Я тебе послушней с каждым днём

      - Сэр, - тихонько позвал его Поттер, не спеша убирать с рабочего места свои вещи и не отводя больших сверкающих глаз от Северуса. Тот привычно поднял бровь, не отрываясь от сортировки флаконов с жалкими результатами студенческих потуг. - У меня, эм. «Превосходно» за экзамен по трансфигурации?       - Действительно? Рад это слышать.       И он был рад, в некотором роде. В конце концов, именно он был тем, кто побудил Поттера учиться - и учиться на «Превосходно». Именно он был тем, кто обладал такой властью над всеобщим Избранным - и мог побудить его сделать, в принципе, что угодно.       Поттер оживился и в то же время слегка расслабился:       - Да, вот. Я подумал, быть может, я могу рассчитывать на, - он сглотнул и переступил с ноги на ногу. - На награду. Как в тот раз.       Северус поднял голову и внимательно посмотрел на Поттера.       - Даже так. И что же ты хочешь в награду? Всё то же, что и в тот раз?       Ответом ему был энергичный кивок. Северус вздохнул и слегка откинулся в своём кресле.       - Что ж, я полагаю, что с моей стороны было бы упущением не признать должным образом твою хорошую, - он провёл рукой по мантии, расстегивая и распахивая её, - работу. На колени. Ко мне.       Гарри рухнул как подкошенный, в следующее же мгновение очутившись меж бёдер Северуса и глядя на него снизу вверх с такой благодарностью и таким обожанием, будто только что получил самый желанный подарок.

"

      Гарри Поттер был достаточно любопытным созданием. Это Северус понял, постепенно приучив себя не обращать внимания на прискорбное внешнее сходство детёныша с его животным папашей. Поттер был своенравным и дерзким, чувствовал себя вправе получать ответы, на которые не имел права, был вызывающе сообразителен и остёр на язык - и он нёс на своих плечах огромный груз проблем, своих и чужих, хотя и не должен был.       Тем любопытнее было то, что Поттера оказалось так легко приручить. Немного внимания, щепотка симпатии, пара мягких прикосновений - и вот чудовище уже на поводке. Это было попросту несправедливо легко, так что Северус даже не сразу заметил, когда умудрился случайно взять на себя роль дрессировщика. У него всё же никогда не было ни интереса к укрощению негодников в целом, ни особой любви к Поттеру в частности. Ему хотелось только одного: побыстрее разобраться с последней прихотью Дамблдора и научить глупое создание управлять собственной магией, которая несвоевременно забурлила в нём с момента - весьма своевременной - гибели его крёстного. Северус проводил большую часть лета в мерзком доме на площади Гриммо, вроде как обучая необучаемого, на его взгляд, Поттера концентрироваться, медитировать, ощущать и осознавать.       Не особенно утруждаясь требованиями и оскорблениями, он не то чтобы пытался проявить доброту - скорее, дело было совершенно пропащим, и Северусу было жаль вкладывать в него хоть на каплю больше необходимого.       Но спустя какое-то время Поттер сумел удивить его, нежданно-негаданно переходя в весьма качественный медетативный транс прямиком из весьма возбуждённого состояния, не встретив на своём пути ни одного из тех препятствий, над которыми они безуспешно бились с самого начала занятий. Поглядывая на Поттера, Северус хорошенько задумался и решил, что тот, судя по всему, хотел сбежать от окружающего его хаоса - и в итоге, спровоцированному очередной ссорой с Уизли, ему это удалось. Мотивация была не самой удачной и могла послужить причиной проблем в будущем, вздумайся однажды Поттеру запрятаться внутри своей пустой головы так глубоко, что достать его оттуда будет невозможно, но в тот момент Северус был доволен. Достаточно доволен, чтобы в конце занятия сдержанно сказать:       - Молодец.       И это - это изменило всё. На его глазах Поттер, наконец, распрямил спину, развернул плечи, как-то по-новому порозовел щеками. Подрагивающим голосом выдавил:       - Я. Я благодарю Вас, сэр, - и был таков.       Северус ожидал, что Поттер, ветреная натура, вскоре переменится снова, однако не дождался. Тот удвоил старания на следующем же занятии, впервые на памяти Северуса выглядя достаточно собранным и сосредоточенным. Не было больше унылых поглядываний на часы, закончились дерзкие ремарки. Упрямо сведённые брови, сжатые бледные губы, вдумчиво размеренное дыхание во время упражнений под руководством Северуса - таким теперь был Поттер.       Северус дал себе труд поощрить его ещё раз - завуалированно, с парой насмешек в довесок - но Поттер покраснел и закивал, тут же обещая стараться лучше и заниматься чаще, даже в свободное время.       Это превратилось в своего рода эксперимент, растянувшийся на последующие недели. Северус учил, Гарри учился, добиваясь успехов с впечатляющей скоростью, и теперь Северус, не колеблясь, отмечал это, внимательно наблюдая за вновь расцветающей на лице Поттера смущённой улыбкой. «Молодец» и «удовлетворительно» превратились в «очень хорошо» и «заметный прогресс», к которым резкими вспышками присоединились намёки на улыбку и скупые кивки, а порой и мимолётные касания. Северус как разумом, так и сердцем - даже наиболее его прогнившими тканями - понимал, что он не тот, кому можно было бы доверить шестнадцатилетнего ребёнка, ребёнка с незабываемыми глазами его матери и её пухлым, чувственным ртом, её нежной кожей и изящным телосложением. Пусть так - всем своим гниющим, тёмным и до сих пор почему-то бьющимся сердцем, Северус торжествовал каждый раз, когда Поттер смотрел на него так, открыто и восхищённо, благодаря за очередную пустую, в общем-то, похвалу.       Он наслаждался невразумительной дрожью, которую чувствовал ладонью, кладя её Поттеру на плечо, наслаждался нечаянным придыханием, тем, как неосознанно тот тянулся за самым невесомым прикосновением.       Поттер - окружённый восторженными прихлебателями и снисходительными покровителями, готовыми поощрять его совершать как подвиги, так и ошибки, воспеваемый своими фанатами и оклеветанный ими же, любимый всеми и никем - жаждал обычной ласки, искреннего участия от кого-то, кто увидел бы в нём именно его самого. Поттер жаждал таких, казалось бы, простых вещей так отчаянно, что готов был их брать у кого угодно. Даже у того, кто очевидно не желал ему ничего хорошего и, более того, даже при желании не мог бы ему это хорошее дать. Поттеру было всё равно, только бы и у него они были - эти крупицы человеческого тепла.       Нехотя, Северус мог бы понять его, вспомнив самого себя.       Был Гарри обречён на погибель, как был Северус?       Возможно. Что ж.

"

      Северус обнял Поттера в последний день лета. И близко не то, что он хотел бы - и мог бы - взять, но пока и объятия было достаточно. Не сейчас, думал Северус, вглядываясь в доверчиво поднятое к нему лицо, размеренно и твёрдо произнося именно то, что нужно: «ты многого достиг», и «ты возмужал», и «я горжусь тобой». И:       - Молодец, Гарри.       Зеленющие глаза увлажнились и остекленели, обкусанные краснеющие губы задрожали, слегка приоткрывшись в ответ на мягкое нажатие большого пальца. Тогда Северус и обнял его, прижал к себе ближе и крепче, не дав Поттеру скрыть возбуждённое состояние - его самого и его члена.       Когда Северус отпустил его, Поттер был таким красным, будто готов был взорваться, и только безмолвно хлопал мокрыми ресницами. Когда Северус направился на выход, тот всё ещё тяжело дышал и крепко держался за край стола.       Их занятия не прекратились с началом учебного года, хотя их стало существенно меньше - пара встреч в неделю поздно вечером была большим, на что им обоим хватало времени. Внешне всё было будто по-прежнему, но сам воздух между ними стал теперь тяжелее, гуще. Гарри искрил напряжением, не отводя взгляда от Северуса и следя за каждым его движением, садился всё ближе, всё больше вторгался в его личное пространство - и всё упорнее работал над собой. Не ограничиваясь - их - занятиями, уже к Самайну Поттер был наравне с Грейнджер в большинстве предметов и выбился в шестёрку лучших на зельеварении. За всё это время он не получил ни одного взыскания, ни одной отработки - никаких больше ночных блужданий, сумасшедших прогулок в лес, шныряний в подземельях и заигрываний со смертью.       Всё это отныне не было важным для Поттера - не тогда, когда он мог удовлетворить свою жажду иначе. Северус не был щедр на похвалу, но Поттеру хватало. Хватало, хотя в следующий же момент он желал большего.       - Превосходно. Пять баллов Гриффиндору за безупречное зелье, - вот, что добило его. Брошенный мимоходом, при всех, комментарий, шокировавший присутствующих на уроке, но никого - больше, чем Гарри.       Поттер заморгал часто-часто, покрылся ярко-розовыми пятнами и издал тихий звук, похожий на стон, прежде чем пробормотать какую-то ерунду и сбежать, не дожидаясь разрешения преподавателя.       Северус вполне допускал, что тот едва добрался до ближайшего туалета, чтобы подрочить. Он даже не был особенно удивлён.       После этого Северус знал, что Поттер у него на крючке, совсем ручной и отчаянно в нём нуждающийся. Нуждающийся достаточно, чтобы в ту же ночь оказаться у него под дверью, взъерошенным и немного безумным, чтобы вцепиться в Северуса и закончиться - кончить - прямо у его ног. Нуждающийся так, чтобы подставляться под уверенные руки, прогибаться, дрожать и заканчиваться - кончая - снова и снова безо всяких ласк, пока Северус шептал успокаивающе: «всё хорошо», и «ты поступил верно, придя ко мне», и «нет ничего грязного в том, что ты чувствуешь». И:       - Умница, Гарри.       Поглаживая всё ещё вздрагивающего Поттера по голове, Северус как-то отстранённо, но всё же заглянул в себя - быть может, в безнадёжной попытке найти в душе хоть зачаток раскаяния, хоть проблеск чего-то хорошего, чего-то такого, что якобы видел в нём Дамблдор, что действительно когда-то любила в нём Эванс.       В душе этого не было - не было ничего.

"

      Их первый поцелуй - мокрый, горячий, неуклюжий, стараниями Гарри - плавно перетёк во второй, третий, несчитанный. Северус никогда не целовал Эванс, но, наверное, его с ней поцелуи были бы похожи на эти, его с Поттером. На губы, доставшиеся от неё, на хрупкие руки на его груди - на всё это, покорное, наконец, только ему.       Доступное, как никогда раньше. Пусть Поттер под ним был худ и остёр бесконечными углами, пусть его рёбра вспарывали бледную кожу, пересечённую застаревшими рубцами - но он был под Северусом, распластанный на его столе, выкручиваясь навстречу его пальцам, поскуливая, принимая в себя его член. Позже, затраханный и выпачканный в сперме, Поттер снова сбежал, прихрамывая и пряча глаза.       Чтобы вернуться через два дня. Поттер волновался, ластился и переживал, что впервые за долгое время сделал что-то не так, разочаровал Северуса, возможно, не был больше желанен. Северус успокоил его одним поцелуем - и Поттер, обнажённый, распростёртый на холодной постели, сам раскрывался, подставлялся, разводил бёдра шире и оглушительно громко, хоть и не произнося и звука, надеялся на то, что Северус захочет его ещё раз, и ещё, и ещё.       Как оказалось, Поттер был готов на что угодно ради поцелуя - поцелуя и одобрения вроде: «молодец», и «умница», и «мой хороший». И:       - Ты можешь взять глубже, Гарри.       Северус пропустил его непослушные пряди меж пальцами, провёл тыльной стороной ладони по аккуратному уху, поймал взгляд покрасневших влажных глаз. Поттер моргнул в ответ. Северус мягко толкнул его голову вниз - мягко, потому что однажды Гарри, спелёнутый виной и одетый во всю свою накопившуюся ярость, сам попросит его быть жёстче. Пока же - Северус так же мягко толкнулся навстречу этому тёплому рту, проскальзывая в горло, и улыбнулся:       - Хорошо, мой дорогой. Да, хорошо.       Низкий хриплый стон провибрировал вокруг его члена и вспышкой ушёл в позвоночник. Глаза Гарри закатились, брови напряжённо сошлись - он постарался прижаться ближе, забрать в себя - себе - больше, прежде чем подавился, но сдержался и сглотнул. Северус длинно выдохнул, погладил его по затылку и толкнулся вперёд ещё раз. Гарри задохнулся, но не попытался сопротивляться - будто больше не принадлежал себе, не желал ничего для себя, не чувствовал никаких точек опоры, кроме члена Северуса во рту и колючей ткани его брюк, к которой он притёрся собственным пахом, до боли, до отчаяния, до сумасшествия.       - Превосходно, хороший мой. Мой прекрасный Гарри.       Поттер содрогнулся и затих, растекаясь, распадаясь прямо перед ним, отпуская себя, позволяя Северусу загнать член ещё глубже в расслабленную глотку и кончая со сдавленным стоном. Северус чувствовал быстро стынущий жар его семени, влагой пропитывающий их одежду. Он качнулся и притянул Гарри ближе, ближе - пока тот не уткнулся носом ему в пах - и снова улыбнулся.       Да, он трахал Гарри, регулярно, но это - то, с каким воодушевлением Гарри учился использовать собственный рот, чтобы только доставить Северусу удовольствие - это было нечто совершенно, по-особенному прекрасное. Наблюдать за этим в некотором роде было даже лучше, чем трахаться. Детёныш Поттера, на коленях, всем своим существом умоляющий разрешить отсосать ему, Северусу, уже был подарком сам по себе - но Гарри, прирученный, доверчивый, расцветающий под каплями его спермы и готовый на что угодно ради его похвалы? Северус понимал, всем своим заточенным разумом и всем закаменевшим сердцем, что такой подарок он не заслужил. Но он вообще редко получал то, что заслуживал. Что бы ни швыряла его поганая жизнь ему в лицо, он с детства научился принимать это с поднятой головой. И, раз в кои-то веки в него швырнули что-то по-настоящему хорошее..       Что ж, он возьмёт это, и не отдаст никому до самой смерти.