалуй, чересчур. Часто перегибала палку, не находила нужных слов там, где следовало просто обнять. Теперь же, глядя на безжизненное лицо Евы, Виктория понимала: всё. Опоздала. Навсегда.       Вот что осталось от её девочки. Тело. — Ева… Зайчик мой… очнись… — шептала она, и голос дрожал натянутой струной. — Пожалуйста, открой глаза… Посмотри на маму… Я здесь… Я пришла… Слышишь?       Но Ева не открывала глаз.       Грязь с её волос налипала на мокрые щёки Виктории, на одежду, на руки — та не замечала. Прижав дочь к груди, она принялась перебирать спутанные светлые пряди.       Вождь Хакода окинул прибывших быстрым цепким взглядом и замер. Его глаза остановились на лице генерала Айро. Он узнал его мгновенно — слишком много листовок с надписью «Разыскиваются» пестрело по всем деревням и портам. — Это брат Лорда Огня — генерал Айро! Взять его! — скомандовал Хакода, и голос рассёк воздух ударом хлыста.       Воины Южного племени бросились к старику. Тот не сопротивлялся. Даже не поднял головы, лишь закрыл глаза, когда грубые руки схватили его за плечи и заломили запястья за спину. Его лицо выражало лишь бесконечную, выжженную усталость — он словно постарел ещё на десяток лет.       Виктория не слышала ни криков, ни приказов. Только собственный голос, твердивший имя дочери снова и снова, будто молитву. Она смотрела лишь на сомкнутые веки Евы, на бледные губы, которые никогда больше не улыбнутся, не скажут «мама».       Хакода повернулся к Бато, но взгляд то и дело возвращался к женщине на песке. Он видел, как она прижимает девочку к сердцу, как вздрагивают её плечи, как осыпается песок с одежды. И что-то внутри сжалось в тугой, болезненный ком. Эта женщина — сильная, стойкая, прошедшая одна через половину мира — сейчас была раздавлена. И он ничем не мог помочь. Ни воинским опытом, ни властью вождя. — Бато, — голос прозвучал тише, чем он рассчитывал. — Уведи детей и царя Земли с его питомцем в палатки. Немедленно. Им нужен отдых и вода.       Бато кивнул и шагнул к Катаре. Та всё ещё стояла на коленях, прижимая к себе бессознательного Аанга. Когда он осторожно попытался забрать мальчика, её пальцы сперва судорожно сжались, не желая расставаться с тем, кого она только что вернула с того света. Но через мгновение, осознав, что Аангу действительно нужен уход, Катара позволила принять его. Тоф молча поднялась, взяла за руку всё ещё всхлипывающего Куэйа и повела прочь. Боско потрусил следом.       Но сами Катара и Сокка не ушли.       Они остались стоять у края этой пропитанной горем картины, обхватив себя руками. Красные, опухшие от слёз глаза Катары смотрели на Викторию, на Еву, на арестованного Айро. Ещё не время уходить.       Хакода приблизился и медленно опустился на корточки рядом с телом Евы. Он не касался Виктории — не смел, — но был достаточно близко, чтобы она ощутила его присутствие. Обветренное суровое лицо смягчилось от сострадания. Смерть он видел много раз: в бою, в голодные зимы, на войне. Но гибель юной девушки, почти ребёнка, всегда оставалась самой невыносимой. А то, как убивалась над телом мать, разрывало сердце даже ему, закалённому воину.       С другой стороны тихо подсел Сокка. Он не проронил ни слова, но по щеке медленно скатилась одинокая слеза, прочертив влажную дорожку на покрытой пылью коже.       А потом Виктория подняла лицо к небу и закричала.       Это был не плач, не рыдание — вопль, разорвавший тишину бухты, как гром среди ясного неба. Чайки сорвались со скал и заметались в воздухе, испуганные жутким, первобытным звуком. — Хакода… — выдохнула она, и её голос сорвался, жалобный, почти детский. Она вскинула к вождю мокрое от слёз лицо, потянулась к нему через Сокку и вцепилась дрожащими пальцами в его руку. — Скажи мне… умоляю… Неужели ничего нельзя сделать? Ты же знаешь что-то о духах? Разве они не могут помочь? Хотя бы забрать мою жизнь вместо её!       Хакода замер, не в силах вымолвить ни слова. В его горле стоял ком. Он лишь мягко перехватил ладонь Виктории и покачал головой — медленно, мучительно, отводя глаза.       Из груди Виктории вырвался короткий, сдавленный всхлип, и последняя искра надежды погасла в её взгляде. Она отпустила его руку и снова склонилась над Евой, раскачиваясь из стороны в сторону. — Ева… маленькая моя… — теперь она говорила уже не с Хакодой, а с той, что уже не могла её услышать. — Прости меня… Прости, что была тебе плохой мамой. Я всё делала не так. Я кричала, когда надо было обнять. Я учила, когда надо было просто послушать. Я почти не смотрела на тебя по-настоящему… думала, успею…       Её плечи затряслись от беззвучных рыданий, лицо уткнулось в холодное плечо дочери. — Я бы всё сейчас отдала, лишь бы ты накричала на меня… Возмутилась, топнула ногой, закатила глаза, сказала, что я ничего не понимаю. Пусть бы злилась на меня, пусть бы спорила, пусть бы даже ненавидела — только живая… Живая, слышишь?.. А я бы просто смотрела на тебя и молчала, и радовалась, что ты дышишь…       Она замерла, содрогаясь всем телом, вцепившись в изорванную одежду Евы.       Хакода смотрел на неё — на согнутую спину, на трясущиеся пальцы, — и чувствовал, как внутри что-то безжалостно переворачивается. Он знал Викторию не так давно. Но за то время, что им удалось быть бок о бок, между ними зародилось нечто, чему он пока не давал названия: тёплые взгляды, неловкие разговоры у костра, тишина, которая была не тягостной, а уютной. Теперь же, видя её раздавленной — и всё ещё прекрасной в своём горе, — он ощутил острое, почти болезненное желание укрыть эту женщину от любой новой боли.       Но от самой страшной он защитить не мог. — Кто?! — вдруг выдохнула Виктория, и голос её стал ниже, опаснее. Покрасневшие глаза вскинулись, обвели собравшихся. — Кто сотворил это с моим ребёнком?! Кто посмел?!       Айро, стоявший в захвате воинов, поднял серое, как пепел, лицо. — Это сделала моя племянница, Азула, — произнёс он глухо. — Она…       Старый генерал осёкся. Зуко. Там был и Зуко. Племянник находился в той пещере рядом с Азулой, и одного этого уже хватало, чтобы наполнить его душу таким стыдом и виной, что невозможно было вымолвить больше ни слова.       Катара шагнула вперёд, и все взгляды обратились к ней. — Генерал, вы прибежали позже, — сказала она резко, но без обвинения во лжи. Глаза её блестели от слёз. — И многого не застали.       Она перевела дыхание и продолжила, уже не глядя на Айро: — За несколько минут до того, как Азула убила Аанга, Зуко столкнул Еву с колонны. Я видела это. Своими глазами.       Повисла тишина — тяжёлая, оглушительная, как толща воды.       Айро вздрогнул, будто пропустил сквозь себя молнию. Его лицо исказилось ужасом и неверием. Он открыл рот, снова закрыл. Слов не было. Зуко… его Зуко… Он не знал, почему это случилось: может, Азула что-то сделала с ним, может, он попал под чьё-то влияние. А может — и эта мысль оказалась самой страшной, — племянник сам сделал этот выбор. Айро не знал. И не мог оправдать. — Я… — старый генерал сглотнул, пытаясь совладать со своими мыслями. — Мне нечего сказать в его защиту. Если это действительно так… нет Зуко прощения… Даже от меня.       От одного только имени изгнанного принца Викторию бросило в крупную дрожь. Зуко. Тот, кто схватил Еву на Южном полюсе вместо Аватара. Маг огня со шрамом, из-за кого она оказалась втянута в эту проклятую войну. В голове крутилась лишь одна навязчивая мысль…

Этот уродливый ублюдок убил её дочь!

      Внутри Виктории что-то щёлкнуло, сорвалось, разбилось на тысячу осколков. Горе схлынуло, сметённое ледяной, всепоглощающей яростью. Она подняла голову, и в её опухших глазах загорелся сухой, лихорадочный огонь.       Она посмотрела на Еву. Наклонилась, поцеловала в лоб — долгим, нежным поцелуем. Бережно, благоговейно уложила голову ребёнка на песок, поправила прядь, упавшую на лицо. Словно змея, она, крадучись, потянулась в сторону.       Никто не заметил этого движения — все были поглощены тишиной, застывшей между Катарой и Айро. Пальцы Виктории сомкнулись на древке чьего-то брошенного копья — воины побросали оружие, когда бежали встречать бизона. Никто не заметил, как она развернулась к Айро и отвела руку назад, целясь в грудь старика. Блондинке было плевать даже на воинов, что держали старика. Она была уверена, что попадёт.       Лицо Виктории было искажено ненавистью. Она не была воином — всего лишь матерью. Матерью, у которой отняли единственное дитя. — Ты… — выдохнула она, глядя на генерала. — Ты и твой проклятый племянник… Вы отняли у меня всё…       И вскинула руку, чтобы метнуть копьё. — ВИКТОРИЯ, НЕТ!       Хакода бросился вперёд, даже не думая. Инстинкт мужчины, который не мог позволить этой женщине совершить непоправимое — не ради генерала, нет. Ради неё самой. Он знал, что месть не принесёт ей облегчения.       В последний миг он успел перехватить её руку, и копьё даже не долетело до Айро, воткнувшись в песок в метре от Виктории. Генерал даже не пошевелился — только тяжело вздохнул, принимая любой исход.       Виктория закричала — пронзительно, дико — и бросилась вперёд с голыми руками. Хакода перехватил её поперёк тела, но она вырывалась с такой силой, что ему пришлось практически скрутить её, прижимая спиной к своей груди. Он чувствовал, как бьётся её сердце — бешено, надрывно, как у пойманной птицы. Чувствовал, как дрожит каждый мускул её тела. И от этой близости, от её горя, от её запаха — соли, песка и слёз — у него сжималось горло. — Пусти меня! — орала она. — ПУСТИ! Он ответит! Он заплатит за её смерть! — Виктория… — голос Хакоды прозвучал низко, почти нежно, несмотря на напряжение. Он крепче перехватил руки женщины и повернул её лицом к себе. — Посмотри на меня. — НЕТ! — Посмотри на меня, — повторил он твёрже, и она, захлебнувшись очередным злым криком, всё же подняла к нему заплаканное лицо. — Месть не вернёт Еву. Слышишь? Не вернёт. Ты только погубишь себя. — Мне всё равно! — выкрикнула она, и голос её сорвался в рыдание. — Мне уже всё равно… — А мне — нет.       Эти слова вырвались у Хакоды раньше, чем он успел их обдумать. А затем, выдержав короткую паузу, он заговорил снова — жёстче, отрезвляюще, как вождь, обращающийся к воину. — И послушай меня, Виктория. Послушай внимательно. Этот старик — генерал Айро. Старший брат нынешнего Лорда Огня Озая. Один из самых высокопоставленных людей Нации Огня, который сидел в военном совете своего отца — Азулона ещё тогда, когда мы с тобой были детьми. Он знает то, чего не знает никто из наших союзников. Планы армий, расположение гарнизонов, имена командующих и то, как они мыслят, — каждое слово, сорвавшееся с его губ, может стоить целой выигранной битвы. Ты понимаешь, о чём я?       Виктория замерла в его руках. Ноздри её раздувались, грудь тяжело вздымалась, но она слушала. — Если ты убьёшь его сейчас, — продолжал Хакода, не ослабляя хватки, — если дашь волю своему гневу, мы потеряем самый ценный источник сведений, который у нас когда-либо был. Сведения, с помощью которых мы сможем победить Нацию Огня в этой столетней войне. Слышишь? Победить! Остановить их! Сделать так, чтобы больше ни одна мать не рыдала над телом своего ребёнка, как ты сейчас.       Он замолчал, переводя дыхание, и добавил тише, но с прежней сталью в голосе: — Я понимаю твою боль. Я сам отец. Если бы с Катарой или Соккой случилось такое… — он осёкся, сглотнул. — Я бы тоже хотел разорвать виновного голыми руками. Но ещё я вождь. И я не имею права жертвовать будущим всех народов ради своего горя. И ты… ты тоже не имеешь.       Виктория дрожала всем телом. По щекам всё ещё текли слёзы, но взгляд, устремлённый на Айро, стал другим — не менее ненавидящим, но более осмысленным. Она всё ещё хотела его смерти. — Он заплатит, — выдохнула она, и голос её был низким, полным сдерживаемой ярости. — Не сегодня. Но однажды. За всё, что его племянник сделал с моей девочкой. Заплатит.       Хакода не ответил. Он просто продолжал держать её, чувствуя, как постепенно уходит напряжение из её плеч, как сменяется тяжёлым, опустошённым спокойствием. Айро же, услышав эти слова, отрешённо покачал головой. Он не искал пощады. Он просто стоял, раздавленный, и по его щекам до сих пор текли слёзы.       Виктория замолчала, глядя на Хакоду сквозь мокрую пелену. А потом ноги подкосились, и она осела в его руках, обессиленная, опустошённая, сломленная. Хакода подхватил её, не давая упасть, и осторожно опустил на песок. Она уткнулась лицом в его плечо и затихла, только плечи продолжали вздрагивать от беззвучных рыданий.       Катара стояла в стороне, обхватив себя руками за плечи, но теперь к боли и усталости примешалось что-то ещё. Она смотрела на отца — на то, как он держал Викторию, как прижимал её к груди, как смотрел на неё, — и внутри медленно закипала горечь. Она узнала этот взгляд. Она никогда раньше не видела его обращённым ни на кого, кроме… кроме мамы. И от этого открытия внутри всё болезненно сжалось.       Она понимала, что Виктории сейчас нужна поддержка. Думала, что отец как вождь просто утешает обезумевшую от горя женщину. Но где-то глубоко, в той детской части души, которая так и не смогла до конца простить отца за годы разлуки, поднималась старая, знакомая обида. Он оставил их. Оставил её и Сокку на Южном полюсе, уплыл воевать, а они остались вдвоём — дети, которым пришлось взрослеть слишком быстро. И вот теперь, спустя столько лет, он здесь — и его ладонь лежит на плече другой женщины.       Катара стиснула зубы. Ей было стыдно за эти мысли — Виктория только что потеряла дочь, какая может быть ревность? — но мозг не слушался. Перед глазами встало лицо мамы: её добрая улыбка, её руки, пахнущие кремом из водорослей и снегом, её голос, напевавший колыбельную. Мама отдала жизнь за неё. И теперь отец смотрит на другую женщину так, словно та — единственное, что имеет значение в этом мире. А она снова осталась где-то на периферии его внимания.       Катара перевела взгляд на Сокку. Брат ничего не замечал или делал вид, что не замечает. Может, он и не чувствовал того же — он был старше, он лучше помнил отца до войны и как-то сумел его простить. А Катара — нет. Не до конца. И сейчас, глядя на эту сцену, она чувствовала себя маленькой девочкой, которую снова оставили. Забыли. Выбрали кого-то другого вместо неё.       Катара не сказала ни слова. Ни шагнула вперёд, ни потянулась к отцу, ни потребовала объяснений. Просто сильно прикусила губу и отвернулась, глядя в серое предрассветное небо. Где-то там, на краю бухты, волны накатывали на песок — мерно, неумолимо, равнодушно. Как время. Как жизнь, которая продолжалась, несмотря ни на что. Катара знала, что однажды ей придётся поговорить с отцом — о маме, о его отсутствии, о том, что она чувствовала все эти годы. Но не сегодня. Сегодня и без того было слишком много боли.       Неожиданно воздух прорезал резкий, режущий слух скрежет — такой звук бывает, когда осколки битого стекла с силой трутся друг о друга. Он возник ниоткуда и разлился над бухтой.       Катара и Сокка вскинули головы, завертели ими в поисках источника. Их глаза встретились, и в них был один и тот же вопрос: «Ты тоже это слышал?» Но остальные — Виктория, Хакода, воины племени, — казалось, не замечали этого звука. Только брат с сестрой застыли в напряжении, чувствуя, как вибрирует воздух вокруг.       А затем из палатки, где лежал раненый Аанг, начал просачиваться свет.       Сперва он был неярким. Тонкие белые лучи пробивались сквозь шкуры, словно солнечные зайчики. Но с каждой секундой они становились всё насыщеннее, пока вся палатка не засияла изнутри ровным, тёплым, почти живым свечением. Свет пульсировал в такт чему-то невидимому, и в этом ритме угадывалось биение сердца.       Катара сделала шаг в сторону палатки, но замерла. Её внимание, как и внимание всех остальных, перехватило другое.       Ева резко вздохнула.       Это был не тихий вдох или слабый хрип. Это был глубокий, судорожный, отчаянный глоток воздуха — такой, какой делает человек, которого долго душили, и который наконец вырвался на поверхность. Её грудь вздыбилась, спина выгнулась дугой над песком, пальцы скрючились, загребая холодные крупинки. Звук этого вдоха был настолько неожиданным в мёртвой тишине бухты, что Виктория вскрикнула и отшатнулась, вжимаясь спиной в грудь Хакоды. Вождь инстинктивно обхватил её обеими руками, заслоняя от того, что происходило на песке.       Катара и Сокка испуганно переглянулись. В глазах обоих застыло одно и то же выражение — недоверие, смешанное с животным страхом перед тем, чего они не понимали и понимать не могли.       Воины Южного племени, повинуясь инстинкту самосохранения, схватили ошеломлённого генерала Айро за плечи и быстро отвели его на безопасное расстояние. Старик не сопротивлялся. Его взгляд был прикован к Еве, и на его измученном лице застыло выражение, которому не было названия.       Глаза Евы открылись.       Вернее, вспыхнули. Белый свет хлынул из-под её ресниц, такой же чистый и тёплый, как тот, что пробивался из палатки Аанга. Он залил её лицо, стёр тени, сделал на мгновение нечеловечески прекрасной и пугающей одновременно. Свечение пульсировало в такт её сердцу — живому, бьющемуся, настоящему.       А затем, через пару секунд, свет погас.       В воздухе над телом Евы, прямо перед её лицом, что-то задрожало. Пошла рябь, словно от невидимого жара, и из пустоты соткался полупрозрачный голубой экран. Тот самый, что был разбит вдребезги в катакомбах. Теперь он висел целый, идеально гладкий, без единой трещины. На его поверхности, пульсируя мягким светом, горела всего одна надпись:

—————— ———— ——— ———— ——————

Играть!

—————— ———— ——— ———— ——————

      Ева рванулась вперёд, распахнув глаза — уже обычные, голубые, живые, полные ужаса и непонимания. И закричала. Громко, истошно, сорвав голос до хрипа, выплёскивая в этом крике всё: боль, страх, возвращение с той стороны, откуда не возвращаются.       Экран исчез так же бесследно, как и появился.       А Ева продолжала кричать, хватая ртом воздух, и её пальцы судорожно впивались в песок, словно она боялась снова провалиться в бездну, из которой её только что вышвырнуло обратно в жизнь.       Виктория тут же рванула к Еве. Слёзы текли по её щекам — теперь уже не от горя, а от запредельного, невероятного счастья. Она потянулась, чтобы обнять дочку, прижать к себе, ощутить тепло живого тела. — Ева! Ты жива! Жива!       Но Ева не далась. Она замотала головой, отшатнулась, выставив перед собой дрожащие руки. Глаза её были широко распахнуты, зрачки метались, не фокусируясь ни на чём. Тело сотрясала крупная дрожь, дыхание срывалось с губ рваными, свистящими толчками. — Нет! Нет, не трогай меня! Не трогай! — её голос сорвался на визг, когда пальцы матери коснулись её плеча. Она отбилась, отползла назад, увязая ладонями в песке. — Ева, это я, это мама! — Виктория говорила мягко, как с раненным зверем, но её голос не достигал сознания дочери. — Ты в безопасности, слышишь? Ты в безопасности!       Но Ева не слышала. Она всё ещё была там — в пещере, на колонне, на самом краю. Перед её глазами стояло лицо Зуко — искажённое яростью, с горящими безумным огнём глазами. Она чувствовала его пальцы на своём горле, чувствовала удар в живот, чувствовала, как земля уходит из-под ног. — ОН МЕНЯ СКИНУЛ! — закричала она, и её голос разнёсся над бухтой, заставив чаек снова сорваться со скал. — Он меня убил! Убил! Скинул! Я падала!       Она схватилась за голову, раскачиваясь из стороны в сторону. Лёгкие горели от крика, горло саднило, но она не могла остановиться. Слова вырывались из неё, как вода из прорванной плотины — бессвязные, рваные, полные ужаса. — Я видела его глаза… он смотрел на меня… он хотел, чтобы я умерла! Я падала, а он смотрел! Смотрел! Он убил меня! Убил! — Тише, тише, моя хорошая… — Виктория снова попыталась приблизиться, но Ева отшатнулась так резко, что едва не упала. — Я здесь, я с тобой, тебя больше никто не тронет… — НЕТ! — крик мага воды сорвался на хрип. — Ты не понимаешь! Ты не была там! Он скинул меня! Своими руками! Он сказал «умри» — и я полетела! Я чувствовала, как ломаются кости! Я чувствовала, как кровь заливает глаза! Я умерла! Я УМЕРЛА!       Последнее слово она выкрикнула с такой силой, что её тело содрогнулось, а из горла вырвался сдавленный всхлип. Она закашлялась, захлёбываясь воздухом и слезами одновременно.       Виктория, не зная, что делать, попыталась обхватить дочь за плечи, но Ева снова отбилась. — Не трогай! Не трогай меня! Я не хочу, чтобы кто-то трогал! — она сжалась в комок, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом. Плечи её тряслись от беззвучных рыданий.       В этот момент генерал Айро, всё ещё стоявший в захвате воинов, рванулся вперёд. Он вывернул запястья из ослабевшей хватки, толкнул плечом одного из стражников и бросился к Еве, увязая ногами в песке. В его голове билась одна-единственная мысль: он должен помочь ей. Должен успокоить, защитить, исправить то, что натворил его племянник. — Ева!       Он упал на колени рядом с ней, тяжело дыша. Его старая рука потянулась к её плечу. — Ева, послушай меня…       Но едва его пальцы коснулись её, Ева взвилась, как ужаленная. Она отпрянула назад с такой силой, что упала на спину, и поползла прочь, выставив перед собой руки в защитном жесте. В её глазах плескался дикий, животный ужас. Она смотрела на Айро и видела ни доброго старика, ни друга, ни названного дедушку. Она видела лицо Зуко — те же черты, тот же разрез глаз, та же кровь. Кровь, что предала её. Кровь, что убила её. — НЕТ! НЕ ТРОГАЙ МЕНЯ! — закричала она, и её голос сорвался в ультразвуковой визг. — ЭТО ВСЁ ИЗ-ЗА ТЕБЯ! ИЗ-ЗА ВАС! НЕ ПРИБЛИЖАЙСЯ КО МНЕ! НЕ ТРОГАЙ!       Айро замер, как громом поражённый. Его рука повисла в воздухе, не достигнув цели. Он увидел в её глазах такое же отторжение, какое видел у Виктории, когда та метнула в него копьё. И это разбило ему сердце окончательно. — Ева… — прошептал он, и его голос дрогнул. — Я не причиню тебе вреда. Клянусь духами, я никогда…       Но Ева уже не слышала. Её сознание, и без того балансировавшее на грани, окончательно сорвалось в пропасть. Страх — липкий, всепоглощающий, животный — захлестнул её с головой, стирая последние островки реальности. Она больше не понимала, где находится. Не видела ни песка, ни неба, ни людей вокруг. Она видела только пещеру. Только край колонны. Только падающую в бездну себя.       И тогда её глаза засветились.       Белый, ослепительный свет хлынул из-под её ресниц — тот самый, что несколькими мгновениями ранее сиял в палатке Аанга. Он разгорался всё ярче, заливая лицо Евы, её руки, её волосы. Свечение пульсировало в такт сердцу, и с каждым ударом становилось всё интенсивнее, пока не охватило всю её фигуру.       На пляже воцарился хаос. — Что происходит?! — выдохнула Катара, делая шаг назад. Её глаза расширились от ужаса и узнавания одновременно. — Это… это состояние Аватара! — Сокка вцепился в плечо сестры, и его пальцы побелели от напряжения. — Я видел такое у Аанга! Но как?! Она же не Аватар! Она не может…       Он осёкся, не в силах закончить. Никто не мог понять, что происходит. Даже те, кто знал Еву лучше всех.       Виктория застыла на месте, прижав ладони ко рту. Её лицо, только что сиявшее счастьем, теперь исказилось от ужаса. Она видела, как её дочь поднимается с песка — плавно, неестественно, словно невидимая сила тянет её вверх. Она видела этот свет — чужой, нечеловеческий, пугающий. И она не знала, что делать. — Ева… — прошептала она, но её голос потонул в нарастающем гуле ветра.       Воины Южного племени, ещё недавно державшие генерала, отступили на несколько шагов, хватаясь за оружие. Один из них, самый молодой, в ужасе попятился и упал, запутавшись в собственных ногах. Бывалые бойцы, видавшие и штормы, и осады, и атаки магов огня, сейчас стояли в полном оцепенении, не в силах отвести взгляд от светящейся девушки.       Хакода инстинктивно заслонил собой Викторию. Его лицо, обветренное и суровое, выражало крайнюю степень тревоги. Он не понимал, что происходит, но чутьё воина подсказывало — сейчас здесь очень опасно.       И только Айро остался стоять на коленях, там, где его застал крик Евы. Он смотрел на неё. Его лицо, голос, само его присутствие стали последней каплей, что переполнила чашу её рассудка. И от этого осознания ему хотелось провалиться сквозь землю.       А потом Ева взмахнула рукой.       Воздух вокруг неё закружился, загудел, превращаясь в тугую воронку. Песок взметнулся вверх, закручиваясь спиралью. Ветер — мощный, неистовый — рванулся от её фигуры во все стороны, сбивая с ног всех, кто стоял слишком близко. Катара и Сокка упали на песок, прикрывая лица руками. Хакода схватил Викторию и прижал к земле, закрывая её собой. Воины Южного племени, побросав оружие, вжались в песок, не в силах противостоять стихии.       Ветер выл, свистел, рвал одежду. Вода у берега забурлила, поднялась высокими волнами, которые с грохотом обрушивались на песок, размывая береговую линию.       А Ева стояла в эпицентре этого хаоса — неподвижная, светящаяся, словно маяк среди бури. Она не осознавала, что делает. Не контролировала магию воздуха, которую призывала. Она просто выплёскивала наружу всю ту боль, ужас и отчаяние, что скопились внутри, и сила Аватара, соединившаяся с ней, давала этой боли выход.       Виктория лежала на песке, прижатая рукой Хакоды, и не могла отвести взгляд от дочери. Её сердце разрывалось между ужасом и отчаянным желанием помочь. Но она не знала, как. Виктория просто видела, что её девочке больно, и ничего не могла с этим сделать. — Что с ней?! — крикнула она, пытаясь перекричать ветер. — Кто-нибудь, помогите Еве!       И тогда вперёд вышла Катара.       Она поднялась с песка, отряхнулась и, пригнувшись, двинулась к светящейся фигуре. Сокка попытался схватить её за руку, но она вырвалась. — Катара, ты куда?! Это опасно! — Я знаю, что делать! — крикнула она через плечо, и в её голосе прозвучала такая уверенность, что Сокка ослабил хватку. — Я справлялась с Аангом, справлюсь и с Евой!       Она шла медленно, осторожно, выставив перед собой раскрытые ладони. Песок хлестал её по лицу, ветер рвал волосы, но она не отступала. Она помнила каждую секунду тех моментов, когда Аанг входил в состояние Аватара — неуправляемый, могучий, опасный. И она помнила, как возвращала его обратно. — Ева! — позвала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно, хотя сердце колотилось где-то в горле. — Ева, ты слышишь меня? Это я, Катара.       Ева не реагировала. Она стояла, окружённая сиянием, и ветер продолжал бесноваться вокруг неё, разрывая воздух в клочья.       Катара сделала ещё шаг. Песчаная буря усилилась, словно защищая Еву от любого приближения, но южанка упрямо продолжала идти. Она вспомнила всё, чему научилась за эти месяцы — как говорить с тем, кто тебя не слышит, как достучаться до сознания, утонувшего в силе стихий. — Ева, — повторила она, уже ближе, уже почти касаясь края светящейся ауры. — Ты в безопасности, в бухте Хамелеона! Посмотри на меня, Ева. Посмотри по сторонам. Здесь нет пещеры — только песок, море и люди, которые тебя любят.       Голос был громким, в нём звучала непоколебимая уверенность. Она говорила и говорила — не останавливаясь, не давая тишине поглотить сознание подруги. — Ты вернулась, Ева. Ты жива. Ты справилась. Всё страшное уже позади. Зуко и Азулы тут нет. Здесь только я, Сокка, твоя мама. Мы с тобой. Мы поможем тебе!       Свечение дрогнуло. Ветер, ещё мгновение назад готовый разорвать всё вокруг, начал терять свою мощь. Вихри песка замедлились, оседая на землю серой дымкой. Ева моргнула, и на долю секунды её глаза перестали сиять — в них мелькнуло что-то осмысленное. — Катара… — её губы едва шевельнулись, но звук был таким тихим, что почти потерялся в шуме ветра. — Да, это я! — голос Катары окреп. — Я здесь, Ева! И Сокка здесь, посмотри! Он вон там, прячется за камнем, как трусишка, думает, что мы ничего не видим!       Сокка, услышав это, на мгновение отвлёкся от попыток укрыться от бури и возмущённо вскинул голову, но тут же осёкся, увидев, что Катара не шутит — она пытается достучаться до Евы через знакомые образы, через привычные шутки, через то, что делало их друзьями. — И твоя мама здесь, Ева, — продолжила Катара, делая ещё один осторожный шаг. — Госпожа Виктория прошла полмира, чтобы найти тебя. Посмотри на неё, Ева. Посмотри!       Эти слова словно прорвали последнюю плотину. Свет в глазах Евы погас. Она пошатнулась в воздухе. Катара бросилась вперёд, успев подхватить подругу до того, как она рухнула на песок. — Тихо, тихо, — зашептала она, опускаясь вместе с Евой на колени. — Всё хорошо. Ты справилась. Ты молодец. Дыши, просто дыши.       Ева обмякла в её руках. Силы покинули её полностью — каждое движение, каждая мысль, каждый вздох давались с неимоверным трудом. Но вместе с этим вернулось и осознание. Медленно, робко, словно проступая сквозь толщу мутной воды.       Она чувствовала песок под собой — холодный, влажный, пахнущий солью и морем. Чувствовала руки Катары — крепкие, надёжные, держащие её за плечи. Ветер, всё ещё гуляющий в бухте, касался лица Евы — но теперь это был обычный морской бриз, а не разъярённая стихия.       Ева подняла голову и увидела Катару. Её лицо было в ссадинах от песка, волосы растрёпаны, но глаза сияли тревогой и радостью одновременно. — Катара… — прошептала Ева, и в этом слове было больше, чем просто имя. — Я тут, — Катара улыбнулась дрожащей улыбкой. — Я рядом.       Из-за её плеча показался Сокка. Его лицо было бледным, а глаза — красными от сдерживаемых слёз. Он опустился на корточки рядом с ними и молча положил руку на плечо Евы. Тёплую, тяжёлую, настоящую. — Ну ты даёшь, подруга, — выдавил он, пытаясь улыбнуться, но голос предательски дрожал. — Мы уж думали, ты нас всех тут похоронишь вместе с собой.       Ева моргнула. Она всё ещё не до конца понимала, что произошло. Воспоминания путались, наслаивались друг на друга — пещера, кристаллы, лицо Зуко, падение, темнота. И потом — свет. Яркий, ослепительный, вышвырнувший её обратно. — Я жива… — произнесла она, и это прозвучало скорее как вопрос, чем утверждение. — Жива, — подтвердила Катара, сжимая её ладони. — Жива.       И тогда Ева посмотрела туда, куда показывала Катара. И увидела её.       Виктория стояла в нескольких шагах, прижав ладони ко рту. Слёзы — крупные, непрерывные — текли по её щекам, оставляя светлые дорожки на покрытой песком коже. Женщина не решалась приблизиться, боясь снова спугнуть, снова стать причиной боли. Она просто стояла и смотрела на свою дочь — живую, дышащую, смотрящую на неё. — Мама… — выдохнула Ева, и это слово сорвалось с губ само, вырвалось из самой глубины души. — Мама, ты здесь… — Я здесь, — прошептала Виктория, и её голос дрожал, как натянутая струна. — Я здесь, солнце. Я никуда не уйду. Никогда больше.       Виктория сделала шаг вперёд, затем другой, а потом просто рухнула на колени рядом с дочерью и заключила её в объятия. Ева из последних сил прижалась к матери, чувствуя родной запах, тепло, биение её сердца — живого, настоящего. И в этот момент она окончательно поняла: кошмар закончился. Она вернулась.       Над бухтой Хамелеона вставало солнце, заливая всё вокруг золотистым светом. Волны тихо нашептывали свою вечную песню, и ветер, наконец-то успокоившийся, уносил прочь последние следы бури.       А генерал Айро стоял поодаль, не смея приблизиться. Его сердце разрывалось между облегчением и болью. Ева была жива — и сейчас это единственное, что имело значение. Но глядя на то, как мать и дочь крепко обнимаются, он понимал: его присутствие здесь больше не нужно. Он был частью того ужаса, из которого Ева только что выбралась. И теперь ему оставалось только надеяться, что однажды она сможет простить.