Всему есть свое оправдание

             Беллатрикс снова начала курить.              Часто. Порой даже кажется, что вместо еды. Травит себя и окружающих чертовым ядовитым дымом, горьким. Он оседает на одежде, впитывается в кожу, под кожу.              Она сама скоро станет этим дымом. Если уже не стала.              И за день уйдет пачка – ей плевать. Да пусть даже две! Проблемы навалились разом, дабы в одно лишь мгновение уничтожить все, во что верила, раздробить кости и так слабой надежды. У Беллатрикс лишь сигареты и остались.              А ведь еще год назад все было хорошо – семья, карьера… А потом в один день все пошло наперекосяк. Началось, конечно же, намного раньше, но женщина отчаянно не замечала изменений в себе.              Да, раздражительной стала – это из-за усталости. Сон ухудшился – тому виной новый кофе, что его Цисси на Рождество подарила. Подавленное настроение – просто за окном глубокая промозглая осень, а ее никто не любит.              Всему было свое оправдание.              Наверное, именно потому все так удивились ее первой истерике. Беллатрикс и сама уже не вспомнит, что ее так вывело из себя в тот, казалось бы, обычный зимний день. Она после сама же и подметала осколки разбитой посуды и некогда любимой вазы. Сессионный период стрессовый не только для студентов, но и для преподавателей.              Только вот подобный приступ повторился еще раз, потом еще… И вот Беллатрикс сидит в кабинете психиатра, заполняя очередной бланк с глупыми вопросами.              «Как часто вы чувствуете тревогу?» – спрашивает листок, будто издеваясь. Да прямо сейчас она эту тревогу и чувствует! Ведь от заключения врача зависит, сможет ли она и дальше преподавать в университете.              Что ж, все же сможет, но придется жменями глотать таблетки и дважды в неделю ходить на какие-то там нудные курсы.              Беллатрикс комкает рецепт на препараты – сильнодействующие успокоительные или что-то похожее – и делает первую глубокую затяжку, впервые за десять лет наполняя легкие никотиновым дымом. Восхитительное чувство, от которого она отказалась ради своего мужа и неродившихся еще детей.              Рудольфус тем же вечером закатил ей грандиозный скандал, учуяв такой ненавистный ему запах сигарет. Посуды в доме уже почти не осталось.              Мужских вещей тоже вскоре не осталось. Беллатрикс выбросила последние прямо из окна их лондонской квартиры, а через месяц были готовы документы на развод, осталось лишь суд перетерпеть. Давно уже надо было это сделать, да все что-то останавливало.              Чужое одобрение. Родителей, коллег, соседей, случайных, блять, прохожих на улице.              Беллатрикс всегда жила для кого-то и, кажется, никогда для себя. Но стоило встать на учет у психиатра, как у нее появилось удивительно много свободы.              Видимо, безумным в этом мире живется куда проще. Сумасшествие – даже маленькое такое – лучшее оправдание буквально всему.              Перестала выпрямлять волосы, позволив мелким кудрям торчать во все стороны? Да это потому что у нее сдвиг по фазе, что тут думать.              Полностью сменила гардероб, забив шкаф черным кружевом и тугими корсетами? А что вы ожидали от женщины, принимающей нейролептики?              Отказалась приехать на семейный вечер, где все родственнички лишь лживо улыбаются друг другу, в душе мечтая поскорее съебаться с этого холодного каменного поместья? У Беллатрикс, наверное, новый приступ случился.              И осенью, когда Лондон тонет в туманах, женщина, как ни в чем не бывало, придет на кафедру классической литературы и под тихий шепот удивленных коллег разложит на рабочем столе свои вещи.              Учебный год начался.              А с ним и новая жизнь с запахом сигаретного дыма и сладкого древесно-мускусного парфюма, что она его себе купила вопреки всем советам. Ведь впервые за долгие годы Беллатрикс может свободно послать нахуй чье-то там мнение. Она устала соответствовать.       

***

             Первокурсники шумят и с увлечением разглядывают аудиторию и друг друга, знакомятся, обмениваются контактами – что-то не меняется никогда. И среди этой яркой толпы всегда находится парочка любителей тишины и книг. Такие обычно не заводят друзей, усердно учатся и в одиночестве проводят свои юные вечера, спрятавшись от мира где-то в недрах библиотеки.              Беллатрикс ее сразу взглядом находит – худенькая и в огромном свитере, а на голове полный хаос. Она сидела на первом ряду, вдали от всех, и хмурила тонкие брови, вчитываясь в книгу в потертой красной обложке.              А потом прозвенел звонок, и жизнь словно замерла. Сотня с лишним студентов внимательно следили за каждым движением женщины, наверняка в уме уже прикидывая, удастся ли им списать на ее экзамене.              – Меня зовут мадам Лестрейндж, – медленно начала она, – и я буду вести у вас классическую английскую литературу. Этот курс обязательный для всех, как и посещение моих лекций.              После этих слов в аудитории поднялся возмущенный возглас: вначале тихий, но он усиливался с каждой минутой. Желание наорать на этих лентяев тоже усиливалось. Беллатрикс и сама не знает, как ей удалось его побороть. Раньше такого не было. Напротив, она была известна чуть ли не как мадам Ромашковый Чай, а тут руки трясутся так, что даже не может поджечь сигарету. И это только после первой пары, а ведь у нее еще три!              Наверное, надо будет увеличить дозу успокоительных, иначе она точно к концу семестра поубивает этих новых наглых студентов. Пламя зажигалки вновь дрогнуло и погасло – женщина не сдержала раздраженного стона. Острые ногти до боли впились в ладонь.              – Вам помочь? – раздалось где-то сбоку. – У меня есть с собой зажигалка.              На Беллатрикс во все глаза смотрела та самая девочка с первого ряда. Кажется, она уже успела записаться на ее факультатив.              – Да, спасибо, – на языке тут же почувствовалась блаженная горечь дыма. – Напомните-ка мне еще раз, как вас зовут.              – Гермиона Грейнджер, – и она улыбнулась, убирая зажигалку.              – А вы не курите?              – Нет, но мой друг, Гарри, вечно забывает зажигалку дома, вот я и ношу одну с собой, – так открыто и искренне, будто они не полтора часа назад познакомились, а всю жизнь вместе провели. – В расписании указано, что уже на этой неделе будет семинар, но ведь лекции как таковой у нас еще не было.              – Это занятие тоже будет вступительным. – Беллатрикс выпустила струйку дыма и продолжила, – Я раздам вам первые задания и подробно объясню, как можно заработать высокие баллы. Но, думаю, конкретно у вас с этим проблем не будет.              Когда девочка, краснея и сбивчиво прощаясь, убежала на следующее занятие, женщина окончательно убедилась, что этот год станет для нее самым сложным испытанием.       

***

             Беллатрикс потянулась, не вставая со стула. Спина и шея ужасно болели, да и в глазах уже двоиться начало от этих кривых каракулей, что их было почти невозможно прочесть. Как же она ненавидела промежуточное тестирование!              Октябрь сам по себе был отвратительнейшим временем года, а подобные задержки до позднего вечера делали его в разы хуже. Блять, если она еще раз прочитает списанную с первого же сайта статью о депрессивных мотивах Шекспира, то в стену полетит не только чашка с уже остывшим кофе, но и новенькая подставка для ручек.              Хотелось прямо сейчас бросить все это и уехать куда-нибудь в горы, дабы просто поорать там, пока голосовые связки не атрофируются. Или в лесу это можно сделать – не имеет значения, ведь попросту тошнит уже от всего настолько, что женщина готова в это же мгновение опустошить содержимое своего желудка. Да только там нет ничего, кроме невыносимо крепкого и настолько же сладкого кофе.              Что ей там терапевт говорил? «Необходимо во всем искать положительные стороны», – всплыл в памяти елейный голос врача. Что ж, если хорошенько подумать, то прогулку по опустевшему зданию университета можно считать главным достижением этого паршивого вечера. А потом еще можно пройтись по набережной, если снова дождь не пойдет, забежать в какой-нибудь круглосуточный магазинчик и купить вина.              Да, хорошее красное вино будет отличным завершением этой ужасной недели, что она еще долго будет являться Беллатрикс в кошмарных снах.              Отложив стопку непроверенных еще работ в сторону, преподавательница поднялась на ровные ноги. Забирать домой все эти записки сумасшедших не было никакого желания, но и другого выхода тоже не было, ведь уже в понедельник надо бы огласить результаты и назначить дату пересдачи, куда попадет минимум треть потока. Руки затряслись от одной только мысли об этом.              Думать о приятном, думать о приятном. Море, горы, апельсины, ванна с пеной. Можно еще кота завести, но для этого, кажется, необходимо чаще бывать дома. О каких-то там отношениях и речи идти не может: у Беллатрикс ни времени нет, ни желания, так еще и от всех этих психотропных препаратов чувствительность спала почти до нуля, если даже в минус не ушла*.              Не жизнь, а сказка! И это ей только тридцать в этом году исполнилось, что будет дальше, даже представлять не хочется, ведь вряд ли там что-то хорошее появится. И оправдывать отсутствие счастья Беллатрикс, конечно же, будет своим безумием и сезонной хандрой. На это вообще можно списать все свои проблемы, мол, вот справка от психиатра, так что отъебитесь от меня, пожалуйста.              Декан, правда, вряд ли оценит такое объяснение, поэтому, скрепя сердце и зубы, женщина все же затолкала стопку исписанных листов в сумку. Наверное, она убьет на них всю субботу и пачку ромашкового чая. По окну монотонно застучали капли дождя. Отчаянный крик кое-как удалось сдержать.              Беллатрикс всегда считала, что дождь любят лишь дети и наивные романтики. Так кем же является Гермиона? Ребенком, пусть и очень умным, или той, что верит в любовь с первого взгляда и хэппи-энды для каждого? Преподавательница не знала, но, кажется, у нее появилась прекрасная возможность спросить об этом у самой девушки, что сейчас стояла под навесом университета, выставив протянутую руку под дождь.              – Я уж думала, что одна так поздно возвращаюсь домой, – женщина встала возле своей студентки, поджигая сигарету.              – Засиделась в библиотеке, – Гермиона сильнее закуталась в теплый шарф, пряча в нем даже нос. – А вы?              – Проверяла ваши, – Беллатрикс неопределенно мотнула головой и тяжело вздохнула, – модульные работы.              Даже в слабом свете уличных фонарей было прекрасно видно, что щеки Грейнджер покраснели. Девушка вся напряглась и словно уменьшилась в размерах, но все же тихо спросила:              – Там все очень плохо?              – Скажем так, бывало и лучше, – белый дым вновь ворвался в спускающуюся ночь. – Но лично вам незачем волноваться. Как я и предполагала вначале, вы сумеете урвать себе хороший балл.              – Вы уже проверили мою работу? – ее голос стал куда радостнее и громче.              – Да. У меня, конечно, есть к вам пара вопросов, а так, – пауза, почти театральная, а губы женщины расплываются в улыбке, – все просто изумительно, так что продолжайте в том же духе.              Беллатрикс потрепала свою студентку по волосам. Этот жест уже стал привычным для них. Впервые женщина сделала так во время их случайной встречи в библиотеке, а после оно как-то само получалось. Рука уже почти что на автомате тянулась к ее голове, зарывалась в мягкие волосы и немного поглаживала, отчего щеки Гермионы обязательно заливались румянцем. И сегодняшний раз не был исключением.              – У вас есть с собой зонт? – интересуется преподаватель, когда слабый огонек доходит до фильтра.              – Я думала подождать, пока дождь закончится, – неоднозначно тянет девушка.              – Тогда у вас есть все шансы встретить здесь рассвет, – Беллатрикс открыла свой зонт и подставила Гермионе локоть, чтоб та за него ухватилась, – Прошу.              – Спасибо, – с улыбкой сказала она и встала ближе к женщине. – До ближайшего метро, так ведь?              – Разумеется.              И они вышли под дождь, медленно обминая набежавшие лужи и прячась под небольшим черным зонтом. Поздним вечером улицы пустеют, было слышно лишь стук каблуков о брусчатку и шум падающей с неба воды. Погода все продолжала портиться, нагоняя вместе с тучами глупые невеселые мысли.       

***

             С приближением рождественских праздников чувство одиночества всегда усиливалось. А в тишине пустой квартиры и вовсе обострилось до предела. Совсем скоро, правда, удастся его заглушить, ведь Беллатрикс вновь придется до глубокой ночи проверять экзаменационные работы. Но пока что у нее еще было немного свободного времени – лишь пара дней, за которые надо успеть купить подарки и, возможно, украсить квартиру.              Только вот ничего этого делать совершенно не хотелось. Женщина просто лежала на кровати и курила. Это, кажется, уже третья сигарета подряд. Подобное состояние полной апатии ужасно раздражало, но, что с этим делать, Беллатрикс не знала. Вазу что ли какую-то разбить? Тот синий кругляшок на окне не очень-то и вписывается в общий интерьер.              Из раздумий вырвал дверной звонок. Женщина резко вскочила на кровати и потянулась к валяющемуся в ворохе подушек телефону. Суббота. Ровно три часа дня. Блять! Как она вообще умудрилась забыть, что сегодня должна прийти Гермиона?              По правилам, конечно, преподавателям запрещено приводить студентов к себе домой, но, во-первых, Беллатрикс чхать хотела на эти правила, во-вторых, с Гермионой просто было приятно пообщаться на отвлеченные темы. Это вначале они обсуждали лишь учебные вопросы, а после все чаще разговор уходил куда-то в сторону, и вот они уже смеялись, вспоминая какую-то незамысловатую комедию. Пару раз они встречались в кафе, а на прошлой неделе Беллатрикс пригласила девушку к себе.              И забыла про это.              На ходу запахивая халат, надетый поверх ночной рубашки, женщина поспешила к двери.              – Здравствуйте, – Гермиона окинула взглядом свою преподавательницу, – Я не вовремя?              – О нет! Как раз вовремя, – поспешила она успокоить девушку и отошла в сторону, пропуская ее внутрь квартиры. – Вы раздевайтесь и проходите в гостиную, а я сейчас подойду.              И Беллатрикс тут же скрылась за дверью своей спальни, подлетая к шкафу. Когда она откинула уже четвертое платье, то на мгновение замерла. Что она делает? Выбирает лучший наряд, словно на свидание собирается? Женщина отмахнулась от глупой мысли, как от назойливой мухи. Она просто хочет хорошо выглядеть, в этом нет ничего необычного.              В кружевном сарафане на тонких бретелях было слегка прохладно, но зато он прекрасно подчеркивал острые ключицы и плечи, особенно, если собрать волосы в небрежный пучок. И Беллатрикс даже себе не признается, что под изучающим взглядом Гермионы ее сердце забилось немного быстрее. Этому определенно есть какое-то простое и логичное оправдание, как и тому, что щеки девушки розовеют после каждого случайного соприкосновения их рук.              Наверное, всему виной случившийся пару дней назад приступ. Беллатрикс тогда чуть не разнесла свою ванную комнату из-за все того же чувства одиночества и седого волоса. А Гермиона – она… красивая и улыбчивая. Рядом с ней становится удивительно спокойно и легко, словно у них разница не в двенадцать лет, а в пару месяцев. Девушка будто бы излучает солнечный свет и жизненную силу. Прямо-таки новый вид сильнодействующих антидепрессантов.       

***

             Это было непредвиденно. Возможно, подобного стоило ожидать, но все же Рудольфус был не из тех людей, что могут спокойно завалиться на работу к бывшей супруге и устроить там привселюдный скандал. Вернее, Беллатрикс всегда считала, что ее бывший муж поумнее был.              Но вот за их ссорой уже наблюдает несколько десятков студентов и других преподавателей. Что он там хотел? Разделить поровну квартиру, которую родители подарили Беллатрикс на двадцатилетие? Женщина уже не раз повторила, куда и как глубоко он может засунуть себе это «условие».              Голос уже охрип от крика, а рука горела от сильных пощечин, что она подарила их Рудольфусу напоследок. И лишь когда мужчина скрылся из вида, Беллатрикс уперлась спиной в холодную стену и начала глубоко дышать, чтоб хоть немного успокоиться. Шепот становился все громче и словно обволакивал липкой паутиной.              Отвратительнейшее чувство, от которого хотелось орать в разы сильнее прежнего. Послать бы их всех нахуй и уехать куда-то, где тепло, да надо еще две лекции провести. Потому, поправив одежду и прическу, Беллатрикс двинулась обратно на кафедру, стараясь ни на кого не смотреть, дабы не сорваться еще раз.              Уже на лестнице ее окликнул знакомый звонкий голос:              – Вы в порядке? – Гермиона смотрела на женщину во все глаза, остановившись в полуметре от нее. – Может, я могу чем-то помочь?              – Думаю, вы могли бы составить мне компанию. Я собираюсь выпить кофе.              – С удовольствием, – девушка улыбнулась и пошла следом за преподавательницей.              Войдя в кабинет, Беллатрикс первым делом включила электрочайник и поставила на стол две кружки.              – У меня только растворимый, – Гермиона согласно кивнула. – Есть карамельный, шоколадный и обычный, – женщина веером держала пакетики кофе и выжидающе смотрела на свою студентку. Ее рука все еще немного дрожала.              – Шоколадный. И вы садитесь, я налью, – девушка встала возле чайника, ожидая, когда же он закипит. – Вам нужно хоть немного отдохнуть.              – Думаю, чашки горячего кофе мне будет вполне достаточно.              Женщина села, откинувшись на спинку стула, и крепко сжала руки в кулаки, дабы хоть немного унять дрожь. Чертов психиатр пророчил ей полное излечение еще два месяца назад, но, кажется, состояние Беллатрикс лишь ухудшилось с того времени. Или же виной всему затянувшийся процесс развода. Гребаный Рудольфус.              – А этот мужчина, он ваш муж? – спросила Гермиона, словно почитав мысли преподавательницы.              – Бывший, – выразительный взмах рукой, – почти. В общем, суд, адвокаты, документы, – она тяжело вздохнула и потянулась за чашкой.              – А почему вы решили развестись? Ой, простите, – тут же осеклась девушка, – это же личное, а я лезу.              – Да половина Лондона знает об этом «личном», – сделав несколько глотков горячего и просто невероятно сладкого кофе, Беллатрикс ответила на непроизнесенный вопрос, – Летом все газеты шумели о нашем разводе. Так уж получилось, но наши с ним папочки решили объединить свой бизнес, вот меня и отвели под венец сразу же, как двадцать один стукнуло.              – То есть никто даже не спросил, хотите ли вы этого? – недоумевала Гермиона. – Так до сих пор делают?              – Наверное, так будут делать всегда, но да, меня никто даже не спрашивал, – Беллатрикс вертела в руках опустевшую чашку, борясь с желанием разбить ее о ближайшую стену. – Вот и я никого не спрашивала, подавая на развод.              На мгновение повисшую тишину разрушил звонок, оповещающий о начале занятий. Женщина поднялась с места, поставив чашку на стол. Гермиона уходить не спешила, вместо этого она подошла к преподавательнице и взяла ее руки в свои, крепко, но бережно сжимая.              – Все будет хорошо, – взгляд глаза в глаза. – Вы сильная и смелая, так что все обязательно наладится.              Кажется, после этих слов даже дышать стало чуточку легче. Беллатрикс хотела всем сердцем верить этой девочке, юной и немного наивной. Она была лучиком света в непроглядной тьме, что сгущалась над женщиной. Была рукой, протянутой для ее спасения.              – Спасибо, – шепотом произнесла она и ответно сжала тонкие ладони. – Нам пора.              Напоследок Беллатрикс почти невесомо прикоснулась к вновь покрасневшей щеке девушки и, подхватив папки с лекциями, вышла из кабинета.       

***

             На потемневшем небе несколько раз моргнула молния, где-то совсем рядом послышались раскаты грома, первые капли дождя упали на пыльный асфальт, прибивая приторно-сладкий аромат сирени, – вот он, май во всей своей красе. И Беллатрикс без малейшего зазрения совести портила эту прекрасную картину тонкими струйками едкого сигаретного дыма.              Совершенная красота тоже ранит, без наркоза вспарывает душу острым лезвием осознания, что она никогда и никому не будет полностью принадлежать, как бы сильно того не хотелось.              – Я все! – тяжело дышащая, но все так же ярко улыбающаяся Гермиона выбежала с учебного корпуса и встала возле преподавательницы. – Надеюсь, вам не пришлось долго ждать.              – Вы очень даже вовремя, – женщина потушила сигарету и открыла зонт, уже привычным жестом предлагая девушке ухватиться за свое предплечье. – Да и Сады* от нас никуда не убегут.              Метро, как и обычно это бывает в послеобеденное время, было забито школьниками и студентами, что спешили домой. И, как и обычно это бывает в больших городах, никто не обращал внимания на стоящую в углу вагона женщину, пусть она и смеялась громко, да и одета была не совсем обычно. Никому и дела не было до студентки с львиной гривой на голове и таким же звонким смехом.       Раньше Беллатрикс никогда бы себе подобного не позволила, ведь ее учили, как надо правильно себя вести, что говорить и как стоять: плечи расправлены, подбородок немного вздернутый, взгляд прямо перед собой. В идеале так необходимо выглядеть даже во сне. Только вот людям по большей мере плевать на случайных прохожих. Жаль, что она не знала этого раньше.              Прогуливаясь вдоль Темзы, Беллатрикс рассказывала Гермионе об истории каждой зоны Королевских Садов, обещая, что однажды они приедут сюда вновь, ведь за день невозможно обойти такую огромную территорию. Девушка на это лишь улыбалась и активно кивала, время от времени задавая какие-то вопросы и делая фотографии.              Весна – прекрасное время для посещения ботанического сада. Природа так и пестрила яркими красками, отовсюду слышались восторженные голоса людей, а глаза Гермионы светились, как у ребенка, получившего на Рождество так долго выпрашиваемый подарок. Восхитительное зрелище, только вот Беллатрикс не знала, чем на этот раз себя оправдать.              – Удивительно, я столько лет живу в Лондоне, но почему-то ни разу здесь не была.              – Нравится? – Беллатрикс прекрасно видела, что да, но все равно хотела услышать это от девушки.              – Очень! – она аж руками всплеснула, а после восхищенно взглянула куда-то за спину преподавательницы, – Это же сиреневый сад, да?              Не дожидаясь ответа, Гермиона схватила женщину за руку и быстро пошла в сторону сладкого фиолетового буйства, ведя ее за собой и время от времени оборачиваясь с лучезарной улыбкой на лице. И никто не должен знать, что Беллатрикс захотелось остановить время и навсегда остаться в этом моменте.              – Чувствуете? – остановившись, Гермиона прикрыла глаза и вдохнула на полную грудь. –Сладкий древесный аромат – аромат поздней весны, – она наклонила голову к плечу и взглянула Беллатрикс в глаза так, словно могла видеть ее душу. – Прямо как у вас.              Женщина на это ничего не ответила, лишь удивленно смотрела на девушку, будто впервые ее видела. Будто впервые узнала, кто такая Гермиона Грейнджер – молодая восемнадцатилетняя студентка, что прямо сейчас держит руку Беллатрикс в своей, слегка поглаживая, исследуя границы дозволенного.              Наверное, это и есть настоящее безумие – то, как они смотрят друг на друга, неотрывно, изучающе, со смесью страха и надежды. Медленно приближаясь, дюйм за дюймом, переплетая пальцы на обеих руках, ощущая жар тел сквозь легкую весеннюю одежду.              – Нам нельзя, – голос Беллатрикс хриплый, почти неслышный.              – Я знаю, – шепотом, почти в самые губы.              Их первый поцелуй спрятан в сиреневой роще, в нежных, почти незаметных касаниях, в неспешных движениях. На глазах случайных прохожих, в крохотном мире лишь для двоих. И скоро вновь раздадутся раскаты грома и польются дожди, но они не сдвинутся с места, стоя под небольшим черным зонтом, соединяя губы в поцелуе с легким вкусом сигарет.       

***

             Соленый воздух путался в волосах, рассветное солнце мягко ласкало бледную кожу, по рукам стекали капли апельсинового сока – как же долго Беллатрикс ждала это лето, словно целую вечность в сырой холодной тюрьме провела.              – Нельзя же одними апельсинами питаться! – прокричала Гермиона, выходя из воды.              – Эти две недели мне можно абсолютно все! – и в доказательство своих слов женщина закинула в рот дольку апельсина.              – Прямо-таки абсолютно все? – девушка хитро прищурилась, закусив нижнюю губу. – А если я вдруг решу помешать твоим планам? – и она струсила на Беллатрикс холодную воду со своих волос.              – То я очень сильно разозлюсь, – в Гермиону полетела половинка апельсина, которую она неуклюже поймала, прижимая к груди.              – Мне стоит бояться?              – Тебе всегда стоит меня бояться, – Беллатрикс взяла девушку за руку и потянула ее на себя. – Я ведь сумасшедшая.              – Правда что ли? –Гермиона обняла женщину за плечи, удобнее усаживаясь на ее коленях. – И как я только умудрилась влюбиться в кого-то столь безумного?              – Какая ужасная неосмотрительность.              Не дожидаясь ответа, Беллатрикс накрыла ее губы своими. Руки скользили по спине, оглаживали шею и напоследок зарылись в мокрые волосы, немного оттягивая, не позволяя девушке углубить поцелуй – сейчас не время и не место. А вот вечером… а черт его знает, что будет вечером, ведь, говорят, счастливые люди живут лишь настоящим и не заглядывают в будущее.              Сумасшедшие! Зато им нет необходимости искать оправдание.                                                        * считайте это отчаянным криком человека, который больше года сидит на антидепрессантах и уже забыл, что такое хороший секс. Спасииииитеееееее…кхм, извиняюсь              * Короле́вскиеботани́ческие Сады Кью — комплекс ботанических садов и оранжерей площадью 132 гектара в юго-западной части Лондона. В садах Кью находится одна из самых больших в мире коллекций живых растений. Более 30 тысяч растений растут в садах, а один из крупнейших по величине гербариев в мире включает 7 млн образцов.