the tenderest of care

Юнги приезжает тем же вечером. С ним Хосок, еда из ресторана и шесть бутылок соджу. — Это Намджун приказал вам меня сторожить? А как же та самая свобода, которую он мне предлагал? — ворчит Чимин, разбирая пакеты. Намджун уехал днем, сразу после их разговора. Он не сказал, когда вернется, но, проходя мимо гостиной, Чимин случайно подслушал, как Чонгук жаловался Тэхёну, что им снова приходится разбираться с поставками. — Малыш, Намджун уехал заниматься своими суперважными намджуновскими делами, а ты больше не входишь в повестку дня. Юнги так выразительно поднимает брови, словно Чимин действительно сморозил какую-то глупость. Хосок хмурится, бросая на них осуждающий взгляд. — Мы просто подумали, что оставаться одному в таком большом доме и так поздно будет неуютно, так что приехали, чтобы… Ну, развлечь тебя, поесть вкусную еду, посмотреть фильмы. Знаю, ты не пьешь, но мы специально взяли побольше газировки. Как насчет колы или спрайта? — улыбается Хосок, помогая расставлять бутылки и тарелки с едой на журнальном столике. После той кошмарной ночи, когда Чимин увидел то, что ему не стоило видеть, он с опаской спускался на первый этаж. Но пол сверкал чистотой, на месте разбитого столика стоял новый, точно такой же, а в воздухе пахло моющими средствами — так идеально, что становилось жутко. — Спасибо, лучше воду, — машинально отвечает Чимин, садясь на край дивана. У них есть какие-то скрытые мотивы. Не могут же они потратить целый вечер, чтобы нянчиться с омегой, который к тому же больше не их проблема. Чимину предлагают выбрать фильм. Он бы с радостью посмотрел «Ведьмину службу доставки» или «Рыбку Поньо на утесе», потому что они всегда магическим образом успокаивают его. Но просить об этом стыдно, и он говорит, что ему всё равно. Хосок требует «Грязные танцы», на что Юнги безапелляционно заявляет, что не собирается смотреть эти сопливые мелодрамы, и включает «Криминальное чтиво». Чимин — не большой фанат боевиков, но в этот раз он внимательно всматривается в экран и гадает, насколько это правдоподобно. На самом деле, он единственный, кто действительно смотрит фильм. Юнги и Хосок много пьют, смеются и постоянно комментируют происходящее, но так быстро перескакивают с темы на тему, что их разговор перетекает в обсуждение их общих знакомых. Конечно, они вводят в курс дела и Чимина, чтобы он тоже мог принимать участие в беседе, но он этого не делает. Он лишний в этой компании, но ему так нравится чувствовать себя её частью, пусть и ненадолго. Как будто у него тоже есть друзья. Ему нравится, как Хосок и Юнги заканчивают фразы друг друга, понимают с полуслова, хохочут так искренне и весело, что Чимину становится тепло на душе. — Уже придумал, куда потратишь деньги Намджуна? — невзначай спрашивает Юнги, пока на экране идут длинные титры, которые никто не выключает. — Откуда ты знаешь, что я возьму их? Я еще не решил, что буду делать. Вдруг я хочу вернуться домой. К своему мужу. Его задевает, что Юнги думает о нем как о меркантильном омеге, которого легко купить. — Ты вернешься к Минсоку? После того, что он сделал? — удивленно переспрашивает Хосок, подсаживаясь ближе и приобнимая его за плечи. Хосок всегда делает так, когда хочет показать свою поддержку, Чимин заметил это уже давно. — Я не хочу говорить плохо о твоем муже, но… Ты ведь понимаешь, что он оставил тебя на верную смерть? Намджун выразился вполне прозрачно, когда сказал, что сделает с тобой в случае отказа, но он… Он мог просто для приличия согласиться на переговоры, найти компромисс. — Чимин, можно нескромный вопрос? Ты на какой помойке себя нашел, чтобы тебе в голову приходила хотя бы призрачная мысль вернуться к мудаку? Напоминаю, он выбрал какое-то ебучее казино и склад с наркотой вместо такого сокровища, как ты, — возмущается Юнги и со стуком ставит бутылку на стол. Неудачи Чимина его никак не касаются, но он искренне злится. — Нет-нет, даже не думай об этом. Шли его нахуй, забирай денежки Намджуна и улетай куда-нибудь на Мальдивы. Хороший отдых — то, что тебе нужно после всей этой заварушки. — Не могу же я принять деньги от чужого человека! И бросить мужа тоже не могу. — Почему не можешь? Ты думаешь, что кто-то осудит тебя? Никто не станет, поверь. Это лучший вариант. — Нет. Минсок много сделал для меня. Он очень помог моей семье, когда отец был в трудном положении. Если бы не он, я бы сейчас был никем, а мои родители… даже страшно представить. Я должен быть благодарен Минсоку за всё. Должен. Но Чимин не испытывает подобных чувств. Ему хочется верить Хосоку, что отказаться от старой жизни не будет ужасным поступком, но совесть говорит иное. — Малыш, запомни одну простую истину: альфа должен относиться к тебе как к своему главному сокровищу, уважать, выполнять все капризы, на руках носить и никогда — ты слышишь меня? никогда! — не выбирать работу вместо тебя. Если он этого не делает, то зачем тебе такой альфа? — Неужели ты так его любишь, что готов простить его и вернуться? Хосок задает вопрос, от которого сердце Чимина сжимается. Ему страшно возвращаться. Но еще страшнее, что Минсок обо всем узнает и придет в ярость. — Ты еще такой наивный, — качает головой Юнги. — Богатенькие альфы не каждый день протягивают руку помощи несчастным омежкам в беде, не требуя в обмен никаких извращений. Примени свои омежьи чары. Похлопай глазками, пролей пару крокодильих слез, пожалуйся, какой ты бедненький. Того и гляди, Намджун тебе пожизненное обеспечение выпишет. — Он ведь твой босс? Разве ты можешь так говорить? — Чимин сдерживает порыв боязливо оглянуться. Даже у стен есть уши. Если Намджун узнает, о чем они говорили… — Всё намного хуже, малыш. Он мой лучший друг, поэтому я имею полное право так говорить, — Юнги принимает сидячее положение и, несмотря на весь выпитый алкоголь, смотрит Чимину в глаза абсолютно серьезным взглядом. — Поверь мне на слово, когда-то я тоже думал, что можно добиться мечты упорной работой и благими намерениями, но всё решают деньги, влияние и связи. Особенно если ты омега. — Фильм закончился, — сообщает Чимин, не желая продолжать этот разговор. Хосок отключается к середине следующего фильма. Юнги держится до самого конца и заявляет, что еще детское время и они вполне успеют посмотреть «Олдбоя», но у него слипаются глаза, и он мирно засыпает на плече Хосока спустя десять минут. Чимин съезжает на пол. Милки кладет голову ему на колено. За окном идет дождь. В коридоре включен свет, но в гостиной темнота. У Чимина в руках тарелка нетронутых куриных ножек в остром соусе, с кунжутом и зеленью, они пахнут просто изумительно, но Чимин убирает их на стол и приваливается спиной к дивану. Фильм шокирует своей жестокостью, и Чимин закрывает глаза руками, чтобы не смотреть, как под классическую музыку мужчине медленно вырывают зубы. Любопытство берет верх, и он подглядывает сквозь пальцы. Боковым зрением он замечает какое-то движение. — Чимин? Омега визжит, в ужасе отползая подальше. Это за ним. Точно за ним. Такие же люди, которые будут вырывать ему зубы. Под классическую музыку. В комнате поднимается суматоха. Кто-то включает свет, Милки бегает вокруг и лает. Хосок достает пистолет. А Намджун стоит в прихожей и не понимает, что происходит. — Ты чего орешь как резаный? — ворчит Юнги, накрывая голову диванной подушкой. — Джун, куда ты дел Чонгука? А Тэ опять по клубам поехал? — Они поехали перекусить. Скоро вернутся, — Намджун останавливается позади дивана и выключает телевизор. — Зачем смотреть на ночь такие тяжелые фильмы? Чимин и сам не понимает. Возможно, он самую малость впечатлительный, со слишком бурной фантазией и расшатанными нервами, но всплывающие в памяти сцены из фильмов не дают уснуть всю ночь.

***

— Что это? — Хосок разглядывает названия, написанные на бумажке аккуратным почерком. — Лекарства? — Можно и так сказать. Лекарства для растений, — застенчиво поясняет Чимин. Вид засохших растений вгоняет его в уныние, и, услышав про это, Юнги в шутку предложил полить их. Чимин не решился бы сделать это без разрешения, но Юнги ответил, что всем плевать на эти кусты и он может делать с ними, что пожелает. Чимин желает вернуть их к жизни. Чимин дожидается, когда дома никого не останется, находит лейку в сарае с садовым инвентарем и разводит удобрения. Пусть это мелочи, но, когда через несколько дней растения начинают тянуть листья к солнечному свету, Чимин чувствует покой. В один из таких дней, когда он обходит дом, чтобы полить все растения, Чимин в нерешительности останавливается у приоткрытой двери. Она всегда заперта на ключ, и его мучает любопытство, что там. Взглянуть бы хоть на секунду. Дома никого нет. Никто не узнает, что он лезет не в свое дело. Комната выглядит как картинка из каталога мебельного магазина: высокий потолок, хрустальная люстра, мебель из темного дерева и кожаное кресло напротив массивного стола со стопками бумаг. Паркет отливает медовым оттенком. На стенах картины современного искусства. Кабинет Намджуна. Святая святых. Чимин физически ощущает, что ступает на запретную территорию, сердце бешено стучит, напоминая, что нужно поскорее убраться. Чимин замечает на полках маленькие бонсаи, а на полу большой каучуковый фикус и осторожно касается увядающих листьев. — Совсем про вас забыли, да? А ведь можете стать такими роскошными красавчиками, — улыбается Чимин и решает, что ничего не случится, если он польет и эти растения. — Вы не подумайте, что вас не любят. У него просто много дел, вот и забывает вас поливать. Когда Чимин был маленьким, бабушка учила его всем премудростям садоводства и говорила, что с растениями нужно как с людьми, ласково разговаривать, заботиться, хвалить и делать комплименты, и тогда они будут лучше цвести. Чимин верил в мудрость бабушки, и хотя эта теория вызывала у него много сомнений, он продолжал разговаривать с растениями. Просто по привычке. Чимин не оставляет никаких следов, но следующие несколько дней его не покидает чувство тревоги, обостряющееся каждый раз, когда Намджун появляется на горизонте. — Можно задать немного личный вопрос? — спрашивает Чонгук, когда они пересекаются на кухне. Дома собрались все семеро, что бывает крайне редко: Намджун у себя в кабинете, Сокджин с Хосоком плавают в бассейне, Юнги с Тэхёном смотрят телевизор, а Чонгук нарезает фрукты. Для Юнги, разумеется. Лучшие друзья, как вспоминает Чимин. — Всего один? — иронично уточняет он. С тех пор, как Минсок дал ответ, они ни разу не оставались наедине, но Чимин предполагает, что вопросов у Чонгука накопилось не меньше десятка. — Ну, Юнги запретил надоедать тебе о Сам-Знаешь-Ком. — Мой муж теперь стал Тем-Кого-Нельзя-Называть? Ладно, что там за вопрос? — Чимин залпом осушает стакан и наливает еще. — Почему у тебя нет запаха? Рука дергается, и вода проливается на столешницу. Чимин поспешно вытирает ее и судорожно думает, как выкрутиться. Наверняка этот вопрос волновал многих, кому выпадала возможность близко пообщаться с Чимином, но никто не задавал его напрямую. — О чем ты? — У меня просто очень чуткое обоняние. Иногда я чувствую то, что совсем не хотел бы, но, с другой стороны, я даже отсюда могу сказать, кто и где находится и в каком они состоянии. Я могу почувствовать всех, но не тебя. Ты ведь определенно омега. Почему тогда у тебя нет природного запаха? Чонгук кажется искренне озадаченным этим явлением. Чимин достает из кармана таблетки. — Что это? — Чонгук удивленно вертит их в руках, читает название и даже принюхивается. — Блокаторы. — Постой, — глаза Чонгука округляются так, словно Чимин сказал, что Земля плоская. — Но их же нельзя принимать на постоянной основе. Это вредно для здоровья, особенно в долгосрочной перспективе. Значит, у тебя и течки нет? Но твоему организму это необходимо! Ты знаешь, сколько болячек от этого бывает? Все альфы, с которыми доводилось сталкиваться Чимину, воротили нос от слова «течка», отпускали мерзкие шутки и вели себя так, будто это что-то очень постыдное, но Чонгук говорит об этом так легко и естественно, что Чимин сам невольно смущается. — Спасибо за беспокойство, но я хорошо себя чувствую. Просто отлично, — Чимин забирает таблетки и кладет их обратно в карман. Тэхён играет в игру на телефоне, развалившись в кресле, а Юнги лежит на диване и со скучающим видом листает каналы в поисках чего-то стоящего. Он хрустит чипсами с таким беспечным видом, словно даже не думает о том, что в этой пачке больше восьмисот килокалорий. Это почти раздражает. Проходя мимо, Чимин невольно останавливается и заглядывается на тело Юнги, пристально анализирует и оценивает его фигуру по своим собственным критериям. Тонкие ноги, минимум жира, стройные бедра, худые руки, худые пальцы, худая шея. Толстовки скрывают живот, но Чимин не сомневается, что и там всё в порядке. Лицо можно назвать полным из-за пухлых щек, но, наверное, это тот самый случай, когда такие изъяны кажутся милыми, а не отвратительными. И между тем Юнги очень много ест. Постоянно. То чипсы, то пиццу, то какой-то фастфуд. Пьёт газировку, алкоголь, курит и остается стройным. Его все любят и уважают, хотя он всего лишь омега. Юнги не притворяется никем другим, делает селфи без обработки, не стесняясь неровностей кожи, покраснений и синяков под глазами. Он матерится, говорит прямо, что думает, не старается быть вежливым и терпеливым, не подавляет свои эмоции, злится и смеется, когда хочется. Чимина это бесит. Ему самому никогда не стать таким же. Он намного лучше Юнги, следит за собой, старается во всем быть идеальным, отзывчивым, всем помогает, не ожидая ничего взамен, замазывает косметикой каждый свой недостаток, но его никто не любит таким, какой он есть. Все ждут, что он снова прыгнет выше головы и станет еще идеальнее. Внутри разрастается бессильная злость. На Юнги. На человека, который меньше всего этого заслуживает. Его пугают эти чувства. Он часто испытывает раздражение, глядя на омег, у которых получается быть идеальными, не прикладывая к этому никаких усилий. Зависть — ужасное чувство, и сколько бы Чимин ни прятал его глубоко внутри, оно рвалось наружу, грызло его изнутри. Но завидовать человеку, который всегда заступается за него, поддерживает и помогает… Это неправильно. Очень неправильно. Чимин хочет уйти в комнату и залезть под одеяло, но знакомый голос из телевизора парализует его. — Не переключай! — вырывается у него. Броский заголовок гласит, что Пак Минсок разбит смертью своего любимого мужа. Ведущие сочувственно кивают на его слова о том, как тяжело смириться с потерей своей второй половинки. — Но я жив! Я же здесь, — Чимин в отчаянии качает головой. Нет-нет, это какая-то ошибка. Намджун обещал, что он сможет вернуться домой. Минсок не может снова лишить его выбора. — Я не погиб. Он знает, что я не погиб? Никто не отвечает. Все взгляды прикованы к телевизору. — Ну и фотографию они, конечно, выбрали. Ну что ж, теперь твои безумные фанаточки наконец поймут, что ты обычный человек, а не ангел во плоти, — замечает Тэхён. — Что за бред ты несешь? — хмурится Юнги и толкает его ногой в плечо. — Конечно, ты жив, Чимин. И Минсок должен это знать. Послушай, только не нервничай, хорошо? Эй, Чимин? Что с тобой? Юнги вскакивает с дивана и подбегает к упавшему на пол Чимину. Перед глазами пляшут красные пятна. Ему нечем дышать. Он сжимает руками голову, хватает ртом воздух, но не может сделать ни вдоха. Он мертв. Для всего мира. Для родителей. Для Минсока. Для себя. Он расходный материал. Пустышка. Никчемный, никчемный, никчемный. Неидеальный. Чимин слышит голос Намджуна, встревоженный и злой, но не разбирает слова. Ему кажется, что он умрет по-настоящему. Сердце колотится так быстро, словно сейчас не выдержит. Ему так больно. Так страшно. — Чимин, ты меня слышишь? Намджун где-то рядом. Чимин хватается за его руки, мысленно умоляет его сделать хоть что-нибудь, чтобы всё это закончилось. Он хочет ответить, но тело не слушается. Его всего колотит.

***

— Проснулся? — приоткрыв дверь, Намджун заглядывает в комнату и заходит, получив сонный кивок. Если Чимин и ценит что-то в Намджуне, то это уважение к личным границам. Он никогда не заходит в комнату без стука, даже если дверь открыта. Когда он собирается перекусить на кухне или посмотреть телевизор в гостиной, а там сидит Чимин, он всегда спрашивает, можно ли ему присоединиться. Это создает столь необходимую иллюзию безопасности, которой не было даже дома. — Тебе нужно подкрепиться. Чимин садится на кровати, подставляет подушку под спину и берет кружку из рук Намджуна. От чая приятно пахнет мятой, медом и лимоном, и Чимин пару секунд сидит, вдыхая успокаивающий запах и стараясь забыть всё, что с ним произошло. Намджун ставит тарелку с пирожными ему на колени, но Чимин не может смотреть на еду. — Спасибо, — с трудом бормочет он, удивляясь, каким скрипучим звучит его голос. Горло саднит, но Чимин не помнит, чтобы он кричал настолько громко. — Всё как в тумане. Даже не помню, как я сюда пришел. Ему стыдно за свою истерику. Такие пустяки не должны выводить его из равновесия: он слышал в свой адрес слова и похуже, бывал в более неприятных ситуациях. — Я тебя перенес, чтобы тебе было спокойнее. Ты уснул в кресле. Я присяду? Намджун указывает на край кровати. В спальне нет ни стульев, ни кресел, а Чимин слишком разбит и опустошен, чтобы бояться Намджуна. Он приобнимает свои колени, прислоняется к ним щекой и смотрит, как пар медленно поднимается с чашки. — Там было бы спокойнее, чем тут, — бормочет Чимин и пьет чай, прикрывая глаза. — Почему? Тебе тут так не нравится? — Просто некомфортно. Особенно ночью. Эта комната такая… мертвая. — Почему ты не сказал об этом раньше? Мог бы выбрать любую другую комнату и спать там. — Правда можно? — переспрашивает Чимин. — Если еще не решил, что будешь делать, то конечно. Знаешь, давай ты отдохнешь, а завтра я покажу тебе дом. Надо было сделать это намного раньше. Это моя обязанность как гостеприимного хозяина. Когда Намджун улыбается, он похож на самого обыкновенного мужчину. Если бы они встретились при иных обстоятельствах, Чимин мог бы посчитать его вполне приятным, может, даже привлекательным, но уж точно не отталкивающим или пугающим. — То, что сказали по телевизору… — начинает Чимин, надеясь, что ему просто приснилось. — Это же неправда, да? Как они могут обсуждать мою смерть, если я жив? — Мне жаль, Чимин. Я собирался рассказать тебе в более мягкой форме, но… Да, Минсок объявил о твоей смерти два дня назад. — Но что мне теперь делать? А если я захочу вернуться? Ты ведь обещал, что я смогу. Но он уже сказал, что я… О боже, — Чимин закрывает лицо руками. — Поговорим об этом завтра. Тебе нужно отдохнуть. — Нет, — твердо говорит Чимин, удивляясь своей решительности и смелости. Он сказал нет самому Намджуну и даже не испытывает перед ним ужаса. — Я не буду отдыхать, пока не пойму, что происходит. Как это возможно? Неужели ему достаточно сказать, что я умер, чтобы все поверили? — Ты сильно перенервничал. Слишком много всего навалилось, я не собираюсь доводить тебя до нервного срыва. Поешь пирожные и ложись спать. — Я не смогу спать, зная, что для всего мира я умер. Это ты ему сказал? Пожалуйста, я хочу знать, что происходит. Обещаю, больше никаких истерик. Я не буду плакать. Намджун смотрит Чимину в глаза очень внимательно, словно пытается прочитать его. Чимин боится лишний раз шмыгнуть носом, чтобы тот не заподозрил, что расплакаться хочется уже сейчас. От одного такого взгляда. Намджун достает свой телефон и протягивает его Чимину с открытым диалогом. — Он долго ничего не отвечал, и я решил припугнуть его. Сказал, что если не согласится на наши условия, будем присылать тебя по кусочкам. Я ожидал любой ответ, но точно не этот. Чимин стискивает в руках телефон, перечитывая одно и то же сообщение. Минсок сказал делать с ним что угодно, но пусть всю грязь оставят себе. Чимину хочется убежать в душ и оттереть зудящую кожу. — Еще хочешь вернуться к нему? — спрашивает Намджун. В его глазах что-то, смутно напоминающее сочувствие. Чимин настолько ничтожен, что его жалеет человек, меньше всего способный на жалость. — Я не знаю, — шепчет Чимин, возвращая телефон. Он же обещал не плакать. Только бы не плакать. — Я должен вернуться. Это мой единственный дом. Там мое место. — Чего хочешь ты сам? Без всяких «должен». Забудь про это. Я хочу услышать твое личное решение. — Мне страшно, — признается Чимин. Он сползает на подушку и смотрит в серый потолок. — Я никогда не оставался один. Как люди могут жить, не зная, что будет дальше? У меня всегда был Минсок, он говорил, что делать, что надевать, что говорить. Я боюсь оказаться на улице один. Я не знаю, чего хочу. У меня нет ничего, ни образования, ни опыта работы, ни друзей. Ничего. Можешь дать мне сколько угодно денег, я просто не знаю, что с ними делать. — Я тебя понял. Ложись спать. Чимин и не рассчитывает, что Намджун поймет его по-настоящему. Он и сам себя не понимает. Чимин допивает чай и убирает нетронутую тарелку в комод, чтобы никто не увидел. Утром он отнесет её на кухню, спрячет в холодильнике, и Намджун не станет задавать лишних вопросов.

***

Чимин просыпается с ужасной головной болью и желанием исчезнуть. Глаза болят, словно песка насыпали. Вставать не хочется, но Намджун обещал показать ему дом. Наконец-то он сможет заглянуть за закрытые двери. Только ради этого он выползает из кровати и тенью скользит в ванную. Он моет посуду, когда на кухню заходит Намджун с кружкой кофе в руках и расстегнутой наполовину рубашкой. — Позавтракал? — Ага. — Отлично. Тогда собирайся. Нам нужно кое-куда съездить. Намджун, видимо, даже не предполагает, что у Чимина могут быть возражения. Он ставит кружку в мойку и уходит. Глаза Чимина расширяются. Он застывает на пару секунд, пытаясь обработать новую информацию, и бежит следом. — Но ты обещал показать мне дом! Чимин проклинает себя за этот обиженный капризный тон, но он в панике. Намджун — последний человек, кому можно доверять, но Чимин, наивная душа, по-правде надеялся, что он сдержит обещание. — Покажу, как вернемся. Чимин ему не верит, но Намджун не настроен на разговор, а испытывать его гнев совсем не хочется. Он собирается сесть на заднее сиденье, подальше от Намджуна, но тот открывает перед ним дверь переднего. В любой другой ситуации и с любым другим альфой Чимин был бы на седьмом небе. Перед ним открывают дверь машины. Не для того, чтобы их засняли камеры. Просто так. Милое проявление внимания. Только от Намджуна это никакая не галантность, а акт контроля. Намджун садится за руль и спрашивает, включить ли печку. Чимин никогда бы этого не попросил сам, но раз Намджун предложил… Даже в теплой толстовке с капюшоном ему холодно. Как будто из мира навсегда исчезло тепло. Они вливаются в поток машин на автомагистрали. Чимин прислоняется головой к стеклу и смотрит на мелькающие однотонные пейзажи. — Н-намджун? Жалкий, такой жалкий, ругает себя мысленно Чимин. Старается ведь говорить громко и уверенно, но все равно запинается, все равно боится. — Да? — Намджун отрывается от дороги всего на секунду, но этого хватает, чтобы заметить побледневшее лицо и мелко дрожащие пальцы, вцепившиеся в веревочки толстовки. — Тебя укачивает? Дать воды? Чимин мотает головой. — Там, сзади. Наc преследуют. Две черные машины, большие такие, видишь? Все остальные то отстают, то обгоняют, а эти… Уже двадцать минут так. Намджун смотрит в зеркало заднего вида, и уголки его губ слегка приподнимаются в улыбке. — А ты не так-то прост, как кажешься. Это мои люди. Небольшая охрана никогда не повредит. Чимин хмурится. — Ты боишься, что я могу напасть? — тихо спрашивает он. — Ты на меня? — усмехается Намджун. Такой расклад явно не приходил ему в голову. — Я скорее боюсь, что нападут на тебя. Чимин нервно смотрит по сторонам, но местность вокруг дикая, заброшенная, и он не знает, откуда ждать опасности. — Знаешь, это очень действует на нервы, — сообщает Намджун невозмутимым тоном. Он сдвигает солнцезащитные очки на лоб и выжидающе смотрит на Чимина. — Я ничего не делаю. — Всего лишь пялишься на меня, как на зверя, и трясешь ногой. Успокойся. Я тебя не трону. — Ты говоришь это всем, кого собираешься убить? Намджун смеется так, словно это отличная шутка, и это сильнее пугает Чимина. — Мы съездим к моей знакомой. Она поможет с документами. И насчет вчерашнего… — Намджун замолкает, и Чимин видит кое-что, что удивляет его сильнее, чем всё, что происходило до этого: Намджуну сложно собраться с мыслями, подобрать слова. Как будто он такой же человек, как и все, а не хладнокровная и жестокая машина для убийств. — Мне нужно было подумать над этим, но… Не так-то просто сделать такой выбор, особенно после того, как твой мир перевернулся. Тебе нужно время. Не спеши, просто подумай, чего тебе хочется от жизни. Может, ты хочешь чему-то обучиться? Или где-то поработать? Тебе необязательно оставаться одному. Поживи пока с нами, а, когда надумаешь, мы поможем встать тебе на ноги. Чимин не может в это поверить, звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ему действительно нравится жить в особняке, поливать растения, играть с Милки, смотреть на горы и ощущать, что жизнь, дружба, радость находятся где-то рядом, в заразительном смехе Чонгука, в фальшивом пении и смешных танцах Хосока и в шутливых спорах Юнги и Тэхёна. Он никогда не сможет стать их частью, он другой, но ему отчаянно хочется хотя бы приблизиться к таким же теплым отношениям. Намджун снова открывает перед ним дверь, и на этот раз Чимин улыбается, опуская глаза. Они приехали в неблагополучный район на окраине города, такой, где на улице чаще всего можно встретить бездомных, пьяниц и хулиганов с ножами. Чимин старается ни на шаг не отходить от Намджуна, особенно когда они сворачивают в переулок и останавливаются у красной неоновой вывески. — Тату-салон? — Только на первом этаже. Вся магия происходит в подвале. Чимин попадает в иной мир. Внутри царит легкий полумрак, играет тяжелый рок и работает кондиционер. Стены увешаны плакатами. На одном из кожаных кресел сидит девушка в черном топе, и парень с дредами набивает ей татуировку на плече. Чимин всегда думал, что это невыносимо больно, но девушка смеется. Намджуна встречают с распростертыми объятиями. Буквально. Откуда-то вылетает девушка. Несмотря на пирсинг и татуировки по всему телу, она выглядит очаровательно. Худая, с красивой улыбкой и нежно-розовыми волосами. Чимин замечает всё это за секунду до того, как девушка кидается на шею Намджуна и похлопывает его по спине. — Ты же Чимин, да? — спрашивает она, наконец отстранившись от Намджуна. — Ого, в жизни ты совсем не такой, как в инстаграме. Я подписана на тебя! Меня зовут Сумин. Чимин снова сдерживает пробуждающуюся злость. Ну конечно, в жизни нельзя добиться идеальной обработки, как на фотографиях. На нем эта дурацкая толстовка Намджуна, а не брендовая одежда, и его волосы растрепались из-за капюшона. Ах да, после вчерашних слез его лицо распухло, и со дня своего похищения он сильно поправился. Чимин мечтает утонуть в этой безразмерной толстовке. — Приятно познакомиться, — он изображает свою лучшую улыбку, чтобы никому не пришло в голову, о чем он думает. По пути в подвал Чимин спотыкается на лестнице, но Намджун вовремя поддерживает его под локоть. — Осторожнее. Сумин предлагает им присесть на стулья у стола, пока она работает за компьютером. — Я так волнуюсь. Подумать только, подделываю документы Пак Чимину. Знаешь, когда у меня были трудные времена, те твои блоги мне очень помогли. Вот кажется, никто меня не понимает, у меня одной такие проблемы, а потом смотрю их и как будто с другом разговариваю. Твои слова помогли мне принять себя и свое тело и перестать мучить себя диетами. Даже жалко, что их больше не будет, — болтает она, непрерывно щелкая мышкой и печатая на клавиатуре. — Правда? Я… — внутри Чимина целая буря. Он помог этой девушке, такой непохожей на него самого. — Я так рад. Надеюсь, у тебя больше никогда не будет таких проблем. Тем более… Ты очень красивая. Тебе не нужны никакие диеты. Сумин предлагает придумать новое имя, фамилию и дату рождения. Чимин хочет оставить свое имя, ему нравится, как оно звучит и что означает, но Намджун говорит, что так будет лучше для его безопасности. — Отлично, а теперь фоточка на память, — подмигивает Сумин и берет камеру. — Садись сюда. Да не зажимайся так, это для документов. — А можно без этого? — бормочет Чимин, с ужасом представляя, что на айди-карте будет красоваться его опухшее лицо. — Я не могу. Только не сейчас. — Никто не спрашивал, можешь ты или нет, садись и фотографируйся. Намджун не говорит это грубо, скорее устало, но Чимин опускает лицо пониже и кусает губы в надежде прогнать слезы. — Я правда не могу. Я так выгляжу… — бормочет он, обнимая себя руками. — Что за глупости? Ты отлично выглядишь. Это дело пары секунд. Не ломай трагедию. — Давай так: я принесу тебе косметичку, а потом отретуширую фотографию. Получится идеально, слово даю, — предлагает Сумин. Чимин садится перед зеркалом и разглядывает свой скромный арсенал. Немного, но ему хватит и этого. Чимин возится над своей внешностью целую вечность, пока лицо не приобретает более-менее презентабельный вид. Намджун его не торопит и, несмотря на недовольный вид, терпеливо ждет. — Нормально? — спрашивает Чимин, поворачиваясь к Намджуну. — Ты шутишь? Ничего не изменилось. — Совсем ничего? — разочарованно повторяет Чимин. — Ничего ты не понимаешь. Теперь у меня более ровный тон кожи, никаких покраснений и синяков, и глаза кажутся более выразительными. Разве нет? Они встречаются глазами, но Чимин не может выдержать пристальный взгляд этих черных глаз. —У тебя всегда выразительные глаза, — отвечает Намджун и поднимается. — Жду тебя наверху. — Ты шикарно выглядишь. Ох, как будто модель фотографирую, — взволнованно хихикает Сумин. Чимин садится перед камерой. И на мгновение его мир замирает вместе со вспышкой. Сумин улыбается, просматривая кадры. По дороге наверх они снова разговаривают, и Чимин впервые за долгое время смеется так искренне.