I have sex a lot with you [in my head]

      За окном стемнело, а мы обсуждали план, который мне совсем не нравился.       Наш стол отдаленно напоминал макеты, которые использовали полководцы былых времен, разрабатывая свои стратегии. Скатерть испещрена заметками, схемами и стрелками, поверх с одной стороны лежит норовящий свернуться в рулон ватман, а вместо солдатиков или кораблей — чашки, блюдца, масленка и баночки с джемом. Мы долго обсуждали, долго думали, вертели свои идеи так и эдак, но после всего случившегося ответ напрашивался сам собой.       Видите ли, Марисса выкатила нам ультиматум: либо мы ей Финна вернем, либо она камня на камне не оставит от Портленд-Роу. С одной стороны, мы все твердо сходились на том, что не пошла бы мисс Фиттис куда подальше, а с другой… нам выпадал редкий шанс сделать из Финна двойного агента. Наше противостояние с Фиттис далеко от завершения, у нас нет пока ни единой возможности доказать их преступления, если только не проникнуть в организацию.       Может, прозвучит двулично, но когда речь заходит о настоящем живом человеке, а не о злобном духе, заточенном в серебряном стекле, восприятие кардинально меняется. Нельзя просто взять и отправить его рисковать своей головой. Пусть его характер ужасен, и за плечами у него внушительный багаж грешков, но давайте честно — мы сами далеко не ангелы. Я лично подтолкнула Стива Ротвелла к гибели, когда бросила в него вспышкой в Олдбери Касл. Я выпустила Анни Вард и позволила ей захватить Фейрфакса.       Конечно, проще всего было бы попросить Финна отправиться в мариссины когти. Он не питает нежных чувств к нашему агентству, хотя со времени своего возвращения просуществовал, можно сказать, проработал рядом с нами несколько месяцев — уже не сидючи в стеклянной тюрьме, а бок о бок. Чаще всего он выходил на задания со мной. Бывал и с Киппсом, а разочек даже пришлось им разруливать Воющего Духа на крыше высотки вдвоем с Джорджем. Что о нем можно сказать как об агенте? Попробую быть объективной. Он бесстрашен, хотя совсем не так, как Локвуд, который бросается везде сломя голову; нет, он в нужный момент всегда готов дать деру. Но призраков он очевидно не боится. Он ловок и находчив, и не носит с собой традиционного оружия агентов, предпочитая отбиваться либо цепями, либо воровать бомбочки у меня. Когда доходит до дела, он быстро оценивает ситуацию и действует, не забывая подсказывать, где он видит опасность — его сильная сторона — это Зрение. И не поверите, до чего он любит драться с призраками, рассекать их на части и смотреть, как плазма шипит от соприкосновения с железом и солью.       В остальном же он остался тем же вредным, болтливым, саркастичным придурком. Еще более доставучим, потому что теперь его нельзя было «выключить». Доставал меня, и не только меня, своей бесполезной болтовней и дурацкими шуточками. Холли, например, он рожи больше не строил, но попугать ее любил. Пока я сама его хорошенько не напугала, он не перестал донимать нашу ассистентку. Над Джорджем тоже шутил.       Однако по большому счету, это не имело значения. Я помню, как я невзлюбила Джорджа при первой встрече, как возненавидела Холли с первого взгляда. Даже будучи призраком, отпуская ехидные замечания, насмехаясь и недоговаривая, Финн помогал мне, спасал меня. Череп в банке был уникален, полезен и незаменим, а мой напарник Финн был разве что чуточку менее уникален, но надежен. Сложно остаться при старых приоритетах, когда ты разок умер и воскрес; при необходимости, я не сомневалась, Финн и сейчас способен кого-нибудь укокошить, но и Локвуд, например, тоже может. Даже я могу.       Флеймс в буквальном смысле прошел через перерождение и, просуществовав призраком между двумя мирами более ста лет, он все равно остался живым — то есть остался человеком.       И вот, незаметно для нас самих, мы привыкли к нему. Он сражался с нами плечом к плечу, он точно так же, как мы, хотел оторвать Мариссе голову. Он прикрывал мне спину, оставался рядом, он подкалывал всех без разбора, но никогда даже не попытался исполнить ни одну из своих призрачных угроз. Он стал как будто противовесом нашему угрюмому и мрачному Киппсу, при том, что они оба легко нашли общий язык и быстро подружились.       Иными словами, он, не желая признавать вслух, по-настоящему стал частью команды, и все еще оставался моим напарником. Уже так сложно стало представить, что ты ищешь Источник на слух, а за твоей спиной никто не ругается и не улюлюкает призраку. Наша повседневность станет неполной, если из нее исчезнет пара-тройка пикировок, соль в сахарнице и порой безумные, но дельные идеи.       Он помогал нам, защищал меня и сделал свое присутствие неотъемлемым. Не призрак это был больше, а человек — живой, и часть агентства «Локвуд и компания». Разумеется, Флеймс никогда не признает, что работает, по сути, под началом Локвуда, которого на дух не переносит, но он не покинул нас, хотя сто раз мог.       Привыкать к нему было странно. Он никогда не показывал своего настоящего лица, сидя в банке. Только я видела его раз на Той Стороне. Вживую… это был просто очень молодой парень, лет семнадцати или восемнадцати, с хитроватым блеском в глазах, подвижными чертами, которые так часто выражали иронию. Наверное, когда ты умер таким юным, потом просидел в банке сто лет и опять живешь, ко всему начинаешь относиться с иронией. Иначе и спятить можно, я считаю. Его слова почти всегда звучали ехидно, но в то же время он подмечал самую суть, пусть и не очень приятным тоном. Раньше я особо не замечала, но он все же умел молчать, когда действительно нужно, и говорить верные слова, когда необходимо. Было ли дело в том, как долго он существует? Или в том, что воспринимаешь его действия как человека совсем иначе? Не знаю. Какая разница.       Суть в том, что ни с призрак-банкой, ни с ним живым разлучаться я была не намерена. По многим причинам. Свести их можно в одну: несмотря на все, что было, теперь он наш друг. Ну, мой так точно. И Киппса. Поэтому я сказала то, что сказала. Да, именно поэтому, и не надо тут. Когда мы сели вечером за стол, когда разлили друг другу чай и Локвуд разложил по полочкам наши возможности и выдвинул — гласно — упомянутое предложение. Как он сказал, Финн мог бы отправиться в Фиттис якобы добровольно.       — Мог бы, — отозвался тот. — А что мне за это будет?       Опять, не поймешь, то ли прикалывается, то ли серьезно.       — Ну уж нет, — решительно заявила я, — я больше с тобой не расстанусь!       Удивленные лица друзей обратились ко мне. Я сказала прежде, чем толком обдумала, и двусмысленность моих слов дошла до меня только после. Так, ладно, делаем лицо кирпичом и вид, что все идет как задумано. Я отбросила с лица волосы и невозмутимо (как я надеялась) обозрела присутствующих.       Локвуд — спокойное удивление, чуть вскинутые брови и вопрос на дне глаз. Джордж — как всегда, ничего не выражающее лицо, но вот он озадаченно протирает очки. Киппс смотрит так, словно спрашивает, не нужна ли мне медицинская помощь. Холли распахнула глаза и старается не улыбаться.       Зато Финн сдерживаться не собирался. Он улыбнулся, хотя и как-то странно.       — Я польщен, — говорит.       Отвернувшись, он сменил улыбку на ухмылку.       — Ничего не поделаешь.       Локвуд, который сверлил взглядом меня, уставился на него.       — В смысле?       — В коромысле. Раз моя королева так говорит, не могу не уступить даме. — И он развел руками.       По лицу Локвуда ясно читалось, как он сильно сомневается, что Флеймс хоть раз в жизни уступил девушке. И то верно, учитывая его темное и во многом неясное прошлое, проще было представить, как он вальяжно заигрывает с молоденькой цветочницей на улице викторианского Лондона или нахально хватает за интересные места такую же молоденькую, но куда более распущенную девицу под покровом темноты. Я недовольно покатала эту мысль в голове. Думать о таких вещах было неприятно.       Локвуд вскинул руки. Так как остальные молчали, он сказал:       — Ладно, что ж. Значит, этот план отпадает и нам придется придумать другой. Но вообще, Люси. Ты не можешь за него решать.       — Ай, ладно тебе, — весело пропел Финн, — пусть решает, на сей раз я разрешаю.       Джордж поправил очки и выпрямился. Жевать булочку он, впрочем, не перестал.       — Почему бы нам не пойти туда открыто?       Локвуд скептически вскинул бровь.       — И чего мы добьемся?       Джордж невнятно ответил, облизывая пальцы:       — А мы усыпим ее бдительность. Прикинемся, что прониклись ее гениальностью и сделаем вид, что решили примкнуть. Падем ниц, так сказать. А потом хоп — и кинжальчик в спину.       Судя по улыбочке Финна, такую стратегию он одобрял. Киппс смотрел на Джорджа как на помешанного, а Холли мрачно барабанила пальчиками по чашке. Локвуд пожевал губами. Он не видел, чем предложение Джорджа отличалось от плана с Финном. Джордж полагал, что нас всех, технически, посадят под замок, но не смогут арестовать в прямом смысле этого слова, а Финна мы передадим как предателя, который сам собирался вернуться. Рокировка такая, гамбит, если хотите. В конце концов кончилось все тем, что Локвуд попросил меня еще раз все обдумать; на все про все у нас оставалось два дня — а первый уже прошел. Понемногу ребята разошлись, Киппс и Холли уехали домой. Локвуд отправился спать, а Джордж надолго засел в ванной.       На кухне остались мы с Финном. Я угрюмо уставилась в свой недопитый чай, а Флеймс, слегка покачиваясь на стуле, тихонько насвистывал и складывал из салфетки фигурку. Почему-то я думала, что он мне что-нибудь скажет, но, кажется, он не собирался. Одним махом опрокинув в себя остатки чая, я хотела подняться, но меня остановил вопрос:       — Почему ты так сказала?       Я опустилась обратно и посмотрела на Финна. Он сидел, откинувшись на спинку стула и вертя в руках сложенную оригами.       — Как сказала?       Я, конечно, знала, о чем он, и он знал, что я знаю. Но он поддержал мое притворство и легко пояснил:       — Что ты со мной не расстанешься.       Мы встретились взглядом. Почему-то в такие моменты я сразу вспоминаю призрака; ведь только у него настолько же пронзительный, пристальный взгляд, который будто способен проникнуть во все уголки моего сознания. Я ощутила, как начинаю нервничать — хотя с чего бы мне? Ничего такого я не говорила и не делала, я могла бы сказать то же самое любому из ребят… с некоторой, может, поправкой… допустим, Киппсу я б сказала «мы с тобой не расстанемся». Локвуду — да, легко. Джорджу… ну, наверное. Холли…       — Не знаю, — я неопределенно передернула плечами, переключая свое внимание с Финна на заваленную заметками и остатками ужина скатерть. На самом деле ответ был прост: я боялась, что Марисса сделает с ним что-нибудь. Еще один эксперимент на нем поставит, или убьет, или чего похуже. Ничего сложного, просто возьми да скажи. Боюсь ли я, что он станет подшучивать? Да уж конечно. После стольких месяцев мне ли бояться дурацких шуток.       — Ладно.       Финн оставил фигурку на столе и встал. Я с небольшой задержкой поднялась следом. Он не собирался меня ждать; я поймала его у дверей.       — Постой.       Я схватила его за руку. И тут же разозлилась на себя: да какая, блин, разница! Пусть думает что хочет… Мне просто не хотелось его потерять, как любого из своих друзей. И хотелось, чтобы он знал. Только говорить об этом следует аккуратно, а то потом не отвяжешься, болтовни не оберешься, он как станет дразниться, все мозги ложечкой выест.       Я ощущала, как он на меня смотрит, но мне не хватило духу поднять глаз. Разжав пальцы на его запястье, я завела за ухо волосы и кашлянула.       — Слушай, я имела в виду…       Черт меня дернул ему в лицо посмотреть. Стоит да улыбается, правда, едва заметно, но не ехидно, а затаенно-хитренько. Я прикусила губу. Тут он вдруг положил руку мне на пояс, подвинул в сторону и сказал:       — Люси, ты сейчас пополам сломаешься, так над стулом нависать.       Дело в том, что между упомянутым стулом, Финном и дверью оставалось совсем мало места, и выбор был либо налегать на мебель, либо стоять с напарником в непосредственной близости. Это значило, что между нами осталась бы всего пара дюймов. Я слегка потеряла равновесие, и рефлекторно схватилась за Финна, и вот мы оба зажаты меж дверью и стулом. Неловкость, неловкость. Я представила, как выглядела со стороны, по-дурацки изогнувшись, и выругалась про себя.       — Ну? — мягко произнес Финн над моим ухом. Он на порядок выше, поэтому мне пришлось поднять голову. — Ты имела в виду?..       Ух, слишком близко. Но он не собирается увеличивать дистанцию, так что, пожалуй, демонстративно вырываться будет странно, да?.. Все выглядело так, словно он держит меня как бы вынужденно, чтобы я не сломала хребет о спинку стула. А от него приятно пахнет. Причем это определенно не парфюм.       Тьфу ты, проклятье. Я тряхнула головой.       — Короче, я хотела сказать… это потому… — я вздохнула и пожевала нижнюю губу. — Я не хочу, чтобы ты погиб. Вряд ли у тебя получится вернуться во второй раз.       Он улыбался. Я видела эту улыбку всего несколько раз, по пальцам одной руки посчитать. Скорее даже полуулыбка, немного загадочная и чуть-чуть… игривая. Уголки губ слегка приподняты, блестят глаза.       — Вряд ли она станет меня убивать. Я же ценный источник информации, помнишь?       — Это не гарантирует, что не произойдет что-то еще.       Улыбка стала ярче. Мне почему-то стало жарко.       — Я пока и не ухожу, раз ты не хочешь.       Э. Я вскинула брови, надеясь, что против света прилившая к моему лицу кровь не заметна.       — А ты сделаешь все, что я захочу?       Да что ты так улыбаешься-то.       — Если ты об этом скажешь. Я ведь мысли не читаю.       Я отчетливо почувствовала его теплые ладони. Одну на своей пояснице, вторую — на локте, с внешней стороны. Обе моих руки тоже были согнуты, и я держалась за его предплечье и рубашку на груди. Почему-то у меня возникло прямо противоположное его заявлению ощущение: мысли он как раз читает. Или угадывает.       — Я не могу тебя отпустить.       — Я же сказал, что не ухожу.       Ну, наверное, все. Надо спать идти. Надо выпутаться, сделать шаг назад, или вбок, подняться по лестнице, сходить в душ и в постель. Но когда я сказала «не могу», я сама не знала, не могу ли я вообще, из-за Мариссы, или сейчас. Когда я подумала про постель, я поняла, что не хочу быть в ней одна.       Люси, да ты спятила.       На миг, кажется, у меня опора под ногами пропала, и я закрыла глаза. Финн поддержал меня, и я крепко вцепилась в него. Выдохнула и дрожащим шепотом произнесла:       — Можно тебя обнять?       Я вдруг обнаружила, что прижимаюсь щекой к его груди. И, кажется, слышу биение сердца. Быстрое. Что я сказала. Почему он не смеется.       — Ты уже обнимаешь. — Вполголоса. Он плавно притянул меня ближе.       Происходило что-то странное. Я будто не контролировала себя, хотя действовала вполне осознанно. Я говорила, что слишком близко?.. Всем телом я чувствовала его тепло.       Странно все было еще и потому, что я никогда не думала о нем в таком смысле. Мне всегда нравился Локвуд, да, признаю. Думаю, я была в него влюблена.       Ох. Ключевое слово — была, девочка.       — Люси.       Возле самого уха — наклонился ко мне. Я вскинула голову, и мы оказались лицом к лицу — в буквальном смысле. Льдисто-зеленые глаза с крошечными золотистыми искорками. Мои ресницы дрогнули. Финн смотрел так, словно все понимает. И он мне будет рассказывать, что не читает мысли. Пусть и человеком стал, но я готова поверить, что его способности медиума куда шире, чем наши.       Как и когда это произошло, не имело смысла спрашивать ни себя, ни кого-либо еще. Вряд ли все случилось по щелчку. День за днем, неделя за неделей, мы как бы заново присматривались, привыкали друг другу и… раз за разом обнаруживали, что статуса-кво нам недостаточно. В моем мозгу пронеслась вереница воспоминаний: взгляды, фразы на грани, сведенные в шутку, тот случай, когда мы провисели в обнимку в каминной трубе, прячась от призрака, прикосновения ненароком. Это была как игра, в которой не может быть проигравших, но игра азартная, и чем дальше, тем больше хотелось получать.       Это было возмутительно. Я бы покрутила пальцем у виска еще полгода назад. Я бы расхохоталась в лицо себе самой, если б я могла прыгнуть в прошлое и рассказать, что будет. Но игра затянула меня, и мы не заметили, как она перестала быть игрой.       А сейчас я не заметила, как безобидное толкание у дверей превратилось в тесное объятие. Слегка выгнувшись в спине, я держала Финна за шею, мое колено было между его ног, он держал меня бережно и крепко, и мы смотрели друг другу в глаза, понимая, что довольно будет и движения век, чтобы…       Раскатом грома прогремели шаги в коридоре. Кто-то спустился по лестнице и шел на кухню. Кто, Джордж, Локвуд?.. Я выдохнула, только сейчас понимая, что затаила дыхание, и плавно выскользнула из кольца финновых рук. Он отвернулся и провел ладонью по лицу, как бы сбрасывая наваждение. Я попятилась, запнулась о стул; Финн поймал меня за локоть. Дверь отворилась, вошел Джордж.       — Не спите еще? — моргнул он и проплыл к холодильнику. Наверное, покуда плескался в душе, успел проголодаться.       Я вернула равновесие и выпрямилась. Заправила волосы за ухо и украдкой глянула на Финна. Мне ведь не показалось сейчас, правда? Он ведь собирался?..       Да черт тебя возьми, Люси, ты идиотка? Конечно, не показалось.       Если только он не хотел пошутить. Но в глубине его до сих пор расширенных зрачков я не увидела насмешки. Усмехнувшись, он вдруг легонько щелкнул меня по носу.       — Спать пора.       Да, спать пора. Я прикусила губу. Джордж гремел чем-то в холодильнике, но даже его присутствие не могло заблокировать мысли в моей голове. Начавшись с маленького ручейка, они превращались в бурлящую и очень чувственную реку. Спать я не хочу, и не хочу спать одна.       — Не смотри так на меня.       «Ты на меня тоже», — подумала я. Финн выскользнул из кухни задом наперед и я услышала, как он спускается в цокольный этаж. Он спит на диване в библиотеке. Интересно, там можно поместиться вдвоем?..       Взял и так легко ушел, вы только подумайте. Я посмотрела на свои руки и поняла, что они мелко дрожат. Оглянувшись на Джорджа, я коснулась пальцами дверной ручки, но вздрогнула от металлического грохота.       — Ой, — крякнул Джордж, — я нечаянно.       Он уронил эмалированную миску с пудингом. Я с сожалением посмотрела на дверь в подсобку. Теперь нечего и думать выйти незамеченной.       Мне было совершенно необходимо залезть в душ, чтобы справиться с тем чувством, которое Финн мне оставил. Мой пульс все еще колотился мне в уши, дыхание оставалось быстрым, и мне было жарко. Жарко.       Я как лунатик повернулась и побрела к другой двери, натыкаясь на мебель.       

***

             Не уверена, что я бы решилась отправиться следом за Финном, даже если б оставалась одна на кухне. Не была уверена, пока не вышла из душа и не стала спускаться — сначала в холл, потом пересекла кухню, задев бедром стул (уже другой). Джордж утилизировал несчастный пудинг, и мне не очень хотелось знать, каким способом.       На ходу я вытирала волосы полотенцем. С их кончиков, слипшихся в сосульки, текло и капало, и я, словно Гретель из крошек, оставила за собой малюсенькую влажную дорожку из капель.       Иногда свои желания сложно контролировать, ты становишься словно одержимый, или даже словно животное; но не потому даже, что желание пожирает твой разум, а потому, что ты хочешь ему подчиниться. Но мне не стыдно. Кому от этого плохо? Никто не видел, никто не знает, а я получила удовольствие.       Я знала, как доставить удовольствие самой себе, но теперь я хотела, чтобы это делал кто-то другой. Потому что стоя под горячими струями в стеклянной кабине, я представляла его.       Запрокинув голову, я убрала с лица волосы. Вода упруго била мне в плечи и ключицы, рассыпаясь на пыль и брызги, которые, щекоча, сбегали по груди, животу и бедрам. Если бы я была здесь не одна…       Закрыв глаза, я слизнула влагу с губ — бессмысленный жест, но мне так хотелось. Провела ладонями по своему телу, слушая, чувствуя, как оно откликается — на прикосновения и на образ, который возник в моей голове.       Вздох.       Наклонить голову, чтобы вода сбегала по затылку, плечам и спине. Маленькие ручейки ласкают кожу, проникая в каждую складочку и ложбинку. Пахнет сладковатым гелем для душа, чья пена так возбуждающе щекочет, когда ты выжимаешь ее на себя из губки и ее смывает густыми потоками тебе под ноги. Так. Еще.       Если бы это были его руки.       Вздох. Легкие наполняет густой теплый воздух, в котором клубится мелкодисперсная кисея. Мне не нужно смотреть, чтобы знать это. Как и то, что моя рука, слегка соскользнувшая со стенки, оставляет следы на запотевшем стекле: я не заметила, как уперлась в нее ладонью, потому что мне стала нужна опора. По стеклу бегут, дрожа и сверкая, капельные нити. В них трепещет мое крошечное отражение.       Я знаю, как лучше, как приятнее. Но если бы это бы это были его пальцы…       — Ах…       Прижимаюсь к стенке щекой и грудью, кусая губы. Стекло прохладное. Еще. Можно сильнее. И быстрее. Остановиться. Повернуться, потому что затекает спина, и глотнуть влажного воздуха. Нельзя шуметь. Я хочу, чтобы это были его пальцы. Я хочу, чтобы он вжимал меня в это мокрое, скользкое стекло.       — Хаа…       Если бы это был он.       Еще!       — Ах!       …Не думаю, что это было громко. Нет уж, я могу себя в этом плане контролировать. Шум воды перекрыл все лишние звуки. Вытираясь, я задумчиво поглядела на свое белье, что висело на змеевике возле зеркала. Оно мне не понадобится. Но не идти же по дому голой, верно?       Что ж. Майка, шорты. Голова пока слишком мокрая. Я включила вентиляцию, погасила свет и пошла вниз. В библиотеку, где Флеймс разлегся на диване, коротковатом для его длинных ног.       О, только не подумайте пожалуйста, что я потеряла голову, как все те глупые девицы из сопливых романов. О нет. Чем больше я хочу его, тем сильнее он меня бесит. Потому что — да как он смеет.       Как он смеет заставлять меня стоять в одиночку в душе и использовать воображение.       

***

             Я постояла у входа, прислонившись к косяку, пока глаза не привыкли к темноте. Финн не подавал признаков жизни, но я знаю, как чутко он спит. Лежит, прикидывается. Ногу на ногу, локоть на голове. Неужели этот острый на язык, болтливый ушлый парень в кои-то веки не знает, что сделать и сказать?..       — Ты разве спать не пошла?       Я, продолжая машинально тереть полотенцем волосы, вошла и продефилировала меж стеллажей. Остановилась у окна и сказала:       — Ага. Спать.       Голос был немножко не мой, потому как, знаете ли, не каждую ночь я спускаюсь в подвал, чтобы спать с парнем, с которым мы были почти врагами и у которого крайне темное, а вдобавок и призрачное прошлое.       Шуршание. Я повернулась спиной к окну, лицом в комнату. Финн свесился с диванного подлокотника головой вперед, и руки туда же. В полумраке выглядит как творение сюрреалиста, потому что остальную часть тела толком не видно. Ну или как индифферентное привидение.       — Но ты не спишь. И ты здесь.       Я оставила в покое свои волосы и приблизилась. Атмосфера неуловимо изменилась; но в ней все еще было больше недоумения, чем напряжения.       — Точно подмечено, капитан очевидность.       За моим почти холодным тоном и спокойствием крылось бешеное сердцебиение и панически скачущие в голове мысли. Вдумайтесь только: я пришла в подвал особняка Локвуда, чтобы из мести (но не только) соблазнить парня, который почти полгода дразнил и заигрывал со мной. Давайте я просто перечислю свои мысли как есть, потому что по-другому не выйдет, это была сумбурная каша, стремительно вытесняемая тем, за чем я, собственно, пришла. Первая: он бесит меня, потому что из-за него я здесь, подчиняюсь своим звериным инстинктам. Вторая: раз он меня бесит, я заставлю его желать меня сильнее, чем я его. Третья: а что, если мне не удастся? Нет, эту не будем думать, слишком стремная. Четвертая: насколько соблазнительно я выгляжу в майке на голое тело? Пятая: а если я сама на полпути передумаю? Шестая… ладно, суть вы уловили.       — Люси? — немного глухо, потому что он лежит на спине головой вниз.       Облизнув губы, я выдохнула, ощущая, как бегут мурашки по спине от его голоса. Нет, это возмутительно. Черт возьми, Флеймс, ненавижу тебя. Как можно одновременно быть таким невыносимым и таким привлекательным? Вот как же меня это бесит! Ну как, как ты ухитрился мне понравиться? Да еще и до такой степени. Все эти взгляды, выразительное движение бровей, ухмылка, вечно ироничный тон и манера держаться… почему-то каждое прикосновение было как удар током. Почему-то оно, даже случайное, каждый раз было неизбежно, как взаимодействие магнитных полей.       Я приблизилась и остановилась возле его головы. Он немного сполз и смотрел на меня, лежа не головой вниз, а по-человечески, затылком на подлокотнике. Сырое полотенце висело у меня на плече. Присев, я заправила за уши влажные и беспорядочные пряди волос. Увидела, как блестят в темноте глаза Финна и протянула руки к его лицу. Смотрит внимательно, пристально. Ждет? Думаю, он понимает, что произойдет — разве я первая? Разве не мы полчаса назад почти поцеловались на кухне?       Почему-то я вскользь подумала, что дала бы пинка пигалице, которая вешалась сто лет назад ему на шею.       Я немного провела ладонями по его щекам, оглаживая пальцами виски и подбородок. Кожу укололи его жесткие густые вихры. Не желая больше задумываться, я наклонилась и поцеловала его.       Да. Он этого ждал. И, разрази меня гром, как я этого ждала!       Поцелуй обжег меня и запустил волну жара по моему телу, который собрался в тугой комок где-то внизу живота. Дыхание сбилось, и я хотела обжигаться еще и еще. Мы оба, как страдающие от жажды в пустыне, словно наконец нашли каждый свой источник. Это было как фейерверк в помутнившемся разуме, и все же… все же недостаточно.       Судорожно вздохнув, я выпрямилась и увидела, как тяжело и быстро вздымается и опускается его грудь.       — Это все? — хриплым шепотом спросил он. Его глаза сверкали в темноте.       — Нет, — выдохнула я.       Милый мой, несносный, обворожительный негодяй, я же сказала, что пришла спать с тобой.       Он резко приподнялся на локте, но я оказалась быстрее, хоть мне и требовалось обогнуть низкий журнальный столик. Облизываясь на ходу, я швырнула полотенце Финну в голову. Оно, похожее на кусок белой эктоплазмы, хлестнуло его по лицу. В один — очень ловкий — прыжок я оказалась на диване и оседлала Финна, сильно толкнув его. Полотенце полетело прочь, куда-то в темноту, а я опрокинула Флеймса на спину заново, когда он попытался сесть. Его горячие ладони легли мне на бедра и скользнули вверх.       — Ты понимаешь… — начал он.       Я поерзала, все еще упираясь руками ему в грудь. Было приятно ощутить голыми ногами ткань его брюк и ремень, которые я, думаю, скоро смогу снять; и еще приятнее понять, что он возбужден не меньше меня. Когда я двинулась вперед, у него вырвался стон, у меня тоже. Пальцы, которыми я стала расстегивать пуговицы на его рубашке, резко перестали гнуться.       — Люси…       Мое собственное имя прозвучало одновременно с угрозой и умоляюще. Как на тебя похоже… Он жадно потянул меня на себя, одна его рука уже была у меня на поясе, вторая — на затылке, перебирала волосы; и на сей раз мы никак не сдерживались. Это вверх тормашками целоваться неудобно, а так, лежа…       Финн с неожиданной силой перевернулся и подмял меня под себя, забросив мою ногу себе на бедро. О да!.. Наконец-то он настоящий. Я чувствую жар и аромат его тела, ощущаю на себе его приятную тяжесть, и я могу прикасаться к нему, как захочу.       Поскуливая и задыхаясь, я выгнулась, чтобы прижаться к нему теснее, всем телом, и запустила пальцы ему в волосы, но потом вспомнила про рубашку. Эй, так нечестно. На мне куда меньше одежды, чем на тебе.       Одной рукой расстегнуть проклятые пуговицы мне не удавалось, да и мне без них было чем заняться. Мы целовались, одновременно пытаясь друг друга раздеть (бесполезное занятие, придется так или иначе отвлечься — на секундочку). Я не переставая двигалась, потираясь о его колено, которое упиралось в меня, чтобы хоть как-то справиться с тягучим жаром. Мне казалось, мои несчастные шорты промокли уже насквозь, а ведь он даже нигде еще не коснулся меня. Не считая сумасшедших поцелуев, которые перемежались прямо-таки вампирскими затяжными укусами в шею. Я чувствовала, как он слегка прикусывает, а потом зализывает ранки, и непроизвольно застонала, протяжно, но негромко. Боже, это просто невыносимо.       — Хочу тебя…       — Знаю. — Жарко, мне в ухо.       Я настойчиво дернула рубашку с его плеч, и он, без слов понимая, резко выпрямился и сорвал ее через голову. Рубашка была отброшена прочь, и я уперлась ладонями Финну в грудь, заставив остановиться, когда он снова склонился надо мной. И неторопливо повела ими вниз, касаясь голой кожи лишь кончиками пальцев. Их опалило, будто я касалась живого пламени. Закусив губу, я наблюдала, каким бешеным безумием загораются глаза Финна. Когда мои пальцы добрались до пряжки его ремня и освободили ее, он рывком наклонился и поймал мои губы своими.       Но теперь я хотела перехватить инициативу. Затянув его в глубокий, влажный поцелуй, я выпрямилась, вынуждая его сделать то же самое. Усевшись на его бедро, я потянула его за волосы на затылке, заставляя запрокинуть голову, и оставила длинную дорожку из коротких поцелуев от уха до ключиц. Господи боже, почему же он так приятно пахнет. Он огладил ладонями мои бедра, и чуть вздрогнул, когда я, легко скользя пальцами по его коже, укусила тонкую ключичную косточку.       — Негодяйка, — его руки переместились мне на спину, но пальцы одной почти сразу я почувствовала у себя в волосах, — ты ведь знаешь, что тебе за это будет?       Конечно, я не знала, что, но знала, что мне это обязательно понравится. О да, он сейчас же начнет мне «мстить», пока я покрываю легкими, почти невесомыми поцелуями его грудь и торс, слушая его и свое сбивчивое дыхание.       Пары минут не прошло, как я снова оказалась под ним. Он прикусил мне мочку уха и повел, мучительно медленно, ладонями по моему телу. Даже сквозь ткань они жгли меня. Моя спина непроизвольно выгнулась вслед за движением его руки вдоль моего позвоночника. Майка задралась, и по моей коже побежали крошечные заряды электричества. Я подняла ногу, согнув ее в колене, внутренней стороной бедра ощущая, кажется, каждую ниточку в ткани его брюк.       Его пальцы скользили медленно, изучая, проверяя мою реакцию. Он приподнялся, жадно заглядывая мне в лицо. В его глазах я увидела ликование. От того, что я пожелала его. И сейчас он любовался тем, как я отзываюсь на его прикосновения. О, я тебя понимаю. Вечность бы смотрела, как ты пожираешь меня взглядом.       Вторая его ладонь легла на мое бедро и так же медленно очертила его. Он погладил мое колено, коснувшись кончиками пальцев его внутренней стороны, и повел рукой вверх. Я потянула его на себя, и он наклонился, но увернулся от поцелуя. Уткнувшись лицом мне в шею, он провел языком короткую и влажную дорожку у меня за ухом.       Не стерпев, я ахнула и непроизвольно изогнулась. Моя рука, что лежала на его затылке, дернула его за волосы. Он, оставляя на моей коже куда более требовательные поцелуи, чем прежде, спустился ниже, и ниже. Мое дыхание все больше походило на стоны, но я не могла себя контролировать. Его ладонь сжалась на моей груди, язык очертил влажный кружок. Укус.       — Аах!..       Его пальцы порхнули по внутренней стороне моего бедра. Я машинально сомкнула колени и поймала его руку в капкан, но он уже добрался, куда хотел.       — Влажная, — выдохнул он мне в шею, аккуратно проводя пальцем и срывая с моих губ еще один стон.       Чего же ты ждешь. Я слегка развела колени, и нашла в себе силы открыть глаза и взглянуть на него. Он устроился поудобнее между моих ног и наклонился. Вместе с тем, как его язык настойчиво скользнул мне в рот, его пальцы оказались во мне.       И да, это было в сто, в тысячу раз лучше, чем я могла представить.       Перед моими глазами рассыпались звезды, а мой крик был заглушен поцелуем. Я подалась навстречу движению его руки. Подушечкой большого пальца он дразняще касался нежного и чувствительного участка чуть выше. Мои губы были заняты поцелуями, но все равно я смогла бы сказать только «еще». Влажный, сколь глупый, столь и возбуждающий повторяющийся звук, заставлял меня сильнее сжиматься внутри.       Меня заводило даже не столько то, что он делал, а то, что это делал именно он. Мои ритмичные, плохо сдерживаемые стоны отражались от высоких стен и потолка библиотеки. Далекий свет фонаря бросал бледные блики на нас, и мне показалось, что я сейчас достигну пика, но он вдруг прервался, почти до боли сжал мою ногу и хрипло произнес:       — Я не могу больше… девочка, можно? Можно мне?..       Я могла только кивнуть, нетерпеливо ерзая под ним. Нет сил терпеть, останавливаться на полпути… невозможно. Я хочу его. Хочу его внутри себя. Меня не волнует, будет ли это больно, я просто хочу.       Жадным взором я окинула его наконец полностью обнаженное тело. Закусила губу — и так уже искусанную, кое-где до крови. Он стащил с меня шорты, и, не отвлекаясь на майку, что собранной полоской ткани обхватывала меня выше груди, вопросительно взглянул мне в глаза.       Да.       Короткий, похожий на птичий вскрик вырвался из моей груди. Который раз выгнувшись, я судорожно хватала ртом воздух. Честно?.. Это было больно. Но все же я получила, что хотела, и, несмотря на выступившие на глазах слезы, я ничуть не пожалела, что это случилось. Что я пришла и затащила Финна в постель. Рано или поздно это все равно бы произошло. Он замер, покрывая поцелуями мою шею и все еще касаясь той самой чувствительной точки, что скрашивало боль.       — Мы можем не продолжать… как ты скажешь, — шепнул Финн мне на ухо.       

***

             …Уже через пару месяцев ответ был однозначно один — только продолжать. Если честно, я готова была к чему угодно, но, видимо, только не к тому, что Финн окажется таким внимательным. Наверное, мне повезло, что он опытен. Хотя мне не нравилось понимать, что он спал с кем-то еще, но зато никому не пришлось мучительно краснеть, прятать глаза и лихорадочно соображать, что и куда, чтоб всем было приятно. Все вышло естественно и будто само собой. Не думаю, что в том исключительно его заслуга, ведь от меня потребовалась немалая смелость, чтобы проявить инициативу. В общем, как бы это сказать… командная работа, ага.       Стоит ли говорить, каким невыносимым Финн сделался с того дня, то есть ночи? Господи боже, просто придушить его готова за эту многозначительную ухмылку. За наглое лапанье моих коленей под столом. За то, как он иногда подходит сзади, обнимает, кладет одну ладонь мне на живот, наклоняется и целует в шею — черт побери, это слишком волнующе.       «Родная, предупреди, во сколько сегодня ты на меня собираешься наброситься», «что предпочитаешь — журнальный столик или кресло?», «а не хочешь попробовать в лифте?». Можно составлять сборник двусмысленных намеков, столько я уже услышала. Ему, как всегда, нравится надо мной прикалываться, но во всех этих шутках только доля шутки. Если бы я сказала «да», он сделал бы это и в лифте.       А что он в процессе вытворяет, это вообще. Знать не желаю, где он научился. Талантливый, млять, человек талантлив во всем. И вообще мерзавец всегда остается мерзавцем. Добрая треть того, что он делает, это дразнит меня, особенно что касается прелюдии. Чтобы заставить меня просить поскорее начать. Чтобы довести меня до точки кипения. Поначалу мне не хватало наглости поступать так же, теперь же я не оставалась в долгу. Он доводил меня в постели, а я мстила ему в людных местах. Однажды это кончилось очень предсказуемо в каморке для швабр в торговом центре.       — Ты чего такая сердитая? — спросил он меня однажды. Мы лежали на диване в библиотеке под одной большой простыней нежно-голубого цвета. Было позднее утро, ребята тактично не совались в подвал, оставив нас наедине друг с другом. Никто из них ничего не сказал, но подозреваю, иногда они кое-что слышали. Мне не нравилось об этом думать, потому что тогда моя голова начинала кипеть. Однако сейчас я недовольна была иным.       Перекатившись на бок, я искоса уставилась на Финна, который вытянулся рядом, подпирая голову согнутой в локте рукой. Его шея очень заинтересовала бы доктора, потому что походила на образчик какой-то очень заразной болезни: много маленьких кровоподтеков разной степени свежести. С прищуром я ответила:       — Я просто когда думаю, что все то же самое ты делал с какой-то викторианской шлюшкой, меня это бесит.       — Ревнуешь? — ухмыляясь, как довольный кот, сказал он и убрал с моего лица прядь волос. — Люси. — Он вдруг подался вперед и говорил уже мне прямо в ухо. — Ну вот что. Я не помню ни как они выглядели, не говоря уже об именах.       «Они»! Чтоб тебя, потаскушник.       — Так их было много.       — Ну, две или три.       Конечно, я и так знала, что он не святой, но как можно забыть, сколько девушек побывало в твоей постели? Я треснула его по затылку, и он ударился носом об мою ключицу. Со вздохом улегся щекой на мое плечо.       — Люси, я хочу сказать… не сравнивай себя с ними. Больше половины, что я делаю или хочу делать с тобой, мне не пришло бы в голову даже… с ними.       — Это почему?       — Ты знаешь, почему. Ты особенная.       Я поерзала. Ответ мне понравился, но чего-то не хватало.       — Звучит убедительно, но вряд ли ты почерпнул свои знания из книжки, — сказала я.       Финн хохотнул. Он любил пошлые шутки и черный юмор.       — Ты права, — мурлыкнул он мне в ухо. — Многие знания я почерпнул, изучая твое тело.       — Умоляю, только не надо озвучивать подробности.       Разумеется, он не откладывая продемонстрировал, какие знания ему подарило это самое изучение. В общем, наверх мы поднялись еще нескоро.       Мы делали это не только на диване. Мы делали это на столе. На подоконнике. И в душе, сбылась моя мечта фетишистки. Теперь, как я и хотела, это были его руки. Он делал все то, что доставляло мне наслаждение. Шумела вода, и я, одной рукой упираясь в стекло, второй держалась за его затылок: он склонился, целуя мою шею. Одна его ладонь лежала между моих ног, а второй он придерживал меня за пояс, двигаясь мучительно медленно, заставляя меня нетерпеливо сжиматься и тяжело дышать.       Мы с ним поспорили: как долго сможем не срываться в бешеный, бурный секс, который дарил фееричное удовольствие, но заканчивался быстрее.       Душевая кабина огласилась негромким стоном. Я выгнулась в пояснице. Его ладонь скользнула по моим ребрам и сомкнулась на моей груди. Я качнула бедрами, потираясь о его другую руку, пальцы которой уже так умело ласкали меня, и уронила голову, тихо поскуливая. С волос бежали ручейки воды. Как же меня заводит просто даже видеть его руки на своем теле.       Он неожиданно вжал меня в стенку и толкнулся сильнее. Теперь я оказалась зажата между ним и стеклом, которое холодило разгоряченную кожу.       — Аах…       Еще толчок. Стон. Он наклонился к моему уху и хрипло произнес мое имя. Проникновение сделалось сильнее, грубее, но оставалось таким же тягуче медленным. Толчок. Толчок.       — Ммм… ааах…       Я всхлипнула. Как же хорошо. Этот момент, когда он так глубоко проникает в меня, а потом неторопливо подается назад, чтобы повторить все заново. Я сжимаюсь, словно пытаясь его удержать, хотя знаю, что сейчас снова почувствую его внутри. Как бы в ответ, он сжал в горсти мою грудь и, прильнув к моей спине, с тихим рычанием укусил мое плечо.       — Может, быстрее?.. — жарко шепнули мне на ухо.       Я не ответила: была слишком занята тем, что закатывала глаза от наслаждения.