чужая память

если бы я мог отмотать время назад, найти верный путь, исправить свои ошибки, то я бы не стал. не то чтобы я был плохим человеком, нет, просто то, чему меня научили, плохо вписывается в концепцию мира. и как они нас ломали, как собирали образ из разрозненных деталей, как подбирали элементы для паззла, не хочу переживать это снова, не хочу повторяться. мне приходилось слизывать облачный холод с губ, тогда каждый готов был, не считаю это геройством, им удалось воспитать в человеке свойство самопожертвования, основу основ. если бы мне удалось разгадать шифровки, не для моих ушей, переживание для своих, я бы не стал использовать найденную в них информацию ни в целях личных, впрочем, и ни в иных. может, нам всем не хватало иного свойства, было приметой времени, покорность, принятие неизбежного, готовность подставиться под удар, ведь кто-то же должен занимать первую линию обороны, защищать наши хрупкие города. ведь кто-то же должен принимать свою смертность как должное, и только губы кривить едва, когда мир тебя снова хлестнул по роже. когда собственное будущее казалось зыбким. поезд прибыл на конечную, выметайтесь. забирайте свои сумки и чемоданы, вас никто не встречает, на вечер дают туманы. полеты отбили, ищи себе новую жизнь. словно тот, из прошлого я, себе нынешнему кричит: держись, это будет новая жизнь. а я словно оправдываюсь за оба варианта разом. не смотрю в глаза, подчиняюсь чужим приказам, определяю приоритет, прикладываю маршрут, и наших нет, и меня не ждут, и краска на стене облупилась. и рожу осколками посекло, дуракам везёт. вот и мне везло, и меня везли будто пыльный мешок и листья к земле прибило дождем. помню, как собирали металлические детали, как клепали чужие крылья, как плескалась гордость во взгляде, и девушки нас любили. как шагали в одном отряде с замечательными людьми, только где они? если бы время вдруг отмотать назад, нашлось бы мне что сказать? что наша жизнь суетливый кромешный ад, что о нас только хорошо или уже никак, что планета не похожа на дивный сад, и всё, что мы ценили, любили, шлифовали - пошло на слом, а то, что мы умерли молодыми все, так это ещё, кажется, повезло. а двадцать первые говорят летают ещё то ли в индии, то ли в иране, и на границе яви и сна чужое полощется знамя. забывается всё: события, звания, имена. как глотали до кашля жёлтой ростовской пыли, ходили взрослые, умудрённые опытом, с военной выправкой и блеском в глазах. а о большем мне до сих пор нельзя рассказать. но это так, для поколения нынешнего, рассказываю: как бусины на нитку нижут, как человека собирали будто бы из страничек книжных, томов инструкций, пояснений и указаний. и мы не плакали, не роптали. даже когда нас с каждым днём на одного становилось меньше, а жизнь давала нам то пощёчины, то затрещины, ну, а те, кто внешне вроде бы оставались целы, часто молчали, нахохлившись, садились в своем углу. а если прорывало на откровенность после стакана спирта, то к лучшему, забывалось уже к утру, но мне теперь можно, я слезы сейчас утру. у новых моих друзей жизнь непременно краше, они не думают, как их положат в ящик, не выходят из дома, будто уходят в бой, им часто трудно бывает с таким вот мной. и все же, если бы мне предложили, намекнули, дали понять, что вроде раньше я даже неплохо жил, и время теперь разрешили вернуть нам вспять, то я бы не стал. не то чтобы было намного хуже, я был тогда даже вполне уместным, и жизнь ни в пример теперешней интересней. то ли завтра война, то ли мир во всем мире. и находились ведь те, кто и таких нас любили. а мы улетали от их, словно не было никаких нас. и всегда говорили, что это был крайний раз, но оказалось однажды, что было в последний раз. можно много рассказывать про хорошее и плохое, подбирать осторожно самое верное слово, но на самом деле с нами не было ничего такого, ничего страшного с нами и не случалось. просто шли годы, мы становились старше. или не становились, а сразу ложились в ящик. и так время шло, в итоге сменилась эпоха, и то, что никого теперь не осталось даже неплохо. и если бы раньше мне рассказали, что мертвые видят сны, я бы им не поверил. но позади у меня бездна бесцветных дней, и впереди бездна бесцветных дней, и ни единой настежь открытой двери.