Искусство закатывать глаза

— Не могу я с тобой играть. Я не приручен. — А как это — приручить? В первый раз Ицки, раздевшись, поднимает их вещи, беспорядочно смятые на полу, и вешает те на спинку стула слой за слоем, слой за слоем, тщательно разглаживая ладонью стрелки на своих и чужих брюках. Кён тогда слишком взволнован, чтобы как-то ехидничать, и потому просто молча смотрит, как мелькают в воздухе красивые руки экстрасенса, бережно складывающие его футболку с вылинявшим и пошедшим трещинами принтом (буквы «w» и «o» из надписи «New York City» с годами совсем стерлись; он никогда не был в Нью-Йорке — жаль, наверное, многое упустил, ничего-ничего не видел). Коидзуми садится на постель — простыня на разобранном старом диванчике мнется, в складках угадывается код да Винчи, если всмотреться, если думать только об этом — и нежно берет его лицо в свои ладони. Между цепочкой мягких поцелуев в лоб и щеки Кён обещает себе ко всему привыкнуть — еще через главу или две, а может, уже на следующей странице, из вредности и упрямства потянув время, будто бы им не хватило всех этих лет, чтобы окончательно приручить и быть прирученным (шипы роз, знаете, больно колют, а у Ицки на пальцах очень много крохотных ран, оставленных ими; но не будем о грустном). Минорные ноты любят жаться ближе к финалу рассказа, не позволяя наивному доверчивому читателю расслабиться — вам такое любой автор скажет. Иногда Кёну кажется, что это глупый розыгрыш: вот-вот зазвонит телефон, мир разъедется в стороны театральной декорацией или обратится в пыль, а в ухо ворвется недовольный голос их солнцеликой богини, чьи прихоти членам бригады СОС — верноподданным некой эгоцентричной девицы — необходимо тотчас исполнить. Харухи Судзумия не звонит, не пишет эмейл и даже не попадает в заголовки местных газет с очередной дерзкой выходкой, которую ждешь разве что от младшеклассницы, а не студентки колледжа («эй, инопланетяне, я здесь!»; конечно, это «эй!» парень всего-навсего додумал, но не цепляйтесь к чужим словам). Кён больше года живет, напряженно вглядываясь в каждую кривую тень и прислушиваясь к себе, но мир идет и идет вперед, не думая разрушаться — тогда-то он и звонит Коидзуми впервые после окончания школы, повинуясь минутному порыву; разговор выходит натянутым и неловким, будто они едва знакомы, но парню словно становится легче. Как минимум от того факта, что перед лицом (закономерной; или вероятной; или ожидаемой — тут уж слов подобрать можно много) катастрофы он окажется не один. Он твердо намерен сдержать обещание, данное когда-то Ицки в занесенном снежной бурей особняке, когда бригада СОС оказалась вне времени и пространства. «Маленький принц» Экзюпери заложен пестрым киношным флаером — кажется, какой-то западный боевик — на двадцать первой главе, и привезенная из родительского дома детская книжка с картинками лежит в его квартирке на письменном столе, тесня стопку учебников, карандашницу и старенький ноутбук, работающий на одном честном слове. Фишка для отелло греет брюхо под настольной лампой, только играет парень теперь сам с собой. Кён снимает крохотную конуру в сорока минутах езды от колледжа, работает два через два и навещает семью по праздникам и выходным, регулярно получая от сестренки подробный отчет, сколько пятерок она получила и на сколько сантиметров успела подрасти. Сдавать экзамены и зачеты приходится без божьей помощи, не то что в школьные годы. Бог, впрочем, не думает оставлять свое дитя без постоянного надзора. Кёну внезапно становится дурно, когда однажды в магазине в очереди у кассы он ясно видит макушку Коидзуми — не спрашивайте, пожалуйста, не спрашивайте, почему парень убежден, что это именно (бывший) экстрасенс. Он не верит в такие счастливейшие совпадения, потому что путешествия во времени и общение с инопланетянами накладывают свой отпечаток. Уже на улице с присущей ему прямотой парень спрашивает у друга: «чего ты за мной таскаешься? опять из-за Харухи что-то случилось, да?», стискивая локоть Ицки и притягивая ближе к себе — поезд подъезжает к платформе, возле которой расположен магазинчик, слова тонут в грохоте и гомоне толпы, но Коидзуми отлично умеет читать по губам. Кёну объяснять ничего не нужно: это все неугомонная Судзумия; больше ведь некому, больше ведь не из-за кого гипнотизировать взглядом лежащий перед тобой на столе телефон (зазвонит — не зазвонит — зазвонит — не зазвонит), а потом так нелепо сталкиваться лбами с загадочным новичком из Северной Старшей возле станции, где годы назад они собирались по выходным своим маленьким детским кружком. В итоге оказывается, что все-таки нет, и можно наконец выдохнуть спокойно; экстрасенс не смеется над всеми этими гримасами исключительно из-за своего хорошего воспитания, и убедить себя в этом очень легко. Улыбка у Ицки мягкая и слегка виноватая — он ведь просто хотел увидеть школьного друга, «о, пожалуйста, не подумай ничего плохого!», а Кён неожиданно для себя решает в это поверить, потому что ему просто этого отчаянно хочется (кажется, защитная реакция мозга, он про такое что-то читал). Отражение Коидзуми, окруженное пузырьками сливочной пены, дрожит в чашечке черного кофе; сидящий напротив него за столиком в кафе друг размешивает ложечкой сахар, брошенный в чай, противно позвякивая по краям своей чашки, но Ицки вежливо, очень вежливо никак на это не реагирует — только бровь на секунду иронически взлетает на пару миллиметров вверх, Кён это видит и потому раздраженно закатывает глаза. Оба не хотят признавать, что у них нет общих тем для разговоров, кроме воспоминаний из школы, давно уже сложенных в картонные коробки вместе с учебниками, рекламными листовками бригады СОС и прочим хламом, сереющим и выцветающим с окончанием детства. У Коидзуми все хорошо: блестящие выступления на студенческих конференциях, высокая стипендия, интересные стажировки вместо каникул, веселая стайка верных товарищей-сокурсников, и Кён неожиданно понимает, что правда за него рад — искренне и просто, без саркастического «ну да, а как иначе!» и зависти. «Мог бы просто позвонить, не обязательно караулить меня у родительского дома с утра до ночи», — буркает он на прощанье, расплатившись за свой чай; это звучит грубее, чем ему хотелось бы, но друг по старой школьной привычке уже не обижается. Две хорошенькие официантки стреляют глазками в сторону Ицки и глупо хихикают, перешептываясь о чем-то своем, и Кёна иррационально это злит. Тот совершенно упускает, когда они с экстрасенсом действительно становятся ближе — даром что с середины второй страницы, да еще и спустя столько лет, — но совершенно не сопротивляется. Несколько раз они ходят в кино, парк, на студенческую вечеринку и к ветеринару вместе с Сямисеном и сестренкой — Коидзуми все вздыхает об ужасных условиях в общежитии кампуса, где запрещено держать домашних животных и вообще много чего запрещено, и тогда у Кёна в голове словно бы окончательно перегорает какой-то проводок, едким черным пятном обугливая цветную пластиковую изоляцию — после он все объясняет именно так. Вавилонская башня из коробок с настольными играми с грохотом рушится на пол, а детали «дженги» закатываются под диван. Крохотная съемная квартирка, конечно, не похожа на дом мечты (светлый и чистый, а в солнечном квадрате на ковре спят две кошки калико, свернувшись клубком), но пока им этого хватает. Довольствоваться малым — кажется, один из принципов буддизма, а религия харухизма, которую они вчетвером исповедовали три года учебы в старших классах, ушла от этого постулата куда-то недалеко; ну, наверняка так бы заявила сама Харухи, гордо ткнув себя пальцем в грудь. Кён месяц мучительно размышляет, как бы получше предложить экстрасенсу переехать, меряя комнатушку шагами, ходя из угла в угол, и останавливается на вроде бы нейтральном: «если хочешь, мы можем быть соседями и делить квартплату пополам». Он готов к тому, что Коидзуми откажется и заранее ни на что не рассчитывает; следующим утром, спросонья едва нашарив на тумбочке телефон, Кён звонит начальнику и хрипит в трубку что-то несвязное, кашляя и притворяясь страшно простуженным (накрывшейся одеялом с головой Ицки сдавленно хихикает, и его приходится несильно толкнуть в бок). За полтора года безукоризненной работы он, кажется, заслужил один крохотный бессовестный прогул; Коидзуми зовет его по имени и оставляет мягкий поцелуй на плече, отчего сердце Кёна радостно ноет. Ицки похож на супермодель или кинозвезду даже в несвежей вчерашней одежде — Кён притворно вздыхает и закатывает глаза, отворачиваясь от экстрасенса в сторону, пряча от него глупую счастливую улыбку. Этим искусством он овладел в совершенстве и мог бы преподавать в колледже студентам-первогодкам, читая лекции и ведя семинары; зарплаты старшего преподавателя хватило бы на съемную квартиру получше, а это, знаете ли, вполне аргумент. Еще в школьные годы иногда было так — он украдкой бросал на экстрасенса заинтересованные взгляды поверх экранчика телефона или чашки чая, поданной путешествующей во времени официанткой, а тот делал вид, будто ничего не замечает. Экстрасенс собирает старенький раскладной диван, заменяющий в квартирке кровать, пока Кён стоит перед распахнутой дверцей холодильника, почесывая подбородок и соображая, что можно придумать на завтрак (на полке сиротливо лежат три йогурта, яблоко с битым боком и сыр в чуть надорванной пластиковой пленке; гостинцы из отчего дома благополучно съедены накануне). Привезенные из общежития вещи Коидзуми они разбирают вместе, сидя на полу, окруженные бесконечным лабиринтом заклеенных скотчем картонных коробок (подписи маркером сообщают: «одежда», «книги», «осторожно, очень хрупкое!!»; парень ожидал увидеть несколько спортивных сумок, но коробки?!). Идущая к экстрасенсу в комплекте Сямисен Вторая по-хозяйски заглядывает в каждый уголок квартирки, без интереса нюхает два чахлых цветка на подоконнике и вспрыгивает Кёну на плечи, вцепившись когтями в его футболку и свесив хвост, а тот ласково чешет кошку за ухом и ставит в посудный шкафчик стеклянную кружку и несколько тарелок, извлеченных из коробки «хрупкое». Ему почти что приходится упрашивать Ицки не засиживаться с конспектами и учебным проектом до ночи хотя бы в день его же собственного переезда, который, кажется, стоило бы отметить. Коидзуми присаживается на корточки возле ванны — коленка Кёна белым островом высовывается из воды, окруженная оранжевой ароматной пеной, потому что ему ужасно нравятся эти «девчачьи штучки»; наверху под самым потолком тихо шуршит вентилятор, хлопая лопастями за пластиковым щитком, нарушая тишину. Ицки снимает ладонью шапку пены, и мелкие пузырьки лопаются у него между пальцев, щекоча кожу. «Залезай, если хочешь», — нарочито равнодушно говорит Кён, отворачиваясь; иногда по старой школьной привычке парень делает вид, будто ему все равно, будто может этим кого-то обмануть. Одежда шуршит долго, мучительно долго, пока не оказывается смятой на коврике и кафельном полу, вода плещется совсем близко от края, и экстрасенс садится осторожно, чтобы та не пролилась (ремонт им совсем не по карману). Пена тает на локте его правой руки, окружает космос родинок на предплечьях; сердце Коидзуми бьется мерно и спокойно под чужими пальцами. На полу от ванной до единственной комнаты остаются мокрые следы их босых ног. Сямисен Вторая толкает лапой приоткрытую дверь, вспрыгивает на постель и ложится между ними, устроив голову у Коидзуми на плече; от руки Кёна поперек живота Ицки очень много тепла, а проникающий сквозь щель между шторами розоватый солнечный свет дрожит на спине кошки, оставляя цветные пятна. На плите оглушительно громко свистит чайник, вода в котором вскипела, Кён нехотя встает с диванчика и идет на этот зов, всей своей ссутуленной фигурой выражая недовольство и скорбь — экстрасенс снова хихикает, запуская пальцы в шерсть Сямисен Второй, и тянется за висящей на спинке стула рубашкой. Кён не забывает каждый вечер накрывать нежную розу стеклянным колпаком — до тех пор, пока кошка, спрыгнувшая на стол, не роняет его на пол, превращая в осколки (они с Коидзуми единогласно решают, что на счастье). Нью-Йорк остается стертой надписью на вылинявшей футболке, и чешуя цветных букв липнет к рукам при небрежной стирке или глажке, но, наверное, лучше так — это не его слова, а Ицки; Кён в ответ смеется и, конечно, так привычно закатывает глаза, улыбаясь своим мыслям. Харухи всегда первой комментирует все их совместные фотографии, выложенные Коидзуми в инстаграм.