Всё ради любви

Я даже не думала… Не считала, что Сацума может быть таким жестоким к кому-либо. Иметь столь кровожадный, зверский оскал безумца, упиваться болью другого, смеяться над жертвой, пока та страдает в агонии боли и испытывает неимоверные мучения, задыхаясь собственными слезами и пытается глотнуть немного воздуха свободы. Но всё прерывается, когда этот тиран решит поиграться с вами, как с игрушкой и задушит вас из-за «просто ему так захотелось».

***

Глубокие ночные сумерки. Мутный, тёмно-багровый небосвод заволокли грозовые тучи, из-под которых тщетно пытались пробиться тусклые лучики звёзд, идущие от уже давно разрушенного ангельского сада Эдема на райских небесах. В чертогах ада, над всей нечистью, что сладостно засыпала блаженным сном, грозно возвышалась неприступная крепость, чьи стены могли уловить малейшую часть лунного света и чёрные турмалиновые колонны озаряли завораживающим, кровавым блеском мир демонов, под покровом алой ночи. Днём можно услышать детский смех, что эхом наполняет весь мрачный дворец. Так знайте — это юный мальчик Дазайка. Он был маленького роста, слегка худощав. Небольшой, выпуклый лоб, из-под которого прорастает маленькая пара дьявольских рожек. Вьющиеся каштановые волосы малыша аккуратно поддерживаются небольшим жёлтым бантиком на голове. На белоснежном лице Дазайки играет легкий румянец и задорная, добродушная улыбка без намёка на то, что этот маленький озорник надумает совершить какую-нибудь пакость. А глаза мальчика. Слегка прищуренные золотые глаза юного парнишки ярко блистают, заставляя задуматься о чём-то приятном и ненадолго побывать в детском беззаботстве. Услышав юный, ребяческий смех к малышу подойдёт прекрасный на лицо молодой человек, в сопровождении не менее очаровательной девицы. Парень был одет в просторное, белое кимоно, ушитое золотыми узорами и поясом такого же цвета. Часть его серебристо-белых волос была аккуратно заплетена в высокий хвост. Чуть выше висков красовалась заколка в форме гордого полумесяца, окрашенного в чёрный цвет. Его взгляд был направлен на радостного сына, вызывая в нём приятную улыбку и даже на мгновение смех Дазая смог дать Сацуме ощутить лёгкое спокойствие. Смех Дазайки — был одной из самых упоительных вещей для парня. Его же девушка — Куриетта имела иной облик, отличающийся от стиля Сацумы. Куриетта носила чёрное воздушное платье с открытыми плечами, украшенное разными оборочками. Распущенные волосы девушки дополнял милый ободок, с алыми розами. Куриетта выглядела достаточно молчаливо и отрешенно на фоне радости и счастья Дазайки и Сацумы. Опустив голову, она исподлобья смотрела на малыша, не в состоянии что-либо сказать, пока рядом стоял грозный отец мальчика. Услышав тихие шаги родителей, Дазай обернулся, заметив идущих Куриетту и Сацуму, державшихся вместе за руки.       — Мама! — Радостно бежит Дазайка к прекрасной леди и обнимает её за колени, продолжая смеяться.       — Я здесь, милый… Я здесь. — Ослабшим голосом проговорила красавица с натянутой улыбкой на лице и присела на корточки, позволяя себе быть на ровне по росту с малышом. Руки девушки слегка дрожали, заправляя выбившийся локон сынишки за ухо. Покрепче обняв за плечи своё дитя, красавица ненадолго забывает о своих проблемах, наслаждаясь объятиями своего любимого сына, который действительно её любит. Все тяжкие мысли и проблемы, что роились у неё в голове словно бы улетучились в одно мгновение и отошли на второй план, став совсем незначительными. Атмосфера спокойствия и уюта рушиться в один момент, когда услышен вновь этот жуткий, низкий голос с вечным саркастичным и укоризненным тоном, что до мурашек пробирает. Беловолосый юноша склонился к девушке, бесцеремонно и грубо схватив её за плечо.       — Малыш к тебе очень сильно привязан, Ку? — Говорил тот улыбаясь, смотря в глаза своему сыну и продолжая крепко сжимать плечо девушки.       — Видимо, так оно и есть, Сацума. Впервые вижу кого-то, столь любвеобильного, как это невинное дитя. — Устало повернув голову и отведя взгляд от парня, Куриетта вновь стала смотреть на золотые глаза юного Дазая, но в этот раз её взгляд стал выглядеть печальнее и имел нотки меланхоличности Взглянув на грустную улыбку красавицы, Сацума вяло образ руку с плеча девушки и в этот раз заговорил не тем жестоким тоном, что был раньше.       — Зайди ко мне в комнату… — Мрачно и тихо сказал парень, заставляя побеспокоится девушку.       — Я… — Неуспев ничего проговорить, Сацума мгновенно приложил палец к пухлым губам Куриетты, заставив её замолчать.       — Иди. — Кратко выговорившись, Сацума обернулся к своему сыну и продолжил играть с ним без намёка на весь гнёт гнева, что пролился на Куриетту. Поднимаясь по ступенькам на второй этаж, напряжения становилось всё больше и больше. Неприятное поскрипывание металлической лестницы под каблуками девушки сильно давило ей на нервы и только мешало сосредоточиться. На всё нужно смотреть трезво и адекватно, но даже сама по себе эта фраза звучала как единое противоречие. Сацума и адекватность? Бред. Уже и нельзя вспомнить те времена, когда этот парень смотрел на всё без кровожадного взгляда и безумного оскала. Когда этот человек был искренне добр со всеми. Всё хорошее, что было в нём, просто укатилось в никуда после заточения в Бездну на несколько сотен мучительных лет. После этого, когда Сацума вновь выпустился, он стал нервным, часто принимает препараты и хоть как-то пытается заглушить свою жажду наркотиков алкоголем. Даже сейчас… Смотря в глаза этому человеку, можно увидеть в его взгляде зверя, жаждущего крови и не знающего никакой пощады. Раньше, Сацума имел должность Серафима и можно так сказать был судьёю между жизнью и смертью невинных людей, однако ему всё равно приходилось убивать непорочные души, марая свои руки в крови честных людей, что не могло сказаться на его психике. Этот парень никогда не желал никому зла. Он постоянно чувствовал злобу по отношению к нарцистичному сверхсуществу, во чьё имя были убиты огромное количество людей, у которых не было никаких злых намерений. Не выдержав такой несправедливости, Сацума с помощью друга Люцифера раскрыл личность Бога, чтобы каждый мог узреть, кого все называли святым, несмотря на незнания того, насколько лжемиротворец был алчным и эгоистичным человеком. В итоге Сацуму и Люцифера отправили на заточение в Бездну на 800 лет, а всё ведь из-за чистого чувства справедливости и слепой ярости. Проведя время в заточении, Сацума и там был вынужден был убивать грешную нечисть, став лучом света, на который шли в тёмные глубины наивные и неразумные душонки, становившиеся едой для Падшего ангела. Выйдя на свободу и вновь встретив Куриетту, Сацума понял, что не собирается терять свою любовь и всеми способами старался защитить её от чужих похотливых взглядов, других мужчин, жаждущих тело и душу девушки и просто… Не дать ей сбежать. Куриетте пришлось принять насильственную любовь Сацумы, ведь у неё не было абсолютно никакой возможности сбежать от этого садиста. Девушка довольно долго обдумывала сумасшествие парня. Ей хотелось сочувствовать Сацуме, или хотя бы попытаться, но речь идёт о обезумевшем психопате, так что, единственное чему можно посочувствовать, так это тому, через что пришлось пройти Сацуме, находясь в Бездне долгое и мучительное время. Чтобы отвлечься от душераздирающих мыслей, Куриетта шуточно успокаивала себя, произнося: «Бьёт, значит любит»… Верно? Приобняв себя за плечи, Куриетта даёт себе немного успокоиться и начать мыслить иначе, но как ни крути, глупо рассчитывать на то, что в этот раз не появится нового шрама на теле. Было бы слишком глупо и наивно, но есть ли иной выбор? Распахнув железные двери, Куриетта с неприязнью посмотрела на давно знакомую и презрительную комнату, пробуждающую самые наихудшие воспоминания. Снова эти величественные стены давили на неё, словно вот-вот начнут сдвигаться, не давая и вовсе сбежать бедной девушке. Тот же камин, что раньше согревал вечерами сердца влюблённых. Приятное потрескивание обугленных дров, догорающих в старинном очаге нередко сливалось с шуршанием потрёпанных страничек книги в массивном переплёте, что читал Сацума. Панорамное окно с прекрасным видом на весь мир чертей, в котором прибывает эта семейка, уже давно закрыты багровыми шторами из плотного атласа от лишних глаз демонов. Привычно стоящий, наполовину пустой бокал вина на столе, не нёс никаких хороших ощущений. В правой стороне камина размещалась широкая кровать, явно больше чем обычная двуспальная, заправленная бархатным, алым одеялом, богато расшитая золотой россыпью и большим тёмным, шёлковым занавесом. Уже по привычке, Куриетта встала возле камина, склонив голову вниз и стала задумываться о дальнейших действиях Сацумы: Прижмёт у стенки, задушит, привяжет цепями, оставит новые увечья, или просто трахнет. У парня было достаточно богатое воображение, так что Куриетта была уверена в том, что для неё готовилось что-то новое, что явно не вызовет приятных чувств. Войдя в комнату, на лице Сацумы уже не было той радостной улыбки, что он дарил своему сыну. Его лицо приобрело надменное выражение, почернев от злобы, брови были сильно напряженны. С губ парня были готовы сорваться оскорбительные слова, агрессивные крики за всё что угодно. От сказанных слов Куриетты вплоть до её связей с другими парнями.

***

Лишь ночью, когда стихает этот ребяческий смех, наполнявший сердца родителей счастьем, когда молодая пара уже не гуляет по адским закоулкам мира демонов со своим дитя… В тот момент доносятся крики разъярённого парня из комнаты, которая раньше была маленьким семейным гнёздышком любви, ставшая комнатой пыток и мучений. Адская тюрьма страсти без выхода и возможности сбежать.       — Са… Сацума… — Отрывистый шёпот девушки, похожий на мольбу, невольно сорвался с её губ. Сацума поднял свою голову. Лёгкое безразличие пылало в его янтарных глазах, пытливо смотрящие на вспыхнувшее румянцем лицо Куриетты.       — Ты хочешь чтобы я прекратил? — хрипло отрезал Сацума. — Не мечтай. Я хочу видеть это искривлённое от боли лицо, сучка. Похотливые ручонки Сацумы спустились с объёмной груди, соскользнув на стройную талию, обхватив соблазнительные бёдра девушки. Сацума переводил взгляд сверху вниз, не оставляя без внимания ни одну складочку её тела. Одежда, что была отброшена в сторону, с шуршанием смялась и накрыла щиколотки Куриетты. От влажных поцелуев, приятно жалящих тело, у Куриетты перехватило дыхание. Крепко держась за концы кровати, стиснув зубы, демонесса не смела произнести ни единого звука, ожидая, когда боль внизу живота утихнет.       — Ничего больше не скажешь, уёбина твердолобая, да?! — До его ушей доносились лишь лёгкие постанывания Куриетты. Очередное проникновение парня заставило стонать девушку ещё громче и прогнуться в пояснице, позволяя увидеть её самые пикантные изгибы тела.       — Вот и правильно. — Сказал Сацума, в ответ на молчание девушки сквозь презрительное равнодушие. Раньше, Сацума испытывал раздражительность, по отношению к попыткам Куриетты сопротивляться, чувствуя внутри глубокую печаль от того, что девушка раньше бросалась в его объятья, а теперь стала бояться посмотреть ему в глаза, желая убежать прочь. Постепенно, это отчаяние перерастало в лёгкую озлобленность. Пытаясь заглушить это чувство, Сацума выпивал, погружая свою боль в стакан с алкоголем, но даже это с трудом помогало справиться с чувством одиночества. Со временем, Сацума стал ненавидеть равнодушное, безжизненное лицо Куриетты, которое с каждым днём теряло свою былую выразительность, понимая, что девушке уже всё равно на его чувства. Вновь посмотрев на лицо Куриетты, залитое пунцовым румянцем, Сацума недовольно добавил от себя, метнув в сторону девушки сверлящий взгляд.       — Считай, что это первый раз, когда я в нормальном расположении духа. Будешь продолжать также, что и сейчас, следующее наказание будет намного хуже. Невольно вздохнув, Сацума надел свой привычный, пурпурный халат и покинул комнату, оставляя Куриетту одну в размышлениях. Лишь с закрытием двери, сознание Куриетты снова вернулось к ней, как по щелчку пальцев во время гипнотического сеанса. С головой окутав себя в просторное одеяло, прикрывая голое тело, она почувствовала жгучую горечь печали. Несмотря на то, что Куриетта так упорно пыталась не раскрыть своих истинных эмоций, чувств, ощущений, они бушевали в груди девушки, не давая покоя. Беспокойство, печаль, злоба, боль. Всё хотелось выплеснуть наружу, но из-за стоящего кома в горле невозможно было проговорить и слова. В голове единственными были лишь мысли о смерти. «Уже нет слёз, чтобы плакать. Нет гордости, чтобы сопротивляться. Нет силы воли, чтобы продолжать жить. Единственным спасением для меня будет смерть и полное исчезновение из этого адского мира. После встречи с Сацумой, когда он выпустился из Бездны, этот тёмный замок, окутанный холодом и безразличием, буквально стал моим вторым домом, ограниченным от реальности. Я не могла ничего сделать без его разрешения, будучи безвольной куклой в руках этого обезумевшего садиста. Игрушкой, которую сразу же выбросят, когда она станет ненужной. Я просто хочу умереть быстрой смертью, чтобы никто, ни единая душа не узнала об этом, и забыла о моём существовании. Я слишком многого прошу?»       Лёгкий прохладный бриз, что слегка колыхал в разные стороны шторы у панорамного окна, наполнял просторную комнату свежестью, вызывая приятный холодок по спине Куриетты. Она слегка опустила одеяло, оставляя лишь аккуратные, голые плечики открытыми. На шее девушки красовались новооставленные шрамы, небольшие ранки от покусывания Сацумы и большие засосы в районе ключиц. Легкий порыв ночного ветерка немного помогал облегчить ноющие раны. Немного призадумавшись, красавица встала с мягкой кровати, всё так же обмотанная просторным одеялом, аккуратно распахнула окно и взглянула на очаровательную, кровавую луну, возвышающуюся над ночными, алыми небесами, усеянными маленькими звёздами. Смотря на этот лунный серп, мысли перестали переплетаться между собой и потихоньку Куриетта успокоилась, глядя на ночной небосвод, наслаждаясь приятным, прохладным бризом. Простояв возле балкончика и обдумав всё в голове, девушка почувствовала озноб, окутывающий её тело. Куриетта решила вернуться в тёплую постель и насладиться долгим и сладким сном, раз уж выпала такая возможность. Незаметно для неё, в комнату вошёл маленький малыш Дазай, протирая сонные глазки руками.       — Мама… — Сонно проговорил Дазай. — Папа снова пошёл на кухню. — Куриетта уже знала, что Сацуме понадобились таблетки или же очередная бутылка алкоголя, так как дорогое, игристое вино, что стояло на столе уже давно закончилось.       — Да, дорогой. Что-то случилось? — Спросила Куриетта, усаживаясь на мягкую кровать.       — Мне… Мне страшно спать одному… — Тихо ответил Дазайка, застенчиво опустив голову. Взглянув на испуганное лицо малыша, девушка нежно улыбнулась и хрипло ответила.       — Иди сюда, милый. Иди. — Ласково позвала Куриетта своего сына, слегка похлопав по кровати. Дазай неуверенно подошёл к кровати и прилёг на неё, положив голову на грудь Куриетты. Та лишь мелодично напевала нежную колыбельную, мягко поглаживая голову сына и слегка играясь, запустила свои тонкие руки в каштановые, вьющиеся волосы Дазайки, накручивая себе их на пальцы. Сладко посапывая под благозвучное пение Куриетты, Дазай протянул свою маленькую руку и положил её на плечо своей матери. Будучи уверенной в том, что её сын спит, Куриетта перестала петь. Она ещё раз погладила голову Дазая, нежно прикоснулась к свободной руке малыша, крепко сжимая и не отпуская её тоже приготовилась ко сну.

***

Темнота. Лишь тьма окутывала всё пространство, в котором находилась Куриетта. Её не покидало ощущение того, что позади её спины находились сотни похотливых взглядов, с интересом изучающих её потерянные в тумане обнажённые очертания тела. Продолжая идти дальше в поисках выхода, откуда пробьются лучи света, способные рассеять тьму, красавица остановилась и попыталась позвать на помощь.       — Эй! Здесь есть кто-нибудь? — Но её крик лишь затерялся в глуби тумана. Ответом для девушки стала лишь тревожная тишина. Невольно вздохнув, Куриетта пошла дальше, надеясь на то, что она сможет найти того, кто проведёт её к выходу, прогнав нарастающий страх. Продолжая идти, Куриетта не заметила, как наступила ногой во что-то вязкое и липкое. Попытавшись вытянуть ногу из грязевого плена, девушку наоборот только сильнее затягивало в пропасть. Беспокойство и тревога всё сильнее охватывало Куриетту и та попыталась прокричать что есть силы, в надежде, что хоть кто-нибудь отзовётся.       — Кто-нибудь… Прошу, помогите! — Её отчаянные крики терялись в безлюдном тумане и тревожный тишине. Надежда на помощь и вовсе угасала, отдаляясь всё дальше и дальше, в то время как демонесса была всё ближе к своим страхам и опасениям. Погружаясь глубоко в пучину грязи, Куриетта ощущала странные прикосновения рук, что касались её тела. Это вызывало жуткое отвращение и неприязнь. «Пускай для меня это будет смертью. Пускай я буду испытывать чувство пренебрежение, но разве это не то, чего я хотела? Умереть так, чтобы никто, ни единая душа не знала об этом? Нет, это не так! Это лишь сон! Это мне ничто не даст, кроме большего стресса и боли. Я не собираюсь здесь умирать! Только не в мире иллюзий и обмана, ведь здесь моя смерть ничего не будет значить!» Подумав об этом, Куриетта услышала знакомый глас, но не могла разобрать чей. Этот приятный низкий голос, ласкающий слух, сладостно звал Куриетту. Лишь одно его звучание действовало на неё одурманивающие, словно разум и сердце Куриетты опоили крепким, полусладким вином. «Иди ко мне…» «Иди ко мне…» «Иди ко мне…» Лелеющий голос обольстителя сводил с ума Куриетту. Девушке хотелось быть в объятьях парня, быть защищённой от всех невзгод и проблем. Она была уверена в том, что обладатель ласкающего голоса был ей знаком, даже очень близок. Сомкнув глаза, Куриетта искренне пожелала оказаться в тёплых объятьях сладкоголосого парня. Вновь открыв глаза, Куриетта увидела перед собой длинный, мрачный коридор, в конце которого была дверь с тёмной аурой, скрывающей за собой небесный свет. Проходя по коридору, Куриетта видела множество других дверей, которых ей хотелось изучить, но хорошенько вглядываясь в названия табличек, висящих на них, любопытство сразу отпадало. «Мои Воспоминания», «Мои Желания», «Мои Страхи». Не закливаясь на дверях, Куриетта уверенно продолжила путь, не желая ворошить свои страхи и ошибки прошлого. Пройдя в конец коридора, перед Куриеттой стояла массивная дверь из красного дерева, украшенную замысловатыми символами цвета серебра. Взглянув на неё, Куриетта задумалась: Единственная дверь, позволяющая войти в новую жизнь и уйти от своего прошлого. Забыть яростную горечь и ощутить блаженный экстаз. Опустить в небытие болезненные воспоминания и обрести новые ощущения, заставляющие твою душу содрогнуться. Да, именно эта дверь будет нужной. Пройдя через дверь, Куриетту окутывает слепящий свет, заставляющий на мгновение потерять ощущение реальности. Когда глаза девушки более-менее привыкли, она увидела перед собой огромный, светлый сад, с высокорастущими деревьями. Их листья имели необычный, серебряный окрас, а с тоненьких веточек свисали маленькие, красно-оранжевые плоды, словно аккуратные бусинки. В просторном саду было намного приятнее, чем в адском, тёмном замке — царстве ужаса и боли. Здесь не было цепей или верёвок, ни давящей тишины и размеренного тиканья часов. Викторианские убранства больше не мозолили глаза, даже слова отчаяние и боль отходили на второй план. Лишь приятный ветерок раздувал распущенные волосы Куриетты, заставив её почувствовать себя маленькой частицей света, которую подхватили благодатные волны, неся куда-то вдаль.       — Куриетта. — В вдалеке послышался тот самый сладострастный голос, что раньше звучал в голове девушки. Обернувшись, Куриетта увидела перед собой того, кто лелеял девушку всю жизнь, готов был ради неё на всё и был просто благоразумным человеком с добрым сердцем. Сатурн. Издали смотря на Куриетту, он нежно улыбался, ожидая действий девушки. Куриетта слегка приоткрыла рот от неожиданности. Смотря на Сатурна, Куриетта чувствовала в его взгляде детскую безмятежность и миролюбивость, которой он одаривал всех и вся. Куриетта неуверенно начала подходить к парню, затаив дыхание. Подходя всё ближе и ближе, Сатурн начал замечать некоторое опасение со стороны демонессы, он постарался смягчиться и расслабиться. В его взгляде словно бы читалось «Не бойся.» «Я не сделаю тебе ничего плохого.» Подойдя к парню, лёгкое колыхание листьев деревьев стало единственным, что прерывало тишину между Куриеттой и Сатурном. Сатурн чувствовал исходящий от Куриетты страх, понимая, из-за кого она стала такой. Дёрганной, испуганной, Бессильной. Парень и сам уже хорошо знал это отвратительное состояние, странную смесь бессилия и апатии с панической тревогой, но даже так, он старался скрыть всё за фальшивой улыбкой на лице, пряча истинные мысли за пеленой лжи и обмана. Несмотря на всё, он ощущал боль, злость, несправедливость этого мира. Смотря в глаза Куриетте, он видел себя на её месте, но даже так, Сатурн знал, что девушка намного отличается от него. Куриетта старается всегда оставаться сильной и терпеть до конца, как бы к ней не была жестока и несправедлива судьба, она никогда себя не жалеет. — «Перестань себя жалеть! — рявкнула Куриетта, замахнувшись на парня — Ты не особенный! Ты можешь со всем справится, но тебе легче прикинуться жертвой, нежели чем поднять свой гребаный зад и решить всё самому, без обвинений других!» Слова Куриетты размыто всплыли в голове Сатурна, заставив его улыбнуться краешком губ. Как бы банально это не звучало, но Сатурн понимал, что Куриетта вовсе не слабая девушка, просто она долгое время старалась казаться сильной, брав на себя всё самое тяжкое, и молча терпя насмешки жизни, издевательства других людей и простое, банальное одиночество, однако лишь он видел в её лице скрытое отчаяние, которое гложет девушку изнутри.       — Каждому есть, что скрывать. Что-то, что мы не хотим показывать остальным, поэтому каждый из нас может говорить о том, что всё хорошо: Мы прячемся за радугой, прячем и свои истинные чувства. Порой… Возможно, это даже к лучшему. Не всем стоит видеть закоулки и потайные места нашей души, но никогда нельзя прятать боль, что вонзилась тебе ножом и заставляет твоё сердце разрываться от ран, заполняющих фонтаном крови твоё тело.       — Зачем ныть перед людьми? — Тихо прошептала Куриетта, с нотками лёгкой агрессии. — Всё что случилось, случилось со мной. Других это касаться не должно.       — Рассказать всё что было на душе — это не проявление слабости, а лишь просьба о помощи — и это нормально. Насколько сильным не был бы человек, он имеет право на слабости. Не всё можно решить одной, Ку. Обращаясь к кому-то за помощью, это не значит, что ты сдалась. Это значит, что ты не одна в этом мире, и что где-то там есть человек, который будет с тобой милосерден и именно он протянет тебе руку помощи. Нужно лишь довериться.       — Доверие, доверие… Пускай оно катится к чёрту! В нашем мире многие беззащитны из-за доверия и привязанности к людям, которые могут в любой момент предать нас! Лишь привязанность может ранить настолько, насколько силён был бы физический удар. Это равноценные вещи. Доверие, как сердце, словно хрустальный дворец, сделанный из стекла. Однажды, когда тебя предадут и разобьют сердце, ты увидишь как будет разбиваться и тот самый дворец, и тогда каждый из миллиона осколков болезненно вонзятся тебе в душу! — Захлёбываясь собственным криком, Куриетта опустила голову, посильнее зажмурив глаза, желая спрятаться от всех и вся, чтобы никто и никогда не видел её слёз.       — Каким бы плачевным не было состояние, всегда можно всё исправить, выбрать иной путь, найти новые решения, воссоздать былое и превратить его во что-то большее. Я для этого здесь и нахожусь. Мы сможем создать для себя новый мир, в котором не будет того, чего ты опасалась, мы сможем оставить наше прошлое и страхи позади, избавить себя от злобы других людей и жить в мире без людской ненависти. Пускай всё и звучит всё слишком идеализированно, но я верю в то, что мы сможем это сделать. Мы с тобой вдвоём. — Сатурн приобнял Куриетту, давая ей рассказать всё, что лежало у неё камнем на сердце, но девушка довольно решительно отстаивала свою позицию, не собираясь выставлять свои слабости.       — Нет! Прекрати, перестань! — Не сдерживая слёз прокричала Куриетта, стуча кулаками по груди Сатурна — Мне не нужна жилетка для слёз!       — Куриетта. — Сухо произнёс Сатурн, заставляя Куриетту посмотреть на него. Её опухшие от слёз глаза стали всматриваться во взгляд парня, полный строгости и в тоже время ласки. Словно заботливый родитель, Сатурн успокаивал демонессу, крепко держа в своих объятьях. Нежно прикоснувшись рукой к лицу девушки, Сатурн смотрел на её до боли желанные, манящие губы. Слабые лучи солнца осветили это красивое личико, обнажая все его прекрасные черты: Каштановые волосы девушки, с которым весело игрался теплый ветерок и глаза, словно два драгоценных камня, рубин и изумруд, под их взглядом Сатурн чувствовал воспламеняющий огонь страсти, что разливался по его телу, разжигая желание поцеловать красавицу. Слегка наклонившись, Сатурн нежно и аккуратно прикоснулся к губам Куриетты, что отдалось лёгкой дрожью по телу девушки. Куриетта чувствовала, как её сердцебиение участилось, а ноги стали подкашиваться от постепенно нарастающего напора со стороны Сатурна. Вкус его губ был столь же пленительным, напоминая привкус ягодного ликёра, приятно разливающегося во рту, с ноткой ментола. Пребывая в потоке чувств, обливающего с ног до головы, Куриетта забыла о своей гордости, позволяя слезам скатываться по залитым румянцем щекам, не думая ни о чём, кроме нежных прикосновений Сатурна, приятно ласкающих кожу. Остановившись на мгновение, Сатурн посмотрел на Куриетту, аккуратно смахивая одной рукой слёзы девушки.       — В какой-то момент… — Сатурн выдержал небольшую паузу и горько усмехнулся — Я считал, что слова лишь бессмысленный набор звуков, да я и сейчас так думаю… — внезапно голос Сатурна стал дрожать, но парень продолжать говорить с улыбкой на лице. — Но, если бы мне никто не сказал тех заветных слов раньше, что было бы со мной? — Сатурн продолжал улыбаться, напоминая Куриетте о том дне, когда она смогла спустить с небес на землю. — Наверное, каждый должен был мне их сказать, но сделала это лишь ты. Наши сердца не могут жить без слов. Слова любви. Слова ненависти. Все они могут помочь понять, что на твоей душе. Поэтому, не стоит молчать. Девушка внимательно вслушивалась в слова Сатурна, наполненные смыслом и некой красотой, свойственной выражать только ему. Каждое предложение, каждое слово было пропитано мудростью и изяществом. Поддаваясь сладким речам и красноречием этого страстного мужчины, Куриетта незаметно для неё самой стала шептать тихим голосом, обнажая свои душевные шрамы.       — Знаешь… После того, как Сацума смог освободиться от жестокого приговора нахождения в Бездне, мы с тобой практически не виделись. Мне о многом хотелось поведать. О том, что мне приходилось чувствовать горький вкус крови на пересохших губах, пропитанный жгучим ядом, ощущать каждый, божий день боль и смотреть на раны, которые как кажется уже никогда не заживут. Когда проходили дни, а то и месяца проведённые в безмолвном отчаянии, я чувствовала, как моё сердце наполнялось смесью бессилия и печали, отравляющей безнадёжностью и безутешными слезами. Пребывая в наивном состоянии, я поверить не могла, что Сацума может превратиться в такого жестокого зверя. Я не думала, что в его ласковом шёпоте «Я люблю тебя» будут появляться частицы беспощадной жестокости и садизма и каждый раз их становилось больше, стирая всё больше и больше романтики и страсти, что заключалось в этом прекрасном сочетании слов.       — Слова «Я люблю тебя»… Как жаль, что они не могут означать «Я никогда не раню тебя» — Меланхолично ответил Сатурн, перебивая Куриетту.       — Хех… Я как наивная дура думала, что всё наладится со временем, верила в то, что может хоть что-то измениться, но всё становилось только хуже. Пропасть, которая росла между нами годами не давала мне покоя, мысли о ней преследовали меня неотступно. Я до сих пор думаю, что может что-то измениться, но это слишком наивно, не так ли?       — Запомни… Время — очень плохой доктор. Оно не заштопывает раны, лишь прикрывает марлевой повязкой новых впечатлений, событий, жизненного опыта. Если повязка зацепиться за что-то и слетит, то свежий воздух, попадая в рану будет дарить ей новую боль. Время ничего не лечит. Оно заставляет забыть о старых ранах, принося всё больше боли в нашу короткую жизнь. И так, получая горький опыт, на нашей душе появляется всё больше плохо наложенных повязок.       — Я просто устала от боли. Устала быть одна, будто воробей под проливным дождём. Я не могу разделить с кем-то компанию, будучи ограниченной от выхода в мир реальный. Я устала от темноты и мрака, что вечно окружают меня, но больше всего я устала от боли! Её слишком много! Если бы я сама могла хоть что-нибудь сделать! Если бы я могла сама покончить с этим! — Куриетта продолжала кричать с ноющей болью в сердце, давая прорваться потоку слёз, освобождая от остатков былой гордости. — Я хочу верить другим, как прежде. Подпускать к себе, не отпускать никого, держа руку в руке. Как сейчас… Держать в надежде на то, что не придётся думать, что с рассветом снова придёт череда боли и мучений.       — Тебе больше не придётся испытывать чувство агонии, ведь я рядом. Мы сможем создать с тобой новый путь, в котором мы останемся вдвоём, оставив отчаяние и боль позади, подавив это чувство окончательно. Тот человек, ставший бельмом на глазу, обратиться в пыль, что развеется на ветру.       — Постой… — Демонесса резко схватила Сатурна за руку, прерывая его предложение. — Не говоришь ли ты, об уб… — В этот раз Сатурн оборвал слова Куриетты, не желая слышать слово наполненное жестокостью и злобой в своей формулировке.       — Да. Это единственный для нас вариант, чтобы построить свой мир, избавив его от главного корня зла — пренебрежительно процедил Сатурн сквозь зубы.       — Но даже так… Это слишком жестоко. Я не смогу нести такую ношу.       — Одумайся, Ку! — Сатурн начал трясти тоненькие плечи девушки, заставив смотреть ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Ты считаешь это жестоким? Это грязное дельце будет безобидным на фоне того, что делал Сацума. Не ты ли говорила о том, что тебе приходится вечно терпеть нанесение новых увечий, криков, что режут слух и… — Сатурн запнулся, подбирая более подходящую формулировку, чтобы его слова не звучали столь жестоко — Насильственное желание Сацумы удовлетворить свою похоть? — Сатурн с трудом мог сдерживать свой гнев голосе. Он со свистом втянул воздух в тонкие ноздри, в попытке усмирить свою злобу.       — Боюсь у меня нет выбора… — Куриетта опустила голову и её лицо помрачнело из-за предстоящего «шоу». — Выбор есть всегда, и на данный момент это возможность обрести новую жизнь, в которой ты забудешь о боли и будешь плакать лишь от счастья или продолжать оставаться в мире страданий, в котором у тебе не будет собственной воли.       — То, что мы делаем… Всё ради нашей любви? — тихонько спросила Куриетта, потупив взгляд в землю.       — Ради любви. — Удовлетворённо кивнул Сатурн, крепко держа Куриетту за руку. Находясь в объятьях Сатурна, Куриетта на мгновение поверила в надежду на то, что избавившись от Сацумы, её жизнь станет намного проще: Она забудет о болезненных воспоминаниях, что всплывали в её голове, пока она пребывала в неприступной крепости, будет счастливо жить с Дазаем, заботиться о своём чаде и находиться с желанным мужчиной, как за каменной стеной. Разомкнув объятья, девушка задалась вопросом, о будущем плане Сатурна. Куриетта подняла недоумённый взгляд на лицо мужчины и тот без слов уловить суть мысли дьяволицы.       — Ты должно быть, хочешь узнать, как мы сможем избавиться от Сацумы?       — Было бы интересно послушать — ответила Куриетта. Её конечно радовала перспектива о хорошей жизни, но возможность провала заставляла Куриетту нервно поёжиться, лишь от одного его представления.       — Знала ли ты о том, что у Сацумы всё же осталось одна вещь в память о небесной службе?       — Разве это так? — Куриетта широко раскрыла глаза от удивления — Уверенна, что он презирал всех и вся в Эдемовском саду. Не было бы ничего, что связывало Сацуму и райские земли, из которых его изгнали.       — Признаюсь, я понимаю чувства Сацумы. Мне тоже было бы противно от того, что у меня осталось бы хоть что-то от лицемерных людишек, скрывающих за непроницаемой, восковой маской своё истинное лицо. Но всё же он сохранил одну вещь, которую посчитал полезной. В светлом небе появился чистый луч солнца, озаривший Куриетту своим ослепительным светом. Давая своим глазам привыкнуть, Куриетта увидела перед собой некое видение. Это был средний по размеру, блестящий, серебряный клинок. Его рукоять была в форме пары золотых, ангельских крыльев, в центре которого находился символ церковного креста. Остриё клинка было хорошо заточено, что даже от одного легкого прикосновения можно было получить хорошую рану. На вид, клинок восхищал своей красотой и изяществом, но несмотря на это, им можно было заколоть любого без всякого труда.       — Это небесный, ангельский клинок, что может принадлежать только Серафиму и никому другому, ведь…       — Может мы перейдём сразу к делу? — буркнула Ку себе под нос, не замечая, как лицо Сатурна приобретало оттенки сердитости. — Пожалуйста, Ку… Будь серьёзнее — подойдя ближе к девушке, Сатурн легонько стукнул её по голове. — Этот клинок используется для убийства душ, что грешили на земле людской и для расправы с демонами, что могли забрести на ангельские небеса. Подумай о том, где мог бы сохранить это оружие Сацума. Найдя его, ты… Если честно, то я всё ещё сомневаюсь в своём плане.       — Говори, нам нечего терять. — Уверенно произнесла Куриетта, дожидаясь ответа от Сатурна.       — Если у нас ничего не выйдет и план в итоге повернётся боком, то я даже не могу могу представить, чем всё закончится.       — Что может случится? — Куриетта говорила спокойным тоном, не подавая ни единого намёка на беспокойство, в её голосе слышалась доля любобытства и заинтересованности.       — Я не думаю, что Сацуму получится завалить с первого раза, да и я могу не успеть во время, поэтому твои действия должны быть быстрыми и незамедлительными. В помощь тебе будет одно свойство клинка. Как я говорил, им убивали земные души и адскую нечисть. Душонка из ада, если же прикоснётся к клинку Серафима, может почувствовать сильную, жгучую рану, поэтому его нельзя держать слишком долго, но при этом эта способность играет нам на руку. Сацума почувствует двойную боль, когда клинок вонзится ему в плоть.       — Сатурн, пообещай мне кое-что… — Тихонько промолвила Куриетта.       — Что же это? — Проронил Сатурн также на уровне шёпота, заправляя выбившиеся пряди волос Куриетты.       — Мы должны попытаться сделать всё что в наших силах и полностью выбить из этого куска безумия всё дерьмо… — Отрывисто прошептала Куриетта, крепко сжимая руку Сатурна.       — Я не могу этого обещать, но как ты и сказала, мы должны хотя бы попытаться… Когда руки Сатурна сомкнулись у Куриетты за спиной, она подумала, что мало кто из всех живущих на земле людей знает толк в объятьях — немногие, наверное, понимают, как прекрасно находится в объятиях другого, когда хочется замереть и не двигаться часами. Его прикосновение было точно таким, каким должно быть прикосновение возлюбленного: знакомым и вместе с тем возбуждающим, как произнесённое шепотом обещание.       — Я очень рад, что мы смогли с тобой встретиться, Куриетта. — Несмотря на улыбку на лице Сатурна, в его словах ощущалось прискорбие. — Надеюсь, что вскоре мы снова увидимся.       — Я тоже хочу на это надеется — Куриетта подняла голову вверх и ещё раз посмотрела на очаровательное лицо Сатурна. Эти вьющиеся каштановые волосы, глаза, как тёмная синева ночи — глубокая и бархатистая, губы парня. Манящие и желанные. Куриетта слегка притянув Сатурна за рубашку, нежно целует его, медленно и чувственно, словно это мог быть их последний поцелуй. Он отвечает ей, не смея в чём-либо ей отказывать. Эти прикосновения, словно тончайшие лепестки роз отзывались ощущением блаженства в груди девушки. Словно удав, дьяволица оплетает шею Сатурна, углубляя поцелуй, чтобы чувствовать друг друга без остатка. Их губы сплетались, давая клятву целовать только друг друга. Это мгновение принадлежит лишь им, и никому другому. В душе ликовало чувство безмятежности и благовения, давая ощутить, блаженный экстаз. Открыв глаза, Куриетта заметила, как тело Сатурна исчезало в слепящих лучах света. Попытавшись протянуть руку, кисть девушки размывалась в ярком сиянии. Парень напоследок мягко улыбнулся и тихо проронил свои прощальные слова.       — До встречи, Куриетта. — Это было единственным, что прозвучало в голове у Куриетты, перед тем, когда всё померкло, забрав яркие краски ангельских небес.

Сегодня всё закончится

***

Пробудившись, Куриетта обеспокоенно отдышалась, давая вдохнуть себе свежий воздух. Перед её взором предстала та же самая спальная комната, окутанная привычным для глаз мраком. Панорамное окно уже было закрыто, перестав наполнять комнату приятной прохладой. На месте, где спал Дазай малыша уже не было. Должно быть, Сацума отнёс его к себе в комнату. Было довольно непривычно просыпаться одной, будучи как ни странно укрытой мягким одеялом, ощущать на коже тепло, забыв об прохладной атмосфере комнаты, пропитаной пафосом и безразличием, но даже так, всё равно не хватало тёплых, сильных рук Сацумы, крепко обнимающих во сне. Встав с кровати, Куриетта стала нервно ходить из стороны в сторону, меряя комнату шагами, обдумывая слова Сатурна.       «Уже давно пора покончить с этим. Настал мой черёд отыгрываться и познать участь безжалостного палача. Я хочу обыкновенной, семейной жизни, без страха и упрёка входить в дом, где меня встретит желанный мужчина и любимый сын. Просыпаться утром в тёплых объятьях и проводить весь день с улыбкой на лице. Я стану марать руки в крови лишь по одной причине — Всё ради любви. Всё что питает меня — даёт мне сил, но нет, вовсе не та банальная любовь, а вполне настоящий, живой огонь ярости.» Взгляд Куриетты упал на непримечательный туалетный столик, находящийся в самом углу комнаты. Краем глаза девушка увидела висящую в отверстии замка серебряную связку ключей. Повернув ключ и открыв тумбочку, Куриетта увидела перед собой тот самый клинок, о котором рассказывал Сатурн, но его вид довольно сильно отличался. Золотая рукоять клинка потеряла свой яркий, слепящий блеск. Само лезвие клинка было в царапинах и покрыто старой, запёкшейся кровью. Довольно мерзко. Под клином Куриетта заметила ещё кое-что. Это была перевёрнутая, деревянная фоторамка с фотографией. На фото были Куриетта и Сацума, нежно держащиеся за руки и радостно смеясь в поле полным персиковыми лилиями. Вспоминая этот день, Куриетта снова перевернула фоторамку, как было прежде. С трудом верилось в то, что были дни подобные этому, наполненные счастьем и беззаботством. Взяв клинок в руки, Куриетта вскрикнула от боли, словно её ладонь миллионы снежинок застыли на заледеневшей ладони, а потом её отогрели кипятком. Положив его под мягкое одеяло, девушка погрузилась с головой в поток тревожных мыслей, обдумывая каждую мелочь, всё что может помешать добиться сегодняшний цели Куриетту отвлёк звук лёгкого поскрипывания двери. Это был Сацума. Вялой походкой он подошёл к кровати и устало рухнулся коленями к полу.       — Ку… — Тихий шёпот донёся до Куриетты, заставив её вздрогнуть. Потупив взгляд вниз, Сацума прикоснулся к прохладной ладони Куриетты, нежно поглаживая её большим пальцем. Потянув Куриетту за руку на пол, парень притянул девушку, заключив её в свои судорожные объятья. Куриетта впервые ощущала дрожь и страх, исходящий от парня. В объятьях Сацумы, девушка понимала, как исчезало всё — укоры Сацумы, её гнев, желания. Впервые казалось, что можно было больше не бояться посмотреть в эти янтарные глаза, в которых не было прежней озлобленности и безумия.       — Прости… — мрачно добавил Сацума, продолжая смотреть вниз, прожигая всё своим блуждающим взглядом. — Раньше я не понимал, как из-за меня ты стала терять доверие к людям, то ли дело я — тот, кто уже давно убил в себе это чувство. Транжировали его, размазывали по стенкам недопитых бокалов, утопали в литрах дерьмового бухла. Я хочу, чтобы ты знала. В моей жизни не было ни одной девушки, которой я мог посмотреть без ненависти в глаза, но ты совсем иная. Даже просто держа тебя в своих объятьях, я чувствую это. Смотря на эти ядовито-янтарные глаза, в них чувствовалась своя притягательность и искра, тяга к опасности и жажда азарта. Это чувство мгновенно пропадало, вспоминая слова Сатурна о том, что больше не будет шанса на спокойную и размеренную жизнь. Куриетта попыталась оттолкнуть от себя Сацуму, чувствуя, как его объятья вот-вот задушат девушку, но парень этого не явно желал. Не желал отпускать свою любовь, прижимая к себе ещё сильнее. Проведя пальцами по тоненьким рукам Куриетты, и добравшись до шеи, обведя её руками, Сацума притянул девушку. На её губах прозвучал влажный поцелуй. Совесть, строгая мораль, здравый смысл — всё это было бессильно против его страстных губ, отдающих приятный и знакомый вкус текилы с нотками сладкого мандарина. В жилах бурлил адреналин, заставляя думать о том, что сейчас ты идёшь по краю, играя с огнём. Да ведь практически так оно и есть! Лишь этот поцелуй всё дальше отдалял Куриетту от главной цели, вновь сковывая цепями страсти, не давая и вовсе думать на трезвую голову, продолжая одурманивать её. На секунду отстранившись, Куриетта обеспокоенно посмотрела на Сацуму, чувствуя как её сердце бьётся в бешеном темпе, а по телу пробежала сильная, неудержимая дрожь. Чувство страха нарастало просто смотря парню в глаза, ощущая на себе его пылкий, прожигающий насквозь взгляд.       — У меня есть кое-что, что я долго хранил для тебя. — Не смотря на его огонь в глазах, на лице Сацумы не сияла улыбка. Всё было скрыто привычной пеленой хладнокровия и равнодушия. Понимая, что Сацума направлялся к тумбочке, Куриетта вытащила из-под одеяла клинок. От повторного прикосновения, демонесса почувствовала, как в её ладонь всадили сотни иголок. Стараясь не выдавать себя, Куриетту прикусила губу, лишь бы не закричать от боли. Крепко сжимая клинок в руке, Куриетта тихой походкой стала подкрадываться к Сацуме. Открыв ящик, Сацума увидел старую, перевёрнутую фоторамку и ничего более. Обыскивая руками содержимое ящика, Сацума недовольно отрезал.       — Где же… — Сацуму отвлёк звук лязганья металла, который ударился об мраморный пол. Обернувшись, Сацума увидел Куриетту, та громко вскрикнула от боли и обронила клинок, обрекая себя на смерть. Опасения Сацумы подтвердились. Парень неспешно стал подходить к Куриетте пронзая её тело сверлящим взглядом.       — Ты что… — на секунду остановился Сацума, сдерживая приступ гнева — Похоронить заживо меня решила?! — Схватив девушку за запястье, Сацума со всей силы швырнул её к стенке, не жалея о содеянном. Сильные руки Сацумы мгновенно оказались на шее девушки, заставляя сильнее вжиматься в стенку. Лишь от одной хватки, картина перед глазами Куриетты начала размываться и терять свои очертания.       — А я-то дурак, старался лелеять тебя последние дни, не давал себе покоя мыслями о том, какая я мразь. — В глазах Сацумы снова заиграла прежняя сталь. Видя слёзы девушки, он стал лишь сильнее сжимать её горло. — Неприятно, сучка? — издевательски улыбнулся Сацума — Больно, когда самые болезненные слова впиваются тебе в сердце? Ну, лучше уж всё сразу сказать, чем быть тихой, послушной тварью, пряча всю свою ядовитую желчь.       — К… Как бы потом эта желчь не пролилась на тебя, кретин — с трудом вымолвила Куриетта, понимая, что она идёт по тонкому льду.       — Ты сейчас не в том положении, чтобы дерзить мне! От будущей триады Сацумы отвлекает громкий звук распахнутых дверей, в которых появляется он — Сатурн. Увидев происходящую картину, Сатурн набросился на Сацуму, ударив парня по лицу так, что тот отскочил на пару метров, больно ударившись головой об стенку. Куриетта же обмякла на полу, пытаясь отдышаться. — Ха… Ну конечно… Как никак только ты мог подговорить Куриетту своими бессмысленными речами. — злобно усмехнулся Сацума, вытирая кровь с затылка. — Ты вечно пытаешься гнаться за успехом, отнимая всё, что мне дорого, но в этот раз я не позволю тебе это сделать! Давай, кусок дерьма! Бей меня всем, чем можешь! — Слегка пошатнувшись встал Сацума, демонстративно раскрывая руки. Но со стороны Сатурна не было ничего. В его глазах была лишь сталь, непроницаемое лицо, без намёка на животный страх и только чистая самоуверенность блистала на нём. — Трус… Сейчас я размажу твою жалкую самоуверенность по стенке! Оскалившись, Сацума резко стал нападать на своего оппонента, нанося многочисленные удары, будто бил по груше, однако его попытки были тщетны, Сатурн хорошо знал его действия и в любой момент мог увернуться, оставляя Сацуму в недоумении. Желая раскроить череп Сатурна одним мощным ударом, парень замахнулся со всей силы, но снова остался в стороне. Сатурн же был более хитёр. Со спины он заломил руки Сацумы, но даже это не усмирило пылкий нрав парня. Сацума опрокинув голову назад, и освободившись, с разворота ударил ногой Сатурна, заставляя того врасплох, когда нога безумца была в паре сантиметров от его лица. Резко пригнувшись, Сатурн нанёс добивающий удар лицу. Пропустив удар в челюсть, Сацума откашлялся от крови, презрительно смотря в сторону Сатурна. Этот мужик был чертовски силён, даже слишком. Его просто необходимо поставить на место. Приглядываясь, к комнате, Сацума заметил рядом лежащий на полу клинок, который обронила Куриетта. В глазах Сацумы вновь загорелся огонь и тот заполнил всю комнату своим безумным смехом, уверенным в своей победе       — Сейчас ты наконец подохнешь, сукин сын! — Схватив клинок, Сацума мгновенно подбежал к Сатурну, ловко уворачиваясь от его атак, словно уверенность в своей победе смогла залечить его раны, придавая больше сил. Усталый Сатурн уже терял хватку, и сил на увороты было всё меньше. Загнав парня к стенке, Сацума готовился нанести клинком смертельный удар, но на его запястье упала рука Куриетты, которая пыталась выхватить оружие из его рук. Уже отдышавшись, девушка с новыми силами была готова бороться. Выхватив клинок из рук, Куриетта нанесла удар по солнечному сплетению, заставив Сацуму закричать от боли. Слышать безудержный рёв этого психопата было жалким зрелищем.       — КАКОГО ХУЯ?! — протяжный крик Сацумы эхом отдавался в комнате, заполняя её отчаянием парня. Смотря на руки залитые кровью, Сацума не мог перестать нервно дышать. С его губ срывались мучительные крики и проклятия, адресованные Куриетте и Сатурну. В его подсознании размыто плавала картинка, где рядом были лишь эти двое с искажёнными лицами, перекошенными от безумия и наслаждения своей победы. Слегка пошатываясь, Сацума попытался подойти ближе к Сатурну для удара, но он тут же рухнул на землю, хватаясь за кровоточащую рану.       — Ты жалок, Сацума. — Сатурну больше не приходилось скрывать своего пренебрежения, которое глубоко пряталось в глубине его души, возрастая каждый раз, просто смотря на Сацуму.       — Нет… Это ещё не конец! Я… кгх… не позволю! — хрипло отрезал Сацума, откашливаясь от крови. Поднявшись с колен, Сацума набросился на Куриетту, прижимая её к полу. Увидев это, Сатурн не успел сделать и шагу, как тот приставил клинок к горлу девушки, угрожая перерезать всё к чертям.       — Стоять! …Иначе я ей все глотки перережу! — с каждым словом голос Сацумы становился всё громче и судорожней.       — Одумайся, глупец! — яростно прокричал Сатурн. — Какой смысл держать Куриетту в заложниках, если ты вот подохнешь?!       — А ты прав… Если уж помирать, то только вместе! — Громко смеясь, Сацума всадил клинок в сердце Куриетты, наслаждаясь её мучительными криками. Эта мгновенная боль ощущалась как тысяча смертей. Каждая мышца, каждая клеточка тела ощущала пронзающий холод этого адского клинка. Сердце судорожно сжималось от боли и поглощающего, тревожного чувства агонии, охватывающего всё тело, размывалась всё вокруг: Куриетта уже не слышала собственных криков, а тело было окутано нарастающей волной боли. Всё теряло свои краски и покрывалось пеленой мрака.       — ЧТО ЗА ХРЕНЬ ТЫ ТВОРИШЬ, УБЛЮДОК! — крики Сатурна звучно разрезали тревожную тишину.       — Вот чего я хотел добиться! Разочарование на этом лживом лице, полном лицемерия! Даже на пороге смерти… я ощущаю, как во мне ликует это чувство! Плевать я хотел на то, что вот-вот сдохну! Плевать на всё, но ты ни за что не посмеешь украсть мою любовь! Я сделаю всё, чтобы она усвоила, что единственный для неё мужчина — это я. Каждый поцелуй на её теле будет заставлять её умирать маленькой смертью! Я всё никак не могу насладиться этим лицом! А знаешь, что меня заставляет ликовать ещё сильнее?! — Нездоровый блеск в глазах Сацумы засиял ещё сильнее, навивая больший страх. — ТЫ ВСЕГДА НЕДООЦЕНИВАЛ МЕНЯ, ПРИНИМАЯ ЗА ЖАЛКИЙ КУСОК ДЕРЬМА! …Но теперь… Когда твои планы были разрушены, когда эти детские, наивные мечты были обращены в прах… Я МОГУ НАБЛЮДАТЬ ЗА ЭТИМ ИСКАЖЁННЫМ ОТ РАЗОЧАРОВАНИЯ ЛИЦОМ!       — В одном ты прав. Я недооценил твоё сумасшествие, гребаный психопат.       — Ха-ха-ха! Плевать! Всё это… уже… неважно… — В попытках съязвить, Сацума пытался ухватиться хотя бы за краешек воздуха, позволяя себе потратить последние секунды жизни, на то, чтобы насладиться поражением Сатурна. Держась за ледяную руку Куриетты, Сацума наслаждался этим моментом, моментом, который они могли разделить вдвоём, а именно их грядущую смерть. Не было ничего лучше, чем морально раздавить своего врага, забрав самое дорогое, что у него было. Ну, как забрав? Сацума считал, что просто брал то, что ему принадлежит. Смотря на Куриетту, Сацума прижимал её ладонь к своей груди, понимая, что больше они не смог почувствовать стук своего сердца. Краем глаза Сацума заметил стоящего в дверях Дазая — до ужаса напуганного и шокированого. Его глаза мгновенно округлились, едва увидев торчащий из плоти Куриетты клинок и полностью залитого кровью Сацуму. Малыш отошёл на шаг, прикрывая ладонями рот, стараясь сдержать крик, который рвался наружу. Перед его взором упало бездыханное тело отца на труп матери, вея отвратительный запах обречённости. Посмотрев на окровавленные руки Сатурна, Дазай оступился теряя дар речи. С его губ внезапно сорвалось:       — Ты виноват… Ты виноват, ты виноват! ТЫ ВИНОВАТ! — Дазай сильно бил маленькими кулочками по ногам Сатурна. В голосе мальчика страх и растерянность сменились на осознание и безудержный гнев. Сатурн не обращал внимания на крики Дазая, лишь смотрел на два трупа, что лежали в метре от него. Перед его глазами застыла картинка того, как Сацума жестко всадил клинок в тело Куриетты и как её мучительный крик подолгу не выходил из головы парня. Сатурн рухнулся на землю, обещая себе, что никогда не забудет этот день.

***

Проснувшись в полумраке, Куриетта оглядывалась по сторонам, в надежде найти хоть кого-нибудь. Привстав, девушка почувствовала леденящее дыхание на своей коже и чьи-то прикосновения. Над ухом Куриетты послышался знакомый голос, вызывающий страх лишь от одного его звучание. Низкий голос, надменный тон, всё это было так знакомо.       — Вот мы снова вместе, Ку. — усмехнулся парень. Обернувшись, Куриетта увидела Сацуму, крепко сжимающего ей руку. Пальцы парня осторожно поднимались к плечу демонессы, собираясь оголить её хрупкие плечики.       — Даже смерть не позволила нам с тобой разлучиться. Эх… Видимо это наша судьба — быть вместе. Ради нашей любви.