Written in the stars

      Ризанд выглядел как предмет интерьера. Единственное, что не позволяло ему слиться с комнатой, — чёрный камзол, как всегда расстёгнутый на несколько верхних пуговиц. Его лицо не выражало ни одной эмоции, а взгляд медленно скользил по строчкам какой-то книги. Этим он все и портил — своим спокойствием. Потому что я хотела запечатлеть его с редким румянцем на щеках и блеском звёзд в фиолетовом небосводе зрачков — живым, а не бесяче спокойным.       Ярким.       Необузданным.       Сумасшедшим.       Я хотела изобразить настоящего Риза.       Но он, то ли издеваясь над моими желаниями, то ли наслаждаясь редкими минутами спокойствия, лишь лениво переворачивал страницы, подцепляя их длинными пальцами. Умиротворение на его лице тушило весь мой запал, и я пыталась найти хотя бы отголосок привычного могущества на его лице, шеи, впадине ниже, запятнанной тонкими полосами татуировок. Кажется, я уже наизусть знала каждый узор, изображённый на его теле, — могла бы воспроизвести точную копию по памяти, но всё равно задержала взгляд и заметила тонкие алые полосы, точно от моих ногтей, уходящие под рубашку.       Мне захотелось добавить следы наших утех: и на холст, и на сильное тело Риза.       — Ты пялишься, — промурлыкал он, не поднимая взгляд от книги.       — Изучаю, — поправила я и одарила всем своим вниманием баночки с краской рядом. Надо смешать красный, белый и добавить немного охры, чтобы точно передать мои следы на его теле. — Не хочу потом слышать причитания, что портрет и рядом не стоит с твоей красотой.       — Ты помнишь линии моих татуировок, но ещё не запомнила лица? — Его голос звучал так мягко и игриво одновременно, что я поблагодарила Котёл за несколько метров между нашими телами.       — А ты опять лезешь мне в голову?       Я переборщила с красным, отвлекшись на перебранку, — и теперь казалось, словно на теле Риза были не тонкие полосы от ногтей, а кровоточащие раны. Захотелось взвыть от собственной глупости. Вместо этого я взяла сухую кисть и попыталась исправить ситуацию — стало лишь хуже. Портрет был испорчен, время — истрачено впустую. Я попыталась успокоить себя мыслями о тягучей вечности, но, когда это не помогло, раздраженно откинула кисть в сторону. Краска осталась на моих пальцах и коснулась мелкими каплями одежды.       — Выглядит так, словно я сражался с Кассианом несколько минут назад, — произнёс Риз, его дыхание коснулось моих волос на затылке, и я не сдержала нервного выдоха.       Он совершил переброс, а я этого даже не заметила — что дальше, Фейра?       — Не считая этого… вполне хорошо…       Я резко развернулась — мои испачканные пальцы с точностью охотника мазнули по его ключице.       «Теперь вы обладаете точным сходством», — ехидно сказала я по связующей нити, и губы Риза тронула легкая улыбка, заставившая мои органы перевернуться. Он слишком редко улыбался именно так — открыто, без привычной двору Кошмаров фальши и надменности — и каждый раз я хваталась за его морщинки у глаз, как за последнюю надежду на спасение. Как за последнюю надежду на исцеление моей души и тела.       Я не успела подарить ему ответную улыбку или едкий комментарий, прежде чем Риз исчез с тем же мастерством, как и появился. Я перевела взгляд на кресло: он вновь раскрыл книгу, словно ничего не случилось. Если бы не красные следы краски на его ключице, испачкавшие и рубашку, я бы решила, что он вновь послал мне видение, а не стоял позади меня самолично несколько секунд назад.       Я вновь схватилась за кисть и почувствовала на себе мимолетный острый взгляд, но не подняла головы от холста.       — Ты пялишься, — огрызнулась я, все той же слишком алой краской обводя линии татуировок.       Если Риз не мог (или точнее — не хотел) исполнить мои молчаливые просьбы — значит, я сделаю всё сама. И даже не обращу внимания на его причитания, когда портрет будет закончен.       Мои руки потянулись к насыщенному синему — мягкий ворс кисти оставил яркие пятна на черном камзоле — а потом к зелёному, жёлтому, оранжевому и красному. Я раскрашу его сама — наполню красками ровную линию носа и острые скулы, подчеркну алым любимые губы и нарисую звёзды в его глазах. Добавлю сумасшествия и горящего желания спокойному профилю — покажу его таким, как вижу сама.       Сделаю то же, что когда-то сделал Риз — наполню красками его лицо и жизнь.       — Мне казалось, ты хотела написать меня, а не безумие, — произнес Риз, удивленно рассматривая пестрящую палитру в моей руке. Я так увлеченно мешала краски, что даже не могла сказать, сколько времени он следил за моими спешными движениями.       «Ты — мое безумие», — послала я ему по нашей связи и ощутила, как дыхание сбилось — то ли из-за его взгляда, ставшего таким пристальным, что кожа начала нагреваться, то ли из-за жары вокруг, которой до этого я не ощущала. Я поднялась из-за мольберта, аккуратно дотрагиваясь до красок — так, чтобы они остались на кончиках пальцев, — и залезла на бёдра Риза, упираясь коленями в гладкую поверхность кресла.       Книга растворилась в воздухе, и оголённой платьем спины коснулись грубые от сражений ладони. Но даже несмотря на мозоли, покрывшие его руки, я всё равно ощутила нежность прикосновений.       — Что ты делаешь? — на выдохе спросил Риз; его голос стал тихим, словно шепот прилива на побережье, который всенепременно перерастет в леденящую кровь бурю.       Мои пальцы скользнули по его расслабленному лицу, оставляя после себя разноцветные полосы. От висков к острым скулам и ниже — по линии челюсти, к волевому подбородку, губам и вновь выше — по крыльям носа, прямо ко лбу. Я чувствовала его взгляд, внимательный, рассматривающий меня снизу вверх, но сама не могла отвести глаз от своих пальцев — бледных на фоне золотой кожи, перепачканной яркими красками.       Риз издал какой-то тихий звук — то ли смешок, то ли ругательство — и я вздрогнула, словно выйдя из транса, и взглянула в его глаза. Там яркие звёзды перемигивались в темноте расширенных зрачков. Мой тёмный павший принц…       Руки потерялись в его волосах, когда он притянул меня ближе и мягко коснулся губами места в изгибе шеи, где размеренно бился пульс. Я готова поклясться, что мир в тот момент замер, превратился в многовековой ледник, но покрылся трещинами, затрещал, стоило Ризу коснуться моих губ в жадном, разрушающем сознании поцелуе.       Пальцы, мне теперь неподчиняющиеся, опустились к мелким пуговицам некогда белой рубашки, теперь — наверняка такой же цветастой, как мои ладони. И оставили совсем бледные полосы на напряженном теле — от ключиц прямо до косых мышц живота. Невзрачные на фоне его золотой кожи, они не шли ни в какое сравнение с моими желаниями, и я призвала лёгкий порыв ветра, подцепивший баночки с красками и опустивший их на столик рядом.       Каждая клеточка моего тела пылала жаром солнца — я поняла это, когда краски отозвались приятной прохладой на подушечках пальцев, теперь разноцветных, словно радуга, и мягко коснулась манящей кожи Риза. Его тихий стон растворился на моей шее и превратился в мурашки, а следом — сменился жадным поцелуем, ударившим в голову. И я не думала ни о чем, найдя ладонями его мягкие волосы, зарылась в них, притягивая Риза к себе ближе — так, чтобы между нами не осталось места для воздуха… и ещё немного ближе.       Мой. Только мой. Без остатка.       Моя пара.       — Теперь ты сама стала похожа на холст, — прошептал он так хрипло и неожиданно, что у меня внутри всё сжалось, и мягко провёл пальцами по моей щеке. Я почувствовала лёгкую прохладу и перевела затуманенный взгляд на его руку, запятнанную красками. Использовал ли он мое собой опьянение, незаметно окунув пальцы в баночки, или я сама запачкала его?.. Неважно. Сейчас всё это неважно.       Я вновь припала к его губам, требовательно, но раздражающе саму себя медленно двигая бедрами. Мои руки вцепились в напряженные плечи, пытаясь стянуть чертов камзол и рубашку, и было в этом движении столько человеческого, что Риз не сдержал ленивой усмешки, сжимая мои бедра немного грубее прежнего. Кожа горела под его прикосновениями.       Платье собралось между нашими ногами — даже такой тонкой преграды между телами хватило, чтобы я тихо зарычала, губами спускаясь по шее к алым от краски ключицам. Легкая ткань рукавов заскользила по моим плечам, и я резко дернула руками, позволяя собраться ей на моей талии, и вновь вернулась к любимым губам — припухшим от жадных поцелуев — и прижалась к Ризу обнаженной грудью.       Я почувствовала тепло его пальцев на затылке и сломлено застонала ему в губы от нежности, с которой он притягивал меня еще ближе. И если руки его были ласковыми, но грубыми от долгих битв, то поцелуи — жадные, изголодавшиеся до дрожи и моих довольных стонов, тающих в тихом рычании. Я отстранилась лишь на секунду, и Риз потянулся ко мне, не желая прекращать. Наши взгляды встретились, и я уловила в глазах напротив знакомую бледную дымку.       Его руки держали мои тело аккуратно, но крепко — так, как держат новорожденное дитя руки матери — но я все равно сползла вниз и опустилась на колени. Мои ладони плавно поднялись от его колен к бедрам и ещё несколько тянущихся мгновений вырисовывали узоры на поверхности брюк, прежде чем потянуться к бляшке ремня. Я чувствовала — всем своим телом ощущала — взгляд Риза, следящий за каждым моим движением: за дрожью пальцев, воюющих с ремнём и чёртовыми пуговицами, за нервно поджатыми губами, медленно расслабляющимися в лёгкую улыбку, когда моя рука, наконец, плавно скользнула по его напряжённому члену.       Риз сделал судорожный вздох, издал звук на грани стона, откидываясь на спинку кресла и запрокидывая голову так, что мне открылась его раскрашенная шея. Я успела лишь коснуться губами алой головки, когда в мои волосы зарылись напряжённые пальцы; они мягко гладили, перебирая пряди, и я чувствовала, какой сосредоточенности Ризу стоила эта медлительность. Он бы взял меня грубо, направляя, подчиняя те мелкие крупицы, всё ещё ему неподвластные, но позволял себе лишь до лёгкой боли сжимать мои волосы, пока мой язык обводил набухшие вены и губы вбирали член всё глубже и быстрее — до стонов таких громких, что я мысленно радовалась опустевшему на выходные дому.       Я успела войти во вкус, наслаждаясь его голосом, вибрирующим в моём подсознании, теле, переливом сотни колокольчиков, но Риз потянул меня обратно к себе на колени так резко, что я едва не вскрикнула от неожиданности. Платье осталось у его ног. И впился в губы жадным поцелуем, пальцами сжимая плечи, грудь, талию… Я потерялась где-то на пересечении миров от его требовательных прикосновений, обрушившихся на мое тело несдержанным потоком первобытной страсти, и тихо застонала, когда жар его пальцев окутал бёдра и двинулся ниже — по внутренней стороне, к нижнему белью.       Шеи вновь коснулось горячее дыхание — такое сбитое, словно было моим, а не Риза.       — Ты позволишь, Фей-ра? — Его голос жаром полоснул мою кожу, а пальцы нарочито медленно обвели ткань белья, едва надавливая… я смогла лишь издать то ли всхлип, то ли стон, соглашаясь на всё, на каждое слово, предложение.       Губы Риза растянулись в ленивой усмешке, и я любовно положила руки на его скулы, запятнанные всеми оттенками. Во мне бурлила кровь, но я почувствовала, как меня наполняет смесь нежности и тихого счастья — я легко коснулась губами его губ, прикрывая глаза. Безопасность. Нигде и никогда прежде я не чувствовала себя так спокойно — только в его объятьях, слыша ритм наших сердец, словно навечно теперь бьющихся в унисон.       — Я люблю тебя, — произнесла я тихо, прижимаясь лбом к его лбу.       — Я люблю тебя, — повторил Риз, обнимая меня за плечи так аккуратно, словно я могла разбиться в любое мгновение.       Но я уже была разбита. И именно Риз собрал меня вновь.       Я потянулась за своим поцелуем — за нашей наградой — вновь смазанным, наполненным желанием и тихими стонами. Горячие ладони обвели мою спину, спустились к ягодицам, и я приподнялась, помогая Ризу снять с себя белье. Мои волосы рассыпались по его широким плечам, шее и лицу, и я тихо засмеялась, наблюдая, как он пытается отвести их в сторону.       — Над чем ты смеёшься, дорогая Фейра? — промурлыкал Риз мне на ухо, и я уже приоткрыла рот, чтобы ответить. Но его руки легко, словно я ничего не весила, приподняли меня, и я ощутила горячую головку члена, упирающегося мне между ног. — М?       Он медленно опустил меня, придерживая за талию и направляя. Из меня поднялся сдержанный стон, и я прикрыла глаза, наслаждаясь этим ощущением. Несколько поцелуев расцвело у меня на плечах и ключице, когда я начала медленно двигать бёдрами, раскачиваясь, — руки Ризанда придерживали меня, мягко, но требовательно сжимая кожу. Я вцепилась пальцами в его плечи, прижимаясь к нему всем телом, каждой клеточкой.       Кожа к коже. И дыхание — словно одно на двоих.       Наши поцелуи сбились. Мое тело отдалось страсти — я поднималась и опускалась, пока Ризанд покрывал поцелуями мою шею, грудь, ласкал языком соски и гладил шершавыми пальцами спину. Тихие стоны сменились грязным шепотом, и я несдержанно выругалась, наслаждаясь вибрацией низкого голоса на своей шее, мочке уха… Чёрт возьми!       Риз усмехнулся, и его рука хлестко опустилась мне на ягодицу. Я вцепилась зубами в его плечо, задыхаясь, распадаясь от ласк его пальцев, появившихся между нашими телами. Хотелось кричать, плакать и умолять не останавливаться, но из моего горла поднимались лишь жалобные стоны, мне не подвластные.       — Риз…       Его имя, произнесенное с придыханием, утонуло в довольном рычании, и я, одурманенная такой реакцией, провела коником языка по шее Риза — наплевав на полосы смазанной краски на коже — поднялась выше и мягко укусила его за мочку уха.       — Проказница, — рассмеялся он раскатисто, и я склонила голову на его плечо, всё быстрее двигаясь — или это руки Риза меня направляли? — и пальцами по его влажной от пота коже вела, словно пыталась запомнить, запечатлеть каждую напряженную мышцу.       Ещё быстрее, сильнее, глубже…       Я зубами впилась в плечо Риза, а по коже прошла горячая волна предательской дрожи. Перед глазами — яркое свечение мириады звёзд призывно вспыхнуло в одном на двоих сознании, вскружив голову, и моё тело обмякло в сильных, но дрожащих от накрывшего удовлетворения руках.       Прошла минута, две нашей попытки прийти в себя и успокоить тела. Но дыхание не слушалось, напротив — кажется, словно сбилось ещё сильнее обычного. Я по-кошачьи мягко провела носом по линии челюсти Риза, показывая ему своё удовлетворение. И он ответил мне улыбкой, в которую я когда-то давно — порой казалось, что с тех пор прошли века, — влюбилась.       — Надеюсь, эта краска отойдёт от кожи легче, чем предыдущая, — тихо произнёс Риз, и я покраснела.       — Зато как блестела твоя кожа, когда ты натёр её маслом… — несогласно потянула я, вспоминая неудачную попытку писать масляными красками, свою злость и поддержку Риза, перешедшую… ну… в тот же результат, но немного в другой позе.       Он приподнял брови, то ли изумлённый, то ли довольный произнесёнными словами, и мягко поцеловал мои губы.       — Мне не нравилось, что я не мог схватить тебя — ты постоянно выскальзывала из рук, так что… — Риз резко встал, подняв меня на руки, и я от неожиданности громко засмеялась, обвивая его шею руками. — Буду надеяться, что всё это смывается простой водой — из купальни ты точно никуда не сбежишь.       — Никогда не сбегу, — ответила я, едва его не перебив, — никогда не сбегу от тебя, Риз.       Он засмеялся, и его смех отозвался в моём теле приятной дрожью.