Таблетки кончаются

Пустота пустот прямо под нами Ослепший кто-то прячется в яме Ему помочь нужно и хочется Только как? Голоса внутри как сорвались С цепи на «три» прыгаем вниз Держи меня крепко за руку Я боюсь

– Опять врезали? Детдомовцы звали Олега – Волк. Серёжу – девчонка или пидор. Он не особо понимал, почему это плохо, и заслуживало разбитой губы вместе с синяками на выступающих ребрах. – Не твое дело. – Они не остановятся, пока не ударишь в ответ. Волков умел бить «в ответ». Как только он появился в вылинявшей одежде, среди обшарпанных стен, стая оголодавших деток накинулась на подкинутого птенца. Про Разумовского забыли, и, обрадовавшись подмене ролей, он не заметил быстрой волковской адаптации. Каждый косо взглянувший на него уходил с кровоточащим носом, поломанными конечностями или с синяками. Дрался он действительно по-животному. Благодаря чему занял высшее положение среди детдомовских, но не примкнул к кому-либо из них, предпочитая оставаться в одиночестве. И вот тощий рыжий вновь на земле отхаркивает кровь. – Насилие порождает насилие, – хрипит Разумовский. Случайная, откуда-то выхваченная из общего потока книг, цитата поселилась в мыслях. Сдерживала границы, за которые он боялся заступить, и перейти на противоположное место к остальным, причиняющим боль. – Или терпил. Волков подходит ближе и протягивает открытую ладонь. – Мне твоя помощь не нужна. Поднимаясь с выжженной от солнца травы, Серёжа убегает латать раны. Спустя дни его запирают в туалете, чтобы подарить новые отметины, и вспомнив недавний разговор, он решает переступить порог волчьего логова. Руки дрожат, слова никак не складываются, а взгляд бегает по расслабленной фигуре на подоконнике. – За что на этот раз? Олег, прислонив разодранное колено к груди, курит в приоткрытое окно, неизвестно откуда добытыми сигаретами. – За альбом с рисунками. – Художник, значит? А я думал, что же под майкой прячешь… Разумовский отводит взгляд. Привычно, когда обращают внимание ради новых синяков. Непривычно – от человеческого любопытства. Совсем непривычно. Сжав руки в кулаки и расправив плечи, он подходит ближе. – Научи меня бить в ответ, а я за это помогу с учебой. – Думаешь, мне нужны пятерки в дневнике? Волк ухмыляется, выкидывает окурок в окно и спрыгивает с подоконника. Серёжа сильнее распаляется, думая, что сейчас решается его судьба. – Дело не в оценках. Разве хочешь быть тупым как остальные? От внезапной ярости маленького Лисёныша, Волков замирает. Резко вспомнились первые дни поступления в детдом, когда серость стен, серость постных лиц, окружила его коконом. Вдруг мелькнула худощавая фигура с огненно-рыжими волосами. Волчий взгляд последовал за светом, боясь спугнуть, будто загоревшую на ветру спичку. «Пусть ярче пылает. Не гаснет от собственной слабости. Я помогу задушить её на глазах жестоких людей и войну с уёбищным миром мы разделим на двоих». – Идём. Серёжа следует беспрекословно. Вместе они переступают порог комнаты, без приглашения, одного из тех, кто причинял боль. Зачинщика. Волк хватает пацана за горло, разворачивает. Тот с вызовом смотрит на лицо рыжего, видит на нём страх. Видит "я боюсь" и усмехается гадко, паршиво. Его оскал, как еще один удар громоздких ботинок в худощавое тело Разумовского. Внутри, под дырявой майкой, надламывается. Сдерживаемые границы сжигаются. Серёжа бьёт впервые, и адреналин растекается, требует разодрать до крови. Своей, чужой – неважно. Он вырывает ошалевшею добычу из волчьих лап, валит на пол, с надеждой вернуть обратно бескорыстно чувство пустоты и незначимости. Крик сливается с карканьем птицы пролетевшей за окном. Кажется, вороном, уводящим в ночь вслед за крыльями.

***

Два подростка со склоненными головами прячутся от черноты комнаты в ореоле света настольной лампы. Вместе лечат кровоточащие ссадины. Разумовский вспоминает, как воспиталки, причитая, всегда больно прижигали раны ватками с зелёнкой. Волков же делает это бережно, дует на костяшки, когда он шипит от боли. Касается губами близко-близко. Сережа рук не отдергивает. Только тихо благодарит. – Ты молодец, Лисёныш. Волк с головой укрывает их одеялом, погасив свет.