Недостижимая

Внешний облик Ниэнны полупрозрачен и размыт, но в очертаниях ее силуэта и лица безошибочно угадывается печаль. Айнур еще не понимают, отчего на ее бледных щеках драгоценным жемчугом застыли дорожки слез. Мир еще не создан, намечены только лишь его контуры, и никто, кроме Ниэнны, не предвкушает ни печали, ни зла. Только двое догадываются о чем-то: Намо и Мэлько - их имена. Намо Создатель наградил (наказал?) способностью видеть сквозь завесу грядущих эпох, но эта способность пока не развита настолько, чтобы он мог определенно что-то понять. Мэлько Создатель наказал (наградил?) мятежным духом и тяжелой, мощной силой, что трудно сдержать, не выставив горделиво напоказ. Мэлько уже осознал, что Варда – не его, никогда его не будет. Он как будто и не слишком огорчен. Жажда света приводит его к другой. И с ней он собирается быть настойчивым и упорным, до тех пор, пока не получит свое. Все. Всю ее. Весь ее свет и все слезы. И что-то такое, что другим Айнур пока неведомо в силу их светлой невинности.

***

Ниэнна как будто не против, чтобы Мэлько постоянно находился где-то рядом. Она его не прогоняет, но и не поощряет приблизиться ни на шаг. А Вала слишком горд, чтобы повторить ошибку, сделанную однажды. Теперь он ждет и хочет ее первого шага, ее молчаливого согласия. И только потом – все, что ему пожелается. На самом деле, Мэлько пока еще не настолько порочен и совсем не прост – ему прежде всего хочется понимания. Он – могущественный дух и обиженный ребенок, будущий Властелин всего… и уже явственно лишний среди себе подобных. Чистых. Светлых. Невинных. Это злит его, это его притягивает. Это его мучает. Ниэнна же не терзается – ее печаль ровна, скорбь неглубока, но непритворна. Она как будто много старше их всех, и только новорожденное ясновидение Намо может сравниться с ее удивительной мудростью, что тоже глядит сквозь века. Она должна быть Королевой, думает Мэлько с множеством сладко-горьких предвкушений. Она должна быть его Королевой. Вот только она не хочет… Ей безразлична власть, безразличны могущество и подчинение в любых формах. Творчество ее не спорит с чужими дарами, но оттеняет их, сохраняя свою особую прелесть. Если она и творит, то только лишь существованием своим – дыханием, неровным мерцанием света, жемчужинами слез… Что может быть притягательнее, чем чистый свет и чистая печаль?

***

Мэлько не боится Намо, не боится – уж тем более! – своего смиренного хрупкого брата. Он, наверное, и Отца не боится – по крайней мере, хочется твердить себе мысленно, что это так. Мэлько боится, что Ниэнна окончательно оттолкнет и исчезнет. Ускользнуть для нее – легче легкого, а гордыня Мэлько этого не переживет. И сердце, пожалуй, тоже не переживет, если есть оно у него, это сердце. Преследовать ее тенью и шептать чуть слышно за ее плечом для Мэлько становится привычным. Он окутывает ее, словно облако, безмолвно обещает блаженство, огонь и лед. Скорбящая, кажется, не отличает холод от пламени, а удовольствие быть чьей-то – недоступная для нее степень уничижения. Она еще более неприступна, чем супруга Манвэ. Она – скала и воздух, ручей – и камень на его пути.

***

Намо хочет вмешаться, но игра Мэлько слишком тонка. Он умеет вовремя отступить и вовремя появиться вновь. Позже ему это пригодится. Если она захочет разделить с ним его назревающий где-то внутри жестокий мятеж. "Ну же, Скорбящая, улыбнись хоть на миг и вкуси с моих губ отраву! Ты же бессмертна, ты не можешь погибнуть, ты выше, прекраснее их всех…" Ниэнна не внемлет лести и обещаниям. Невесомые ее взгляды прошивают Мэлько насквозь, потому что ей жаль его… Ей его жаль?! О Эру, какое унижение, ненависть была бы лучше, презрение было бы слаще... Ожесточившись, он наконец принимает свое одиночество. Привлеченные позже на его сторону служебные духи – лишь тени его мрачного, нарастающего величия. Ему так нужна равная. Но единственная равная – неизмеримо выше его. И ее печальное смирение только закрепляет ее удивительную, нерушимую власть над ним.

***

Позже, оказавшись за Гранью, заклейменный позором, побежденный собственным братом и кучкой его прислужников, скованный и надломленный, он видит ее рядом. Видит – и забывает, что есть Свет и что Тьма. Древняя надежда и полузабытое желание вспыхивают в нем с новой силой. Ниэнна же целует его в лоб и щеки так целомудренно, так прохладно и сокрушенно, что Моргот тихо воет от досады и боли. Он бы ударил, да закованы руки. Он бы убил, да сам только наполовину жив. Он бы любил вечно, вечно, вечно… Но ведь он разучился любить. Так все говорят. Отец это подтвердил. Суд был справедлив. …Но почему же тогда так не хочется, чтобы она исчезала?

***

- Ты мог бы иначе, - вот первое и последнее, что слышит от нее Мятежный. - Мог бы, - соглашается он. – С тобой. После этих слов она уходит безвозвратно. И Морготу сладко думать, что ей плачется теперь горше, и тоскуется – низменнее, тяжелее. Он заполняет пустоту вокруг себя серебром и жемчугом, но они обращаются в уголь и пепел. Давнишняя жажда света его теперь убивает. Медленно. Вечной пыткой. Необратимо.

***

Возможно, Ниэнна в глубине души и хочет это как-то изменить. Но уже – не может. Вот только в этом, понимает Моргот запоздало, нет ни малейшей капли ее вины.