Ошейник для верного пса

На Адама можно только смотреть. Тадаши знает свое место — цепной пес у ног хозяина. Стоять по струнке, молчать, пока не спросят. В его советах и его мнении — разве у пса есть мнение, отличное от воли господина? — никто не нуждается. Тадаши следует за Адамом по собственному желанию. Верность туго сжимает горло, не дает вдохнуть полной грудью. Иногда… каждую ночь Тадаши обхватывает пальцами шею и позволяет себе мечтать. О полоске ошейника, которая впивалась бы в кожу и оставляла на ней красноватые следы. Тадаши бы пришлось носить рубашки с закрытым воротником или шарф под цвет глаз господина Аиноске. Просто совпадение, никто ничего не заподозрит. У Адама красивые руки. Он бы пропускал крепкую цепь между пальцами, игрался с нею, медленно наматывая на ладонь, сокращая расстояние, пока Тадаши не оказался к нему бы вплотную. Касаться Адама нельзя даже в фантазиях. Только принимать грубую ласку, которой господин Аиноске соизволит его наградить. Ладонь треплет волосы, и Тадаши с наслаждением подставляется под нее. — Ты хорошо сегодня потрудился, пес. Тадаши сжимает горло и в несколько движений рукой доводит себя до оргазма. На губах остается солоноватый привкус крови — перестарался, прокусил. Тадаши привык кончать без слов, без стонов даже. Нельзя, чтобы Адам догадался о том, какие грязные, за гранью непочтительности чувства питает к нему цепной пес. Он натягивает одеяло до подбородка и заводит будильник на полчаса раньше обычного. На шее остались следы пальцев, которые следует замаскировать до того, как господин Аиноске проснется. Адам не для него. Тадаши никогда бы не посмел утверждать обратное. Свой шанс стать ближе к господину Аиноске он упустил, причинив ему боль. И когда намеревался причинить ее снова. Адам для Сноу. Для мальчишки, который получает наслаждение от гонки и заражает этим наслаждением других. Который способен угнаться за Адамом и вернуть его. Которому позволено держать господина Аиноске за руку. Тадаши чувствует себя зрителем по ту сторону экрана. Слишком близко, чтобы остаться равнодушным, слишком далеко, чтобы удовлетвориться этим. Гонка заканчивается поздней ночью. Господин Аиноске проводит ее в комфортном кресле, глядя на десятки экранов. Тадаши любит и ненавидит это время одновременно. Наедине Адам не нуждается в маске, ему не перед кем держать лицо. Тадаши ведь всего лишь пес, верно? Лицо Адама живое, в нем масса эмоций — жадность, возбуждение от чужих чувств, азарт, надежда и… одиночество. Пальцы подрагивают от желания коснуться синих волос, заверить, что рядом есть человек, на которого господин Аиноске может положиться. Тадаши перехватывает запястье, не давая чувствам свободу. На Адама можно только смотреть. Тадаши знает, что ему придется расплатиться за прошлое. И потому безропотно принимает наказание — если господин Аиноске хочет, чтобы его отправили за решетку, так и быть. Желание хозяина для пса — не закон. Смысл жизни. Но если так, если ему придется пожертвовать собственным будущим для Адама, позволена ли псу единственная вольность? Без обуви шаги Тадаши тихие, почти неслышные. Дверь в спальню Адама закрыта, но петли хорошо смазаны — легкое дуновение сквозняка не разбудит хозяина комнаты. Грудь его вздымается от ровного, спокойного дыхания. Адам шевелится во сне, и одеяло сползает ниже, обнажая темные горошины сосков. Воля цепного пса испещрена трещинами, хватит малости, чтобы разбить ее на осколки. В полумраке рассмотреть тело господина Аиноске трудно, и Тадаши наклоняется ниже. Он хочет запомнить каждую черточку, запечатлеть в памяти. Ничего больше. Адам сжимает его горло до хриплого стона. Смотрит трезво, совсем не так, как смотрят едва проснувшиеся люди. Загривок Тадаши колет осознанием — господин Аиноске не спал с самого начала. — Ну и что ты собрался делать, пес? — в голосе Адама, против ожиданий, нет ненависти. Легкое раздражение, любопытство, приправленное насмешкой. Ему не нужен ответ. Пальцы сильнее впиваются в шею, на коже остаются полукруглые вмятины от ногтей. У Тадаши темнеет перед глазами, когда Аиноске наконец отпускает его. — Убирайся. Тадаши не нужно касаться себя, чтобы достичь оргазма. Горло все еще саднит, каждый болезненный вдох — напоминание о пальцах Адама, о непростительной дерзости.

***

Аиноске застегивает на шее Тадаши ошейник из грубой кожи. — С такой улыбкой ты выглядишь, скорее уж, щеночком, — Адам легонько щелкает по приподнятому уголку губ. — Поправь одежду. Адам все еще не позволяет касаться себя. Но расстояние между ними сокращается с каждым днем. И однажды Тадаши сможет сжать его руку в своей. Ведь… — Ты будешь моим псом до конца жизни.