Плата за малодушие

Зловонная черная вода размыла под корнями настоящую пещеру. Бледное свечение, едва пробивавшееся наружу, здесь стало тусклее: чем ближе они подходили к плененной звезде, тем слабее она становилась. На этот раз перед ней был только Белкет. Следом — Шадия, за ней Сомбра. Замыкала Мартлет. Единороги зажгли светочи, и в красном освещении их отряд выглядел ещё более зловеще. Рога бились об потолок, пришлось сгибаться в три погибели, но чем ниже уходила тропа, тем легче было идти. Флёрри шла медленно, прядая ушами на любой посторонний шум. Их сопровождал только цокот копыт по каменным уступам и звон серебряных колечек в косе Белкета. Кое-где проглядывали кристаллы, матовые и почти безжизненные. Флёрри поежилась. Больно видеть дорогой сердцу материал таким искореженным. Ей на секунду вспомнилось, как вся Империя в мгновение ока покрылась коростой из черных матовых кристаллов, и аликорночке стало плохо. Хотя может быть в этом повинны ужасный запах от воды и покрытые слизью ступени? Шадия и Сомбра скользили взглядом по кристаллам без особого интереса. Для них это обыденность, часть их магии. Для Сомбры — часть его естества. Спуск был долгим. Белкет предупредил их, что оставил охранное заклинание, барьер, зачиненный на крови. Сомбра стиснул зубы, и Флёрри на секунду почувствовала охвативший его гнев. Запереть звезду, которая должна освободить его любимую, да ещё и лишить всякой возможности это сделать! Ярость схлынула, стоило ему поймать на себе взгляд Флёрри. Сомбра снова стал непроницаем и недосягаем для её способностей. Кое-где камень сменялся почвой, заглушая шаги. Что её удивило, им не встретилось ни одного живого существа. Насекомые, черви, кроты будто избегали эту землю. Похоже, виной этому были черные лозы, оплетавшие проход со всех сторон. Они бросались прочь, стоило светящимся шарикам подплыть чуть ближе. Флёрри поежилась. Чрезмерно живая растительность начинала её пугать. — Вот мы и пришли, — возвестил Белкет, останавливаясь и расправляя крыло, чтобы замедлить остальных. Флёрри тут же услышала новый звук. К журчанию воды добавилось мелодичное гудение, разливавшееся в воздухе, словно патока. А затем не сдержала восхищенного возгласа. Пещера была огромной. Высокий потолок облепили люминесцентные растения. Мягкий синий свет освещал стены, по которым вились рунические узоры вперемешку со струйками воды. Стоило им войти под свод, как заклинание медленно замигало, будто чувствуя присутствие чужаков. Поверх узоров барьера ветвились лозы с такими же светящимися шипами: они будто подпирали стены, не давали им рухнуть. Сгустившиеся по углам тени таили в себе опасность, это Флёрри кожей чувствовала. Но больше всего её поразило то, что находилось в центре пещеры. Золотой пьедестал, оплетенный черными лозами, а на его вершине — испускающий свет шар чистой энергии. Он вяло менял свою форму, то обретая углы, то лишаясь их. К нему простирали свои концы кристальные корни; ещё живые, ещё сияющие. Они касались плазмы, будто пытались напитаться тем теплом и светом, которое она распространяла. Один из них опутал звезду. Он выглядел лучше остальных, но этого едва хватало, чтобы поддерживать жизнь. Кроме корня, звезду удерживали полупрозрачные цепи заклинания — они крепились к невидимым барьерам, удерживающим её на пьедестале, и зазвенели, стоило Белкету переступить порог. Бирюзовое свечение вспыхнуло мириадами искр, цепи натянулись и вновь опали. У Флёрри сжало горло от необъяснимого горя. До слуха донеслись странные звуки, напоминающие музыку, арфу, на которой она когда-то училась играть. Шадия тоже навострила уши и слишком резко выпрямилась: она тоже слышала этот звук. Песню. — Что это? — прошептала Флёрри. Её голос отразился от стен неожиданно громко. Она даже прикрыла рот копытом. Белкет покачал головой, и колечки в его косе зазвонили. Песня не оборвалась, как она боялась. Она усилилась, стала громче, протяжнее. И тогда Флёрри поняла: это пение звезды. Крик о помощи. — Идем. Она заждалась. Белкет двинулся вперед. Флёрри последовала за ним, озираясь по сторонам. Этому месту суждено сгинуть. — Неужели нет другого способа? — спросила она ещё раз. Белкет покачал головой. — Если мы освободим звезду, корень умрет, а вместе с ним и Древо Гармонии. Это займет какое-то время, и, возможно, если бы нашли замену звезде… — Ты больше не украдешь ни одной звезды с небосвода, — отчеканила Шадия, на что Белкет только усмехнулся. — Я и не собирался, барышня. Я имел в виду скорее нечто ближе к нашей земле. Теоретически, если бы у нас была возможность поместить сюда Кристальное Сердце… — У нас её нет, — отрезал Сомбра. Белкет закатил глаза, но ничуть не обиделся. Флёрри едва улыбнулась их почти дружеской перепалке. — Я знаю, знаю, — примирительно поднял крылья Белкет. — Неужели тебе не хочется обсудить теорию магии? Это не в твоем характере. — Откуда ты знаешь… — прошипел Сомбра, но не закончил фразу, мотнув головой и раздраженно выдохнув. Белкет коротко улыбнулся, но его улыбка тут же скисла, стоило ему вернуться взглядом к звезде. Шутить возле полумертвой пленницы не хотелось. — Что теперь? — спросила Флёрри, нарушая тишину. Белкет вздохнул и изящно взмахнул крылом. Вязь рун загорелась ярким светом, вспыхнула искрами. — Я ослаблю барьер и освобожу звезду, — он перешагнул горящие знаки и простер крылья к пьедесталу. — А затем нам нужно будет уносить отсюда ноги. Скорее всего, когда Древо Гармонии погибнет, это место обрушится. Флёрри прикусила губу. Что-то не давало ей покоя. Комок нервов в груди стучал непривычно, мучил тревогой. Невыразимое горе сменилось отчаянием. Песня звучала так пронзительно, что почти заставляла плакать. Шадия подошла ближе и положила копыто на плечо. Стало немного легче, будто её накрыли тканью. — Закройся, — тихо проговорила единорожка. — Это может свести с ума. Белкет что-то делал возле пьедестала, какие-то пассы крыльями, бормотал слова на неизвестном языке. Флёрри последовала совету Шадии, и в мгновение ока мир вокруг погрузился в тишину, нарушаемую лишь бормотанием Белкета, звоном колечек в его косе и их дыханием. Чего-то не хватало. Голос Белкета возвысился, и в этот момент цепи дрогнули и опали. Корни с тонким звоном и скрипом развернулись в стороны, освобождая звезду. Они тут же почернели, кристальный блеск устремился вверх, будто древесный сок уносил последний вздох к ветвям и листьям. Свет стал ослепительным. Звезда взмыла в воздух, пробивая все преграды на своем пути, проплавляя почву и камни. Всё окутала благостная темнота, непроницаемая и ватная. — Мы справились? — тихо спросила Флёрри, пытаясь нащупать землю под копытами. Повезло единорогам — у них глаза к тьме привыкшие! — Теперь Луна свободна? — Не знаю, — в голосе Белкета звучала неуверенность. — Наверное, понадобится время, чтобы звезда вернулась на небосвод… — У нас нет времени. Флёрри вздрогнула, услышав этот голос совсем рядом с собой. И, что напугало её больше, она совсем не чувствовала её хозяйку. Она видела, что в паре метров от неё вспыхнули искорки осветительных заклинаний, но сама, почему-то не могла пошевелиться и даже зажечь рог. Что-то мерзкое потекло по лбу и носу, отчего тошнота подступила к горлу. Прежде чем заклинания успели сформироваться, Флёрри уловила шорох расправляющегося крыла, а затем перед ней что-то со звоном разбилось, испустив ослепительный свет и оглушительный шум. Она закрыла глаза крылом и ничего не смогла сделать, когда воздух рядом со свистом разрезало, а невиданная сила бросила вперед, будто щепку. Ни частые тренировки, ни предостережения не помогли ей справиться с тем, чего принцесса ожидала меньше всего. С предательством. — Флёрри! — вскрикнул Сомбра, прежде чем его голос оборвался булькающим звуком, с которым из разрезанного горла вытекает жизнь. Флёрри попыталась зажечь рог, сгруппироваться, взмахнуть крыльями, но все было тщетно. Её бросило спиной на пьедестал, ударом вышибло воздух из легких. Взрыв оглушил её, дезориентировал. Вдохнуть не получалось, только бесполезно хлопать ртом, как выброшенная на берег рыба. Крылья спеленали темные лозы, а к рогу протянулись цепи-нити, до этого державшие звезду. Они вонзились в её тело, вгрызлись в плоть. Боли не было, но Флёрри почувствовала, как из неё тянут силы. Настойчиво. Остервенело. Жадно. Лозы тут же сгорали, стоило им коснуться светлой шерсти, но обездвижили на несколько секунд, которых хватило, чтобы Флёрри не могла шевелиться от слабости. — Что ты делаешь?! — до ушей донесся сдавленный вопль Белкета. Флёрри с усилием распахнула глаза. Веки налились свинцовой тяжестью. Сомбра лежал ничком, а из-под осевшего тела растекалась лужа крови. Шадия валялась рядом, оглушенная, но целая и невредимая. Её лишь корежило и било в судорогах, потому что в её сторону смотрело острие черного меча, объятого темными всполохами эфемерного пламени. С него стекала густая красная кровь. Деворакс. Меч Мартлет. Флёрри перевела взгляд. Мартлет действительно наставила меч на её подругу, перерезала горло Сомбре и теперь душила Белкета тонким шнурком-удавкой, удерживаемым тремя перьями. Белкет хрипел, всеми силами пытаясь оторвать нить от горла, но она явно была зачарована, уж слишком крепкая для обычного шнурка. Словно в замедленной съемке Флёрри видела, как лицо пегаски исказила кривая ухмылка, почти оскал, а глаза потемнели от праведного гнева. — Вершу справедливость, — отчеканила Мартлет, затягивая удавку туже. — Я не дам вам уничтожить мой мир. — Мартлет! — ослабший голос Флёрри заглушило рычание, донесшееся от тела Сомбры. Он встал, шатаясь и скалясь красными зубами, а розовая полоска свежей кожи на горле растянулась. Пегаска выпустила удавку из перьев и взмыла в воздух, уворачиваясь от плазменного выстрела. Рог Сомбры дымился, а глаза застилала пелена ярости. Шадия затихла безмолвным кулем, кажется, потеряла сознание. — Не смей вредить моим дочерям! — рявкнул единорог, с разворота запуская ещё один огненный шар. От его копыт в земле остались борозды. Мартлет ушла в бочку, изящно сложив крылья, и избежала его, а затем рванула к выходу, скрывшись в коридоре. Сомбра швырнул ей в след несколько преследующих кристальных стрел. «Дочерям?» — вяло подумала Флёрри. Корни Древа Гармонии держали крепко, по ним струилась энергия, которую они забирали из её тела. Копыта онемели, не было сил даже шелохнуться, хотя она пыталась, пока не поняла, что с каждым рывком корни оплетают её всё сильнее. В глазах начало темнеть. Белкет содрал с себя удавку и закашлялся, растирая горло. Сомбра бросился к Шадии, пытаясь привести её в чувство, а потом их всех накрыло ударной волной, заставившей прижаться к земле. Сквозь дыру в потолке пещеры, оставленную звездой, шел свет, но не солнечный или лунный. Он был похож на густой поток энергии, светло-синий и блестящий, переливающийся, словно река. И по этой реке вниз сплавлялась маленькая аликорница с голубой гривой. Глаза закрыты, лицо выражает безмятежный покой мертвеца, а ослабевшее и маленькое тело больше подходило подростку, чем взрослой богине. — Луна… — прошептал Сомбра, не сводя с неё глаз. Белкет метнул взгляд на Флёрри и всплеснул крыльями. Чуть не упал от того, что его покосило влево. — Как же так? — пробормотал он, осматривая руны, словно ища брешь в сети заклинания. — Этот барьер заклят на крови, его не может пересечь тот, в ком её нет или кого она не пригласила… Сомбра бережно, почти трепетно подхватил аликорницу на копыта. Луна шумно выдохнула, но глаз не открыла, лишь прислонилась к его плечу. Сейчас она была почти одного роста с Шадией, ослабленная и изможденная. Единорог взглянул на Флёрри, и по его лицу пробежала тень гнева. — Ты можешь её вытащить? — Голос Сомбры больше походил на рокот дракона. — Какого Дискорда это произошло, как эта тварь сумела поменять звезду с ней?! Белкет подошел к месту, откуда вырвался свет и шум. Зазвенели осколки. — Светошумовое зелье… А она умна. Повезло, что мои амулеты работают на площадь… Я не знаю, — он обернулся к Сомбре. — Я не предполагал, что кто-то может провернуть нечто подобное. Разве что… разве что Мартлет моя дочь. Тогда нам всем конец. Его крылья сами собой раскрылись и упали по бокам. Для обычного пегаса они были слишком огромными. Флёрри закрыла глаза. Магия покидала её, напитывая чужую жизнь. Корень Древа Гармонии стал тверже, сжал её грудь сильнее. «Ничего, — успокаивала себя аликорночка. — Во мне много волшебства. Я… я не против поделиться». — Берегись! Окрик Белкета заставил её снова через силу открыть глаза. Из-под земли по капле просачивались темные субстанции, кружившие вокруг центра-ядра, зависшего над землей. Они находились в непрерывном движении, хаотичном и бушующем. Сгустки блуждающего пламени нацелились на неё, взрезали воздух и метнулись вперед. Чтобы тут же рассыпаться в прах, стоило им коснуться её копыт. — Я ничего не понимаю, — замотал головой Белкет, складывая крылья, которыми заслонил единорогов. — Они должны были атаковать нас! — Сейчас им нужно помешать возрождению Древа Гармонии, — Сомбра взглянул на лицо аликорницы, а затем на Шадию. — Ты как? — Нормально, — еле слышно ответила единорожка. — Флёрри? Что она с ней сделала? Шадия встала, держась копытом за висок. Она увидела Флёрри и тут же изменилась в лице: казалось, сейчас из спины вырвутся два гнилых крыла. — Я убью её, — прорычала единорожка и бросилась к подруге. — Сначала вытащу тебя, а потом убью её. Её голос ходил волнами, будто она едва подавляла кипящую ярость. Шадия зажгла рог, но заклинание срикошетило от кристальных корней и чуть не оставило Белкета без крыла. — Почему не получается?! — воскликнула Шадия, едва сдерживая гнев. — Почему не выходит?! — У меня тоже не получается, — покачал головой Белкет, беспорядочно оглядываясь по сторонам. — Мартлет заменила звезду на вашу подругу, так что теперь Древо питается её магией. — Ты говорил, что источником энергии может стать Кристальное Сердце, а не живое существо! — Я не рассматривал живое существо как источник энергии! — Хоть на это у тебя хватило мозгов, — ядовито прошипел Сомбра. Флёрри вздохнула, чувствуя, как подкашиваются копыта, а сознание уплывает от неё. Теперь Древо забирало не только её магию, но и саму жизнь. — Всё в порядке, — язык еле ворочался, но Флёрри усилием воли заставила его подчиниться. — Я хочу помочь. Древо Гармонии… снова будет жить. Шадия окликнула её по имени, но аликорночка этого не услышала. Она провалилась в ватную темноту без звука и эха. Только едва различимый блеск моргнул и исчез. Внутри неё что-то поднималось. Давно дремлющее, мощное, о чем она даже не догадывалась.

***

Веки Луны затрепетали. Сомбра порывисто опустил голову, глядя на её лицо. Принцесса приоткрыла бирюзовые глаза, несколько раз моргнула, пытаясь прийти в себя. Сомбра осторожно опустил её на землю, не перестав поддерживать за плечи. — Всё хорошо, — проговорил он чуть севшим голосом, сглотнул, прежде чем продолжить. — Ты в безопасности. Я тебе не враг. — Сомнительно слышать это от жеребца, чей рот запачкан кровью. Сомбра поперхнулся. Белкет какое-то время пытался держать лицо, но истерически расхохотался, закрыв лицо крыльям. Не выдержал. Шадия оглянулась на них всех с раздражением в глазах: нашли время веселиться! — Твоя жена испортила всю романтику! — простонал Белкет, приходя в себя. — Что? — одновременно спросили Сомбра и Луна. Единорог всё ещё держал её за плечи, и Луна поспешила отстраниться. — Селестия помолвила нас, пока нас не было? — с сомнением произнесла она, глядя то на задыхающегося от смеха пегаса, то на потенциального жениха. Вздох Шадии был настолько красноречивым, что Сомбра поспешил вытереть рот и угомонить нерадивого колдуна. Могло показаться, что его щеки несколько порозовели, но, вероятнее всего, это была игра света и тени… — Нет, принцесса, никто ничего не делал. А у этого шутника перья лишние, как я погляжу. Луна что-то промычала и приложила копыто к лицу, пытаясь протереть глаза. Шадия едва взглянула на них. Повисшая без движения Флёрри занимала её куда больше. Ей казалось, что аликорночка не дышала. — Я… свободна? — прошептала Луна, оглядываясь по сторонам. Её внимание тут же привлекла опутанная корнями Флёрри, отчего по прелестному лицу пробежала тень испуга. — Да, принцесса, — на этот раз говорил Белкет уже спокойным голосом. — Прошу меня простить, у нас нет времени на долгие объяснения. Видите эту прелестную барышню? Нам нужна ваша помощь, чтобы её освободить… Прежде чем Белкет закончил говорить, тело Флёрри вдруг засветилось. Их обдало волной тепла и света, прибившей к земле всех четверых к земле. Сомбра заслонил Луну собой, но не удержал равновесия. Белкет смотрел на свет, источником которого была Флёрри, сквозь перья. Ему была знакома эта аура. Ощущения были сравнимы с теми, что бывают, когда сидишь у жаркого костра холодной ночью. Там, куда дотягивается тепло от языков пламени, кожу почти жжет, но туда, куда не достает их жар, впиваются тысячи морозных когтей. Примерно это испытывали все, кто оказался опален этим светом. Луне повезло больше всех: маленькая и юркая, она спряталась за Сомброй, упершись в него боком, будто поддерживая перед сметающей волной яркого ада. Корни Древа Гармонии не заставили себя долго ждать. Они скрутились, выжимая из аликорночки всю энергию, и тут же разжались. Однако тело Флёрри не упало, как ожидалось. Оно осталось парить в воздухе, из-под сомкнутых век сочились золотые слезы, а грива развевалась на магическом ветру, совсем как… — Селестия! — воскликнула Луна, почувствовав знакомую силу. Сияние потускнело, позволив им нормально видеть, но фигуру Флёрри всё ещё обволакивала могущественная золотая аура. Вода вокруг вспыхнула мириадами бликов, и тени, скопившиеся по углам, исчезли. Луна смело вышла вперед, её глаза заблестели и озарились радужным мерцанием, в котором ярче всего вспыхнули три цвета. Она расправила крылья, взмахнула ими и поднялась в воздух, зависнув напротив Флёрри в той же позе, что и аликорночка. — Я хочу помочь, — прошептала Луна, закрыла глаза. — Верность, Смех, Честность! Взываю к вам, придите на помощь и исцелите эти земли. — Доброта, — далеким и чужим эхом откликнулась Флёрри, произнося слова почти не открывая рта, — Щедрость… Магия… Пролейте свет на тень, исправьте то, что сломано… — Сотворите новую судьбу! Хор двух аликорниц сотряс стены. С потолка посыпались мелкие камни и корешки, Белкет прикрыл голову Шадии крылом. Сомбра не мог отвести глаз от Луны, Шадия — от Флёрри. Их рога вспыхнули и извергли радужный вихрь, от которого у Шадии побежали мурашки. Элементы Гармонии уже причиняли ей боль. Воспоминания о сломанных костях и перебитых сухожилиях были свежи. Вихрь обвил всё пространство вокруг них, облетел единорогов и пегаса, взобрался по стене и устремился в брешь, пробитую звездой. От его скорости закладывало уши, рябило в глазах. Неведомая сила подхватила пони и подбросила в воздух: Белкет успел схватить Шадию за копыто, прежде чем она испуганно забарахталась без опоры. Сомбра сжал её плечо, успел заметить, что Луна и Флёрри тоже объяты пестрой лентой, и закрыл глаза, приготовившись к боли. Её не было. С невероятной скоростью, от которой слипались легкие, их вынесло на поверхность, к корням Древа Гармонии. Камни-Элементы в нем светились с небывалой мощью, а две аликорницы зависли в воздухе по краям кристальных ветвей, ярких, блестящих, словно драгоценные камни. Вихрь стирал корни и деревья Вечнодикого леса, словно резинка карандаш, растворял возникшие на земле язвы болотных кочек, уносил прочь застоявшуюся воду и гнилые, трухлявые пни. На голой земле вновь зеленела трава и распускались цветы, а сгустки черного пламени рассыпались в воздухе, стоило им приблизиться к радужной ленте. Как только под копытами оказалась твердая земля — твердая, плодородная земля с густой сочной травой! — Шадия снова смогла дышать. От красоты и умиротворения, накрывшего с головой, перехватывало дыхание. В воздухе разлилась магия, которую они все чувствовали кончиками рогов и перьев. Шадия взглянула на своё копыто — оно подрагивало от невероятного восторга и счастья. «Так вот как Элементы действуют на обычных пони», — подумала единорожка, увидев, что отец испытывает нечто похожее. Луна осторожно опустилась рядом с ними. Теперь она выглядела старше, на кончиках голубой гривы заблестели звезды, а шерсть приобрела чуть более темный оттенок. Для Сомбры она всё ещё была прекрасна. — У нас получилось? — спросил Белкет, озираясь по сторонам. — Мир… спасен? — Похоже, что да, — медленно ответил Сомбра. — Но что с Флёрри? Они обернулись. Золотое сияние покинуло аликорночку, осторожно опустив её на корни Древа Гармонии. Они больше не представляли опасности. Единороги рванули к ней не сговариваясь. Сомбра оттащил её подальше от Древа, бросив яростный взгляд на кристальный ствол, Шадия взяла за копыто и приподняла голову. — Флёрри! Флёрри!

***

Знакомые голоса звали её. Они звучали приглушенно, словно зовущие кричали сквозь воду. Или это она находилась в воде? — Мне жаль, что всё так получилось. Этот нежный, печальный голос тоже был ей знаком. Флёрри открыла глаза, не чувствуя ни слабости, ни усталости. Её тело ничего не весило, движение ничего не стоило. Пространство вокруг напоминало искаженную Паутину Снов — почти так, как о ней рассказывала Шадия. Не было ни стен, ни потолков, ни пола. Аликорночка повисла в бирюзе, по которой периодически бежали золотые и белые искорки. Она обернулась и увидела то, что ожидала. Позади неё стояла взрослая белоснежная аликорница с грустными фиалковыми глазами и розовой гривой. Её фигуру облекало слабое золотое свечение. — Принцесса Селестия? — удивленно выдохнула Флёрри, тут же удивившись звучанию собственного голоса. — Что вы… Как это… — Не теряйся, дитя, — аликорница печально улыбнулась. — Я здесь, чтобы всё объяснить. Пойдем. Она развернулась и пошла. Флёрри заметила, что кьютимарка Селестии изменилась: несколько солнечных лучей исчезли, а оставшийся узор утратил яркость. — Куда мы идем? — В голове вился рой вопросов. — Где мы? И что с вами случилось? — Последний вопрос самый легкий, — по-доброму хмыкнула Селестия, опустив глаза. На Флёрри она не смотрела, глядела под ноги. — Когда Шадия превратилась в чудовище, я это почувствовала. Мы с сестрой запирали её силы — ах, тогда мы ещё думали, что они принадлежат ей! — с помощью могущественного колдовства. И как только оно рухнуло, у меня оставалось не так много времени. Тьма, живущая над её сердцем, вскоре поглотила бы мою племянницу. Она ненадолго замолчала, но продолжала шагать. Тем не менее, Флёрри приходилось бежать чуть ли не рысцой, чтобы оставаться вровень с ней. — Это был бы конец всему, что мы сделали. Ни моя сестра, ни ты, ни Элементы Гармонии не спасли бы её. Не спасли бы Эквестрию. Поэтому я заточила в тебе часть моих сил, отдала тебе тот свет, что был моей душой. Я — не Селестия в полном смысле этого слова. Я — её Доброта, её Щедрость и её Магия. И она отдала их тебе. Флёрри замотала головой, пытаясь переварить все факты. От Селестии исходила светлая печаль и тоска, сожаление и скорбь, и это было так не похоже на верховную правительницу, которую знала Флёрри, что она терялась. Всегда уверенная, надежная, теперь она казалась растерянной и застенчивой. Рядом с копытами проплыла золотая рыбка. От испуга Флёрри почти подпрыгнула, но тут же заметила, что эти рыбки стайками вьются рядом с ними. Селестия приласкала одну копытом и отпустила плыть дальше. — Ты, может быть, этого не помнишь, — продолжила аликорница, — но в самый темный час, когда ты была на краю отчаяния, сквозь заросшее кристаллами окно к тебе пробился солнечный луч. — Я помню это, — кивнула Флёрри. — Мне сразу стало…светло. Я как будто стала сильнее и увереннее, поняла, что нужно делать. Это была ты? — Верно. — Она медленно кивнула. — Ты особенная, Флёрри Харт. Перворожденный аликорн с чистым сердцем и помыслами. У тебя нежная душа, способная на сострадание и милосердие. Ты нуждалась в помощи, и она была тебе оказана. Ты стала вместилищем для осколка души Селестии и даже не подозревала о сокрытой в тебе силе. Мы идем туда, где ты сможешь стать сильнее. — Для осколка? — Слово эхом отдало в голову. — Подожди! Значит, из-за меня твоя душа раскололась и… — она остановилась, ошеломленная осознанием. — Тройственный аликорн появился… из-за меня? Селестия молчала. Очень долго молчала. Флёрри почти слышала биение собственного сердца, чувствовала, как трясутся колени. Из-за её слабости, наивности и глупости Селестия расколола свою душу. Из-за того, что она не могла дать отпор Даркнесс, её мама и тетя стали частью химеры, обладающей почти божественной мощью и силой. — Да. Это «да» ударило по голове обухом топора. Флёрри рухнула на колени, прижимая копыта к груди. Слёзы брызнули из глаз, перед которыми калейдоскопом проносились образы утраченного. Мама, улыбающаяся ей и обнимающая крылом отца. Тетя, с энтузиазмом вытаскивающая из седельных сумок огромные списки того, что они должны сделать в их редкую поездку в Понивилль. Их нежные улыбки и голоса, полные любви и заботы. Их объятия. Надежды. Мечты. Будущее. Всё обратилось в прах. Из-за неё. Ведь ни мама, ни тетушка Твайлайт не хотели терять свои жизни, чтобы слиться в одну не-жизнь? — Мне жаль, что всё так получилось. — Теперь её слова обретали смысл. — В том, что случилось с твоими родителями, есть моя вина. Я должна была предотвратить порабощение Тьмы. Я должна была отобрать у Луны ребенка. Или убить, пока не стало поздно, как она просила. Я ответила: она лишь младенец. Я верила, что мы сможем всё исправить, но Тьма поразила и мою сестру. Луна ненавидела этого ребенка, но и безмерно любила, не могла отпустить. Какая-то злая сила не давала ей позволить кому-то ещё заботиться о Шадии, любить её, вырастить как свою дочь. И эта же сила подпитывала её ненависть. Моя сестра утопала в ужасе, а я не сделала ничего, чтобы помочь ей. Как и тогда… А теперь тебе приходится расплачиваться за мою нерешительность. Флёрри всхлипнула, держась за сердце. Селестия оборвала себя на полуслове и подошла ближе. — Ты тоже была ребенком. Ты не заслужила всего, что случилось. Ободрись. Я подтолкнула тебя в нужном направлении. Но то, что дало тебе силы идти дальше, всегда было твоим. Она опустилась на колени и обняла её крыльями. Флёрри будто накрыли пушистым пледом, но от этого рыдания сотрясли её сильнее. Только мама утешала её так, когда Флёрри было грустно или страшно, а теперь её нет. В этих объятиях Флёрри чувствовала свое душераздирающее одиночество, и от этого слезы стали ещё горше. Теперь, когда её мир сузился до двух пони, неловко избегающих или терпящих её присутствие, объятия, похожие на прикосновение матери, вскрыли все раны, что Флёрри прятала. Она стала прекрасной лгуньей, ведь ей удалось обмануть даже себя. — Это моё прощание, милая Флёрри Харт. Ты должна пройти свой путь до конца без меня. Голоса стали громче. Флёрри уже могла разобрать встревоженные нотки Сомбры и гневливые вскрики Шадии. Селестия отпустила её и отошла. Подняв покрасневшие, заплаканные глаза, Флёрри увидела, как силуэт аликорницы растворяется, а золотые рыбки проплывают сквозь её тело. Она улыбалась с печальной гордостью. — Ты справишься, милая. Я всегда верила, что твоё теплое сердце растопит холод и разгонит тьму. Никогда не сомневайся и не медли. Не повторяй моих ошибок. Прощай, Флёрри Харт. — Прощай, — сдавленно всхлипнула Флёрри. Голоса слышались отчетливее, громче, дышать становилось труднее. Селестия взглянула на неё в последний раз и исчезла, рассыпавшись мириадами золотых рыбок. Бирюзовое пространство медленно угасало. Впереди Флёрри видела яркий свет. Она встала, слегка пошатнувшись. Вытерла слёзы. И, вскинув голову, двинулась навстречу голосам.

***

Перед глазами — знакомые лица, с которых тут же сполз испуг. На смену ему пришло облегчение. Она заморгала, высвободила копыто и прижала к пульсирующему виску. Боль утихала. Вместе с ней уходила и слабость. Одеревенелые мышцы наполнялись силой, а рог готов был заискрить от переизбытка магии. Флёрри чувствовала себя одновременно сильнее и несчастнее, чем когда-либо. — Пронесло, — с облегчением выдохнул Сомбра. Шадия помогла Флёрри встать, хоть она и не нуждалась в поддержке. — Что это было? — Элементы Гармонии признали свою хозяйку. Они все обернулись на Луну. Она с любопытством разглядывала аликорночку. Неудивительно, ведь в её мире Флёрри ещё не существовало, а могло и вовсе не появиться. — Ты не наша сестра, — заключила принцесса ночи. — Тогда кто же? — Сейчас это неважно, — вмешался Белкет. — Главное, что мы спасли мир и остались целы. — Ещё нет, — перебила его Шадия. — Тьма ушла из источника под Древом, но не из мира. Я не чувствую её колебаний. Она какое-то время помолчала, а потом добавила. — Т…Даркнесс говорит, что она «ушла в другое место». — Мартлет с её паскудным клинком, — ядовито прошипел Сомбра. Его лицо исказила гримаса ярости. — Пусть молится, чтобы от неё хоть что-то осталось после того, как я до неё доберусь! — Я попросил бы! — Белкет щелкнул зубами, словно хищная птица клювом, но его снова прервали. — Нет. Я сама с ней разберусь. Флёрри едва узнала свой голос, но эффект, который он произвел на остальных, оказался невероятен. Сомбра осекся на полуслове — уже хотел возразить Белкету, Шадия скептически вскинула бровь, а в глазах Луны промелькнуло недоумение. — Ты чувствуешь, где она? — Флёрри обратилась к Шадии. Та затихла на мгновение, потом повернула нос на восток. — Там. Несколько километров, три-пять. Тьма стала концентрированнее. — Раньше ты не могла говорить расстояние, — Сомбра потер подбородок. — Это Элементы Гармонии так повлияли? Флёрри расправила крылья и взмыла в воздух в направлении, указанном Шадией. Нет времени на рассуждения. Она найдет предательницу и разберется с ней так, как и пристало. Шадия без лишних слов перекинулась в тень и рванула следом по земле, отталкиваясь от деревьев и камней. — Куда вы! — всплеснул крыльями Белкет. — Ох уж эта молодежь… — Мы должны идти за ними, — решительно произнес Сомбра. Белкет кивнул. Битва продолжится, но они выступят лишь поддержкой. — Мы с вами, — авторитетно заявила Луна тоном, не терпящих пререканий. Она попробовала взлететь, но очень быстро опустилась на землю, пытаясь отдышаться и закашливаясь. Белкет и Сомбра переглянулись. Элементы Гармонии должны были наполнить её силами, но, вероятно, связь с ними за тысячу лет истончилась. — Принцесса, вам необязательно идти вслед за нами, — аккуратно начал Белкет. — Вам нужно отдохнуть, прийти в себя. Даже древним аликорнам требуется отдых после таких энергозатратных заклинаний… — То, что я провела тысячу лет на луне, не значит, что я старуха! — выплюнула Луна, позабыв про королевское «мы». Она всё никак не могла прийти в себя. Белкет поджал губы, явно не ожидая подобного ответа. Сомбра тяжело вздохнул. — Лети следом за Флёрри, — сказал единорог. Белкет поспешил отлететь от обиженной принцессы. Сомбра же напротив, подошел к ней. — Я могу понести тебя на спине, если хочешь. — Понести… на спине? — Её дыхание постепенно выровнялось. В глазах принцессы светилось негодование, сменившееся удивлением. Сомбра говорил без насмешки, со всей серьезностью и деликатностью. — Поездки с ветерком не обещаю. Луна улыбнулась такой банальной шутке. Губы Сомбры тоже растянулись в подобии улыбки, но он загасил её, протянул аликорнице копыто. Её прикосновения были осторожными до неловкости. Сомбра поджал губы, чтобы не закряхтеть под невесомой кобылкой. Годы, даже запертые печатью Тройственного аликорна, не щадили его. — Ты совсем иной. Не тот, кто сражался с нами. Он вздрогнул. Луна обняла его копытами за шею и талию, устроив голову между ушей. Сомбра не мог видеть её лица, но кожей чувствовал тепло тела, ощущал, как вздымается её грудь и как выдыхаемый воздух шевелит гриву. На секунду ему показалось, что он слышит запах её волос. — Я не тот, кого ты помнишь, — медленно ответил он. Луна фыркнула, теплое дыхание обдало кромку ушей. — Об этом мы и говорим. Сомбра, которого мы помним, не стал бы нас успокаивать и защищать. — Я отвык от того, как чудно ты разговариваешь, — хмыкнул Сомбра и ударил копытом по земле. — Держись крепче!

***

Флёрри никогда не считала себя первоклассным летуном, но сейчас она мчалась, словно стрела из тугого лука. От ветра, бившего наотмашь в лицо, слезились глаза. По крайней мере, так ей хотелось думать. Шадия едва поспевала за ней, а уж в форме тени она была куда быстрее. Рог искрил, по мышцам разливалась сила, словно электрический ток. Действовать, действовать, действовать! Мартлет должна поплатиться за свое предательство, за то, что толкнула навстречу гибели. За то, что убила в ней свет. Флёрри никогда ещё не испытывала такой жгучей, разрушительной и ядовитой ярости. Для неё, существа, не умевшего толком злиться, эта буря чувств была невыносима. Свист рассекаемого воздуха не заглушал крика, звоном стоящего в её голове. Зелёные глаза наполнились болью. Надо было послушать Сомбру. Нельзя доверять первому встречному, проявившему каплю внимания и сочувствия. Отчаянный вопль разрывал легкие, метался, требуя выхода, и Флёрри отпустила его, стоило ей заметить черные крылья. Флёрри пикировала на летевшую внизу Мартлет разъяренным соколом. Крик предупредил пегаску, поэтому она увернулась, но золотой луч успел подпалить ей несколько маховых перьев. Мартлет приземлилась, взрыхлив землю двумя огромными бороздами, и развернулась. Лицо у неё было испуганное и удивленное. Флёрри тоже оказалась земле и ударила по ней копытом. — Значит, тебе удалось выжить. — Мартлет сбросила оцепенение и удивление с лица, как маску. — Почему?! — рявкнула Флёрри, не узнавая свой голос. — Почему ты это сделала?! — Потому что я хотела спасти этот мир! — она осклабилась и выставила вперед клинок. Флёрри бросила на него взгляд и замерла: глаз, до этого едва светившийся, теперь горел инфернальным красным светом. Он двигался, в его взгляде чувствовался разум, и эта осознанность на секунду напугала Флёрри до дрожи. Дол меча стал гибким, словно скользкая черная лента. Рог заискрил сам собой, зрение помутилось. Совсем как тогда. Совсем как тогда, когда её заклинание обуглило тело серой единорожки до мяса. Мартлет отразила её заклинание мечом, оставлявшим за собой шлейф из темного огня. Флёрри продолжала наседать, только уже с воздуха, тесня её к земле, не позволяя взлететь. Шадия атаковала из-под земли, но Мартлет предупредила и это: кувырком откатилась в сторону и парировала заклинание Флёрри. — Вы не сможете мне помешать, — взрыкнула Мартлет, разворачивая меч острием к себе. Прежде, чем Флёрри сумела хоть что-либо сделать, пегаска вогнала его в грудь со смачным чавканьем и хрустом сломанных ребер. — Контракт… будет исполнен. Глаз Деворакса засветился нестерпимо ярко. Ни единой капли крови не упало на землю — она вся впиталась в темный клинок. Темное пламя обхватило фигуру Мартлет, она вспыхнула, словно свеча. Не было запаха паленых перьев и шерсти. Огонь разросся, распластался в стороны, как лепестки цветка, и из его сердцевины появилась другая Мартлет. Перечеркнутый шрамом глаз сиял алым свечением: теперь им смотрел сам Дэв. От него вспухшей паутиной ветвились почерневшие вены. Когда-то красивое лицо Мартлет разъехалось в стороны и исказилось самым жутким образом. Волосы обратились в дым, взвились вверх, черные крылья стали больше и длиннее. Сама пегаска стала выше и крупнее. Новая плоть нарастала поверх старой; старая трескалась, обнажая пустоту, внутри которой полыхало пламя. Флёрри не пугали подобные трансформации. Она видела, как милое сердцу лицо преображается в яростного зверя, и это навсегда осталось её кошмаром. — Мой мир утонул в горе и страхе! Захлебнулся в крови и слезах! — раздвоенным, надрывным голосом закричала Мартлет. — Принцессы оставили нас! Гармония — покинула нас! Ты — единственный шанс на его спасение, и винишь меня, что я им воспользовалась?! — Почему ты не попросила?! — взревела Флёрри, оглушая отчаянием всё вокруг. — Это уже неважно. Теперь всё будет кончено. Белкет подоспел как раз вовремя, чтобы прикрыть Флёрри от всполоха пламени. Оно не успело коснуться его крыла, как тут же потухло. Увидев его, Мартлет впала в бешенство, из-за которого земля под её копытами пошла волнами. — ТЫ! — ревела она, взбивая копытами почву. — Из-за тебя я вынесла столько горя! Из-за тебя моя мать продала меня работорговцам. Ты и твои позорные крылья обрекли меня на страдания! Умри! Сила, пульсирующая, словно кровь, поднималась откуда-то снизу. Белкет отгородился от неё взмахом крыла. Серебряные колечки в его косе зазвенели особенно чисто: огненная плеть, отправленная по его душу, рассеялась в воздухе, оставив после себя небольшой шлейф дыма. Флёрри обогнула его и спикировала на Мартлет. Та рванула ей навстречу, чтобы сцепиться в полете, как две разъяренные гарпии. У Флёрри не было когтей, чтобы рвать и кромсать. Её рог полыхал без остановки, всаживая в пегаску тысячи мелких лезвий, не толще солнечного лучика. Мартлет драла её перья, пыталась рвать шерсть, добраться заострившимися зубами до нежной шеи и плеч, чтобы выхватить кусок побольше. От неё пахло ненавистью и отчаянной яростью, и эти чувства затопляли окружение, отравляли восприятие Флёрри. От треска аур закладывало уши. — НЕ СМЕЙ ЕЁ КАСАТЬСЯ! Голос Шадии взлетел до небес. Флёрри бросила секундный взгляд на единорожку и на миг обомлела от того, как её лицо исказила гримаса гнева. Шадия прыгнула вверх, перетекая в тень, и уцепилась за ногу Мартлет, рассекая мышцы, словно острое лезвие. Пегаска вскрикнула и отцепилась от Флёрри, стремительно падая на землю. Боль не волновала аликорночку. Ссадины и раны затянутся. Краем глаза Флёрри заметила, что за битвой наблюдают. Сомбра напряженно следил за ними обеими, но не двигался с места, а на его спине, тревожно сжав копыта, полулежит Луна, окутанная красным пологом щита… Кипучая злоба и ревность рванули наружу, как пробка из бутылки шампанского. Флёрри не могла контролировать себя, свои чувства. Рог накалился докрасна, заклинания слетали с него одно за другим, и все попадали в Мартлет. Её эманации пригибали окружающих к земле. Больно. Как больно! Чем она заслужила эти мучения? Чем она провинилась, чтобы с ней поступили так несправедливо? И только спустя несколько мгновений Флёрри поняла, что последние мысли не принадлежали ей. Зелёный глаз Мартлет застлали слёзы, по серой шерсти прочертили темные дорожки соленые капли. Крылья были её грузом. Они изобличили мать в измене. Они стали причиной всех бед и страданий. Крылатая в семье единорогов! Изгнанная, преданная семьей, её позор! Интересно, плакал ли по ней кто-нибудь? Скучал ли Рэйн? Звал ли ласточку домой, или ему запретили произносить это нелепое прозвище? А мама? За что ей всё это? За грехи отца, которого она не знала? Почему она должна была терпеть тяготы и лишения, страдать от жажды и жары, чувствовать на себе чужие копыта и когти, держать истекающую кровью Эмеральд, сжимающую в объятиях мертвого младенца. Проституткам нельзя иметь жеребят. Они резонировали. Флёрри взмыла в воздух, запрокинула голову и обрушила всю мощь на чудовище, в которое превратилась пегаска, стремясь стереть с лица земли этот клубок мучений и горестей. Почему такая жгучая боль и солёная кровь? Флёрри зажала правый глаз. Боль ослепляла, несуществующая кровь щипала глаза. Её оставили умирать, израненную и истощенную, рядом с трупом подруги и её малыша. В ноздри засыпался песок, язык высох и превратился в шершавую губку. Треск аур оглушал. Золотая вспышка схлестнулась с красной и влетела в пегаску с невероятной скоростью. На этот раз она не успела уклониться. С ужасным хрустом её вмазало в землю. Кровь, гной и мясо. Влажное пятно, которое не спешило умирать. Омерзительный чавкающий звук и треск. Именно это привело Флёрри в чувства, помогло улечься звону в голове. Она опустила полный ужаса взгляд вниз, молясь всему, чему можно молиться, чтобы её догадка не подтвердилась. Два глазастых крыла разбили её надежды. Флёрри спланировала вниз и рухнула на колени. Тело сотрясала крупная дрожь, в горле стоял не родившийся крик. Где-то на периферии Сомбра корчился в муках. Луна держала его голову, прижимая к груди, испуганная и встревоженная. Шадия юркой тенью взмыла в небо, вступая в битву с оскверненной Мартлет. Два осколка Тьмы сцепились между собой, и мир вокруг дал трещину. Голову разбило болью. Флёрри слышала, как стучит в висках сердце, как трещат всполохи аур в воздухе. Всё повторялось, всё повторялось снова и снова. Запах тления, гнили и разложения забил ноздри, осел на каждую шерстинку, окутал, как болотная вонь. Флёрри обняла себя копытами, пытаясь не разлететься на осколки, на стеклянное крошево. Караванщики умерли быстро. В пещере, полной золота и драгоценных камней, в ножнах из лошадиной кожи лежал меч. Он впитал их кровь, всосал до последней капли и не насытился. Маленькая дрожащая пегаска взяла его, и меч принял новую хозяйку. Контракт заключен. Тело в обмен на силу, способную убивать чудовищ. Будет ли Трис любить её после этого? Страх отступил, когда её голову накрыло черное крыло. Флёрри вздрогнула и подняла взгляд. Белкет стоял рядом, отделяя её от ужаса. Не только Сомбра умел ставить ментальные барьеры. — Отгородись от этой боли. Отринь свой страх. Ты нужна ей. Она не видела сражение, но в секунду почувствовала, когда надо поднять голову. Шадия проигрывала. Мартлет теснила её к земле, нанося рубящие удары ставшими острыми как лезвия крыльями. Чёрная склизкая кровь орошала землю, Шадия ревела от боли, снося Мартлет куски плоти, которые отрастали обратно за считанные секунды. Её Тьмы катастрофически не хватало. Даркнесс была слаба. Даркнесс слаба. Что тогда из себя представляют остальные её осколки? Неужели есть что-то страшнее искривленной высокой фигуры с переломанными костями, облезающей кожей, пластами мышц, свисающих с ребер и злобных глаз, объятых фиолетовым пламенем? Мартлет мощным пинком отправила Шадию на землю. Та вскрикнула, поднимая вокруг себя клубы дыма и пыли. Её изломанная фигура скорчилась в клубок, будто это могло облегчить боль. Мартлет зависла над ней, не позволяя ей встать потоками воздуха, которые поднимали могучие крылья. Её туловище превратилось в комок вечнообновляющейся плоти. Если бы не Белкет, заслонивший её от эманаций, Флёрри смело бы волной ужаса и страданий. В распростертые на земле крылья вонзились перьевые клинки, без труда разбившие красный щит. Шадия взвизгнула, когда один из них задел глаз — из него тут же брызнула кровь и вонь. Мартлет вскинула голову: в её лице не осталось прежних черт, настолько исказил её Деворкас. Она занесла меч, готовясь вонзить его в грудь с истерически мигающей печатью. — Я сделаю всё, чтобы выжил мой мир. Это было похоже на росчерк молнии. Оскверненная не успела опустить клинок. Она вздрогнула и сдавленно вскрикнула, мотнулась вперед. Лезвие, сотканное из мириад солнечных лучей, вспороло ей грудь, но на острие не осталось ни капли крови. — Контракт… — прохрипела Мартлет, стремительно теряя ужасающий облик: новая плоть слезала с неё, как кожура с вареной картофелины, а раны, полученные в драке, открылись. За её спиной Флёрри едва сдерживалась, чтобы не зарыдать. Она вытащила изящный спетум из тела пегаски и обвила его крылом. Солнечное копье ответило едва ощутимым доверием. Возникшее из ниоткуда, появившееся из воли защитить друга, оно отличалось от того, что пронзило грудь Белкета. Наконечник стал длиннее, от стыка с древком разошлись в сторону лепестки-крюки. Флёрри чувствовала небывалую силу, сравнимую с мощью верховной принцессы солнца. Её губы онемели от того, как плотно сжались, лоб свело болью от сдвинувшихся к переносице бровей. Мартлет рухнула в грязь, взметнув черные крылья в последний раз. Перья разлетелись в стороны, и одно из них опустилось прямо у ног Флёрри. Шадия, поскуливая от боли, подползла ближе, и умерщвленный Деворакс вспыхнул черным пламенем — оно потянулось к кобылке, всосалось в её раны, сделав тело вновь сильным и здоровым. Перепончатые крылья опали, скрылись в спине под тонкой прослойкой кожи, а рабская печать сверкнула зловеще фиолетовым. Раскат грома заставил их всех вздрогнуть. Мир дал трещину. Утратил баланс. Флёрри сначала не поняла, отчего небо стало таким низким. Она убедилась, что с подругой всё в порядке, а Сомбра почти пришел в себя, как вдруг её повело, а спетум под крылом взволнованно засветился и исчез, рассыпавшись мириадами искр из золотых рыбок. И только когда она подняла голову, чтобы взглянуть на облака, где сверкали молнии, ужас происходящего стал ей понятен. Глаза расширились в страхе, ноги задрожали под тяжестью чужеродной, но такой знакомой силы. В мир вступал Тройственный Аликорн. Печать была нарушена, и Он пришел, чтобы принести кару. От воя ветра и грома закладывало уши. Флёрри едва смогла сделать шаг — разряженный воздух лишал её дыхания. Молнии гремели, взрывая барабанные перепонки, взрыхляя землю рядом с ними. Аликорночка делала всё, чтобы не закрыть глаза, не упустить из виду момент, когда она сможет закрыться от чужого колдовства. Шадии нужна была физическая дверь или хотя бы её имитация. Тройственный Аликорн творил двери там, где ему вздумалось. Он сходил с неба, расшитого молниями, как бисером. Растекался темным облаком на фоне закрытого грозой солнца. Под его копытами вспыхивали сверхновые и угасали, три пары насмешливых, разгневанных и расстроенных глаз не отрывались от двух единорогов и аликорницы. Три пары крыльев обтрепались, с боков осыпалась шерсть. Тройственный аликорн не скрывал торжествующей, глумливой улыбки, и небо рассыпалось на осколки, каждый из которых отражал его гниющее величие, его неописуемую мощь и силу, пред которой они все — песчинки. — Вы преступили черту дозволенного и понесете за это наказание. Колоссальная сила давила их к земле, как букашек. Флёрри слышала, как завопила Шадия, выгибающаяся от неимоверной боли, как вскрикнул Сомбра, бьющийся в судорогах. Боль топила её, оглушала, топила в омуте бескрайнего страха, перед которым Флёрри была бессильна. «Слишком много эмоций! Слишком много! Не выдержу! Я столько не выдержу!» Белкет закрыл её. Его сила растекалась в воздухе тягучей патокой. Недоступная для понимания, она казалась Флёрри куда более опасной. И она была рада, что сражалась не с пегасом, а его дочерью. По крайней мере, сейчас. — Иди! — крикнул он, и Флёрри бросилась к Шадии, распахивая крылья, заслоняя ими от магии, причинявшей боль. Единорожка спряталась в её объятиях, трясясь, как жеребенок, но это обратило взор Тройственного на саму Флёрри. — Ты. — Его голос был подобен грому, вторившему самому себе эхом. — Пора вернуться домой. Твое место в мире, где больше нет Тьмы. — Нет! — Флёрри метнула полный злости взгляд на существо, когда-то бывшее её матерью и тетушками. — Я не вернусь! Убирайся! Убирайся отсюда! Аликорн остался глух к её окрикам. Флёрри вцепилась в землю всеми копытами, Шадия крепче сжала её плечи, ревя от боли и ярости. Краем глаза она видела, с каким ужасом Луна прижимает к себе голову полубессознательного Сомбры, чья грудь раскалилась докрасна. Печать жгла и терзала их, Флёрри чувствовала, как её собственная шерсть становится горячей лишь от того, что Шадия прикасается к ней печатью. Клеймо, которое оставил Тройственный Аликорн, не сведет никакое искупление. Магические путы бросились к ней, схватили за крылья, проползли под плечи и обхватили передние копыта. Заклинания их не останавливали — любые барьеры, которые Флёрри ставила, с треском ломались под натиском чудовищной химеры. Она взвизгнула, когда путы натянулись и рванули её вверх, отрывая от земли и Шадии. Единорожка — теперь уже единорожка, распластанная на земле, словно блин на сковородке, — осталась внизу, и даже не взглянула ей вслед, не в силах поднять голову. Взмах черного крыла отсек магию химеры, и Флёрри рухнула вниз, еле успев расправить крылья и мягко приземлиться. Она обернулась, не веря собственным глазам. Если до этого сила Белкета казалась странной и необъяснимой, то сейчас это ощущение усилилось в несколько раз. Если бы она не видела, как пегас вступил в бой, Флёрри подумала бы, что они снова столкнулись с живым артефактом. Тройственный Аликорн обратил свой взор на Белкета. Он завис напротив, огромные крылья удерживали его рядом с Аликорном мощными взмахами. Казалось, сама стихия помогает ему. — Ты слышала, что тебе сказали, — произнес он спокойно и негромко, но каждое слово таило за собой угрозу, как спрятанный в перьях клинок. — Уходи. — Не смей указывать, червь. — Голос Тройственного Аликорна источал равнодушие. — Она должна вернуться туда, где ей место. Ты не смеешь препятствовать. — Ты не поняла. — Воздух вокруг Белкета начал сгущаться, заворачиваться вихрами, будто он сам был черной дырой. — Я сказал «уходи». Гром стих. Темное небо почернело ещё больше: солнце теперь не проглядывало сквозь облака, расчерченные молниями. Тишина превратилась в вакуум, звенела в ушах туго натянутыми струнами. Флёрри обернулась так быстро, как могла, широко распахнув глаза. По коже ползла отвратительная дрожь, холодная слюна топила горло. Белкет изменился. Его спину и бока укрыла мантия из неизвестной ткани, то ли черной, то ли темно-сизой, грудь сковали доспехи того же цвета, а за головой, скрытой капюшоном, возникло чёрное гало, поглощающее свет. С пояса рассыпались звенящие цепи. «Он тоже Скитающийся, — вспомнила Флёрри. — Так выглядит его облик?» Пегас взметнул одну из цепей и резким движением направил её хлесткий удар в Аликорна. Тот не повел бровью на эту попытку, пока железная плеть не коснулась его искореженной плоти. Вопль точно не мог принадлежать живому пони. Крики живых не леденят душу до морозного скрипа, до слипающихся легких и темноты в глазах. Флёрри едва устояла на ногах. На негнущихся копытах она подошла к Шадии, а затем подтащила её к Сомбре. Луна сидела, всё ещё удерживая его плечи в копытах, оглушенная и раздавленная. Она во все глаза смотрела за битвой титанов, её охватила ужасающая дрожь. Каждый удар был подобен взрыву. Каждая вспышка заклинания отражалась лязгом железа и электрическим треском, от которого разрывало уши. Флёрри сжала копыто Шадии и Сомбры, пытаясь хоть как-то облегчить их боль заклинанием. Не помогало. Стоило ей коснуться их разума, как её почти физически отшвырнуло в сторону. Боль рвала их рассудок в клочья. Флёрри не должна была этого знать. От беспомощности защипало глаза. Она взглянула вверх, глядя на то, как пегас — а пегас ли? — свежевал аликорна каждым ударом тяжелой цепи, а тот палил с трех рогов во все стороны, только бы задеть Белкета хотя бы немного. Он двигался быстрее обычного. Эта битва ужасно напоминала Флёрри то, как они вчетвером пронзили его растрескавшуюся грудную клетку, кладя конец мучениям несчастного. Сомбра, стиснув зубы, что-то прорычал, и Шадия перестала дергаться. Его взгляд — мутный и полный страдания — заставил Флёрри изо всех сил сжать зубы, лишь бы не заплакать, не зарыдать от бессилия и пустой злобы. Она никак не может помочь! Ничего не может сделать! Луна обняла её. — Ты можешь быть рядом. Этого достаточно. Флёрри распахнула глаза. Непрошенные слезы упали на землю, не задев щек. Аликорница отпустила её и вернулась к Сомбре, едва заметным кивком головы указывая ей на Шадию. Быть рядом. Обнимать, когда им больно. Вот для чего она здесь. Шадия попыталась приподняться, но копыта заскользили по мокрой от крови траве. Флёрри крылом помогла ей, позволила опереться на себя. Светлая шерсть покрылась бурыми пятнами. — Отец, — прохрипела единорожка, фокусируя взгляд. — Мама… Луна удивленно распахнула глаза, но её взгляд тут же смягчился. Сомбра в её копытах почти перестал дергаться, и Флёрри стыдливо отвела глаза: он лежал к ней вплотную, касаясь плечом её груди, и Луна держала его за копыто, твердым касанием привязывая к реальности. Взор Флёрри обратился в небо, к громовым раскатам, пламенным всполохам и металлическому лязгу. Теперь в местах, где удары Белкета не настигли Аликорна, образовывались бреши в пространстве. Они сияли, как разломы, рваные раны, чернильной пустотой, засасывающей в себя всё, до чего могли дотянуться. В них было всё и ничто. Аликорн истекал кровью, густой и склизкой, из двух пар глаз сочились золотые слёзы, сдобренные кровью. Одеяние Белкета отталкивало от него свет, делало невосприимчивым к атакам магией. Черные крылья взметнулись в последний раз, поднимая невероятный ветер. Тройственный аликорн ответил тем же, но три пары крыльев не смогли перебить вихрь, поднятый Скитающимся. Однажды он одолел обезумевшую Селестию. Теперь Флёрри могла представить, как он это сделал. Его движения вызывали безмолвное восхищение, молниеносные атаки поражали воображение, смертоносность — ужасала и радовала одновременно. Будь на месте Тройственного Аликорна кто-то из них — Белкет расправился бы с ними без малейших усилий. Я — господин Пустоты. Голос проник в каждую клеточку тела, в каждый нейрон мозга, каждый микроскопический кусочек души. Флёрри не могла отвести глаз, всем существом внимая гласу Белкета, и только копыто Шадии, закинутое на плечо, не позволяло ей рухнуть на колени в молебном экстазе. Время — мой союзник, ибо всё живое когда-нибудь умрет. Я поглощу всё, что живет, чтобы открыть дверь в иные миры. Я велю тебе исчезнуть в бескрайних топях, я велю тебе исчезнуть в терновых кущах, я велю обратиться во прах… — НЕТ! — возопил Тройственный Аликорн, бросившись на него. — ТЫ НЕ СМЕЕШЬ! Этого Белкет и ждал — он свел крылья, позволив мантии растрепаться за спиной, и раздвинул копыта в сторону от груди, будто открывая тяжелые створки дверей. Пространство перед ним исказилось, свернулось, выгнулось и растянулось одновременно. Тройственный Аликорн угодил в ловушку — портальная брешь поглотила его в мгновение ока и схлопнулась, оставив Белкета одного парить в воздухе. Вокруг всё снова стало цветным. Флёрри вдохнула полной грудью и чуть не упала от того, как потемнело в глазах: она не дышала всё это время. Одеяние Белкета растворилось сизой дымкой, крылья уменьшились, а сам он сник и обессилено опустился на землю, волоча перья по земле. Ноги подкашивались, серебряные колечки в гриве больше не звенели — коса расплелась. Он измучено сел, переводя дыхание. Шадия легко вздохнула. Боль разжала когти, её взгляд стал осмысленным. Флёрри устало улыбнулась ей, помогая встать на ноги. Луна взглянула на них с облегчением. Серое копыто коснулось её щеки, и она опустила слегка растерянный взгляд к единорогу. — Луна… — тихо, почти нараспев проговорил он с невероятной нежностью. По его лицу блуждала улыбка, будто он был не в себе. Флёрри закусила губу и отвела взгляд. Горечь и сострадание терзали сердце не хуже, чем раны — тело. Аликорница не ответила, глядя глаза в глаза, но и не отшатнулась, словно зачарованная. Флёрри уловила разгорающуюся искру симпатии, готовую обратиться во влюбленность, стоит этому мгновению продлиться чуть дольше. Сомбра моргнул, и волшебство момента кончилось. Он резко вдохнул, отнял копыто от лица Луны и сел, озираясь. Аликорница отступила на шаг, но не более. Единорог замотал головой, прогоняя морок, и оглянулся на дочек. «Я для него лишь дочь, — горько подумала Флёрри. — Пора бы уже привыкнуть к этому». — Да уж, эта тварь та ещё заноза в крупе, — подал голос Белкет, лишая всех возможности посмаковать неловкость. — Сильна, зараза, ничего не скажешь. — Что это было за существо? — спросила Луна, не сводя с единорогов участливого взгляда. — Невероятная мощь, заключенная в проклятое тело! — Верно подмечено, принцесса, — кивнул Белкет. — Но вам это знать не нужно. Не переживайте, эта тварь здесь больше не появится. Я закрыл для неё мир, пусть мне и пришлось потратить большую часть моего волшебства. Фух! — он вытер пот со лба. Флёрри только сейчас заметила, что он весь взмок, словно побывал в полдень на жаре. — С… спасибо, — произнесла она. — Без вас мы бы не справились. — Да… Кхе-кхе… Хороший был бой. Они все обернулись в сторону, откуда раздался кашель — Мартлет ещё не умерла. Она даже нашла в себе силы, чтобы повернуть здоровый глаз к небу. Так она смогла наблюдать, как сражается Белкет и Тройственный Аликорн. Как сражается её отец. Белкет встал и поковылял к ней так быстро, как только мог. Флёрри переглянулась с Шадией и тихонько двинулась следом вместе с единорожкой. Пегас сел рядом с дочерью, осматривая её раны. Флёрри заметила, что его копыта дрожат то ли от усталости, то ли от страха и бессилия. — Потерпи, — хрипло и ласково попросил он, кладя маховые перья на края раны. Мартлет дернулась в сторону, избегая прикосновения. Белкет едва удержал равновесие, чтобы не упасть. — Потерпи, милая, я тебя залатаю. — Ничего ты не сделаешь, — прошипела Мартлет и закашлялась кровью. Сквозная рваная рана уже воспалилась, её тело покрылось испариной. По какой-то страшной причине Мартлет была ещё жива. Что-то удерживало её на этой стороне, подобно тому, как печать Тройственного Аликорна зацикливала мгновение их смерти. Белкет напрягся, стараясь собрать остатки магии. На его виске вспухла вена, а крылья задрожали. Перья, обладающие невиданной моторикой, не слушались. Только сейчас Флёрри отметила, что они похожи: черные крылья, сизая шерсть, схожий профиль и разрез глаз. — Ты устал, — тихо проговорила Мартлет, тяжело дыша. — И никакая магия меня не спасет. Моё тело принадлежит… принадлежало Девораксу. А солнечное копье наносит Тьме неизлечимые раны. Флёрри, — она подняла измученный взгляд на аликорночку, — подойди. Я хочу… поговорить с тобой напоследок. Белкет вздохнул, но попыток не прекратил. Они подошли к пегасам, и Флёрри сглотнула, глядя на дело копыт своих. Мартлет усмехнулась. — Ты молодец. Я не ожидала, что ты сможешь меня ранить. Ты спрашивала «почему я не попросила». Потому что… ты бы не согласилась умирать ради чужого мира. Стать жертвенной овцой во славу кровавого бога. Спасибо тебе. Я знала, что вы придете. Он, — она взглядом указала на меч, вошедший до середины лезвия в землю, — мне всё рассказал. — Осколок Тьмы, — проговорила Шадия. — Всё это время он был в мече. — Да, — подтвердила Мартлет. — Он… был моим не всегда. Теперь он твой. Ты ведь сломала свой меч, Шадия? Возьми труп Деворакса. Пусть он послужит тебе, как когда-то служил мне. Она закашлялась, уронила голову на землю. Белкет приподнял её, удерживая под затылком, и Мартлет снова задышала. Шадия вытащила меч из земли. Потухший глаз не подавал признаков жизни. Тьма этого мира ушла. Больше им здесь нечего делать. — Он рассказал мне, кто ты такой. Кто такие Скитающиеся. И что однажды в мир спустится аликорн, который поможет его спасти. Остановит Лес и вернет Древу Гармонии силу. Я хотела спасти этот мир, чтобы в нем смогли жить дети. Дети… не должны умирать. Её голос был тихим и сиплым. Флёрри слушала внимательно. — Я родилась в семье потомственных единорогов. В роду моей семьи ни со стороны матери, ни со стороны «отца» не было ни земных пони, ни пегасов. Они гордились чистотой крови, козыряли ею перед каждым аристократическим домом. Мать вышла замуж за богатого наследника, её жизнь должна была стать сказкой наяву, когда она родит наследника. А появилась я. Крылатая. Плевок в лицо «отца», позор семейства, свидетельство измены. «Отец» отлучил её от себя и семьи, но позволил мне расти вместе с другими детьми в его доме. Мне дали имя и оставили фамилию матери — Грейхаунд. Меня… меня зовут Глэсиэр Грейхаунд. Мартлет — это прозвище… Прозвище, данное мне Рэйном, считавшим меня сестрой. Он говорил, что у меня крылья как у ласточки. Мартлет притихла ненадолго, чтобы перевести дыхание. Имя жеребенка она произносила с нежностью, но она исчезла из её взгляда через секунду. Чары контракта истончались, ей осталось совсем недолго. — Сестра моего «отца» ненавидела меня, считала позорным пятном, которое нужно смыть. Она стыдила «отца» за мягкость, за то, что позволил мне остаться, получать образование. И она продала меня. Мне не было восьми лет, когда караванщики выкрали меня и угнали в рабство, увезли за море, чтобы я точно не нашла дороги домой. Обрезали мне крылья. — Я не знал, — с раскаянием прошептал Белкет, обнимая её. Мартлет ослабла настолько, что уже не могла сопротивляться. — Я не знал, о тебе. Я ушел, не думая, что оставил за собой дитя. — Я тебя всю жизнь ненавидела, — проговорила она. — Я поклялась, что найду тебя и отмщу за то, что ты ушел. И вот ты здесь. Деворакс… исполнил мое желание. Он не солгал. Мир спасен… и это главное. Ради этого не жалко умереть. — Она перевела помутневший взгляд на Белкета. — Я всё о тебе знаю… Мартлет легко-легко вздохнула. И умерла. Белкет держал в копытах и крыльях мертвую пегаску и молчал, склонив голову так, что растрепанная грива закрывала глаза. Флёрри не проронила ни слова. По всем законам жанра должен был пойти дождь, но с неба не упало ни капли. Луна не могла найти себе места, переводя взгляд с одного пони на другого. Невольный свидетель чужой трагедии, она неловко отстранилась, держась рядом с Сомброй, но не слишком близко. — Дверь готова, — бесцветно произнесла Шадия. — Мы можем уходить. — Ты слишком слаба, чтобы её открыть, — качнул головой Сомбра. Плечи Белкета вздрогнули, затем он выпрямился и взглянул на единорога. — Я открою для вас дверь. — Спасибо. — Сомбра кивнул. — Мы перед тобой в долгу. — Скитающиеся не могут быть в долгу друг перед другом, — мотнул головой Белкет. — Мы исполняем наш долг. — Идем с нами, — мотнул головой Сомбра. — Твое дело здесь тоже завершено. Белкет грустно усмехнулся. — Нет, Сомбра. Я останусь здесь ещё ненадолго. Мне нужно похоронить дочь. Сомбра промолчал. Белкет взглянул на тело Мартлет и перьями закрыл ей глаза. Её мертвое лицо выглядело умиротворенно. Её путь, как осколка Тьмы, завершился здесь. — Скитающиеся редко бывают одарены детьми, — вдруг произнес Белкет. Его пустой взгляд уперся в единорога и резко стал осмысленным и живым. — Каждое дитя — величайшая ценность, а его утрата — величайшая скорбь. Он не произнес этого, но все по взгляду поняли: береги Шадию. — Вы уходите? — вклинилась в разговор Луна. Шадия утвердительно качнула головой. Белкет осторожно положил Мартлет на землю и, встав на задние копыта, развел передние, раскрыв перед ними межпространственный проход. Он встретил их зевом мельтешащих цветов и вибраций, привычных и почти желанных. Флёрри чувствовала себя выжатой и разбитой и донельзя одинокой. Они прошли мимо аликорницы, Сомбра шел последним. Она вскинула копыто, словно хотела задержать его, но лишь сумела задать последний вопрос. — Мы ещё увидимся? Сомбра замер. Флёрри слышала, как он вздохнул, могла представить себе его горькую усмешку. — Нет, принцесса. — Его голос был сухим. — Не думаю. Шадия вошла в портал первой, Флёрри последовала за ним, благодарно кивнув Белкету. Сомбра задержался, чтобы бросить последний взгляд на принцессу ночи. Дверь за ними закрылась, и Коридор вновь явил себя. И свое премерзкое чувство юмора — по всему полу были разбросаны окровавленные черные перья.

***

Они разбрелись кто куда. Флёрри понимала, что оба единорога не в состоянии быть с ней рядом, но от одиночества ей хотелось лезть на стену и биться об неё головой. Образ мертвой Мартлет отпечатался на внутренней стороне век. Изгнанная, покинутая родными, она носила маску циничности и равнодушия, тая в груди львиное сердце, полное боли. Флёрри обдумывала чувства и обрывки воспоминаний, которые ей удалось ухватить, и бесконечно сожалела о загубленной молодой жизни, вынужденной расплачиваться за чужие грехи. И Мартлет использовала всё, чтобы добиться желаемого. Даже других. Этого Флёрри не могла понять. Наверное, Сомбра и Шадия ожидали, что она снова будет их ясным солнышком, которое разгонит все тревоги, но Флёрри больше не могла светиться. Этот проклятый мир обнажил все её раны, все уязвимости, вскрыл то, что она так усердно прятала и пыталась преодолеть. Быть рядом — этого недостаточно. Всё это время, начиная с приезда Шадии в Кристальную Империю и заканчивая сегодняшним днем, она делала недостаточно. Её слабости привели их к катастрофе. Ей так хотелось любить, что от этого было больно. И это было главной ее слабостью. Её использовали, потому что она позволила себя обмануть. Доверилась первой, кто проявил к ней чуть больше, чем каплю внимания. Наивная, глупая принцесса. Она лежала в кровати, прокручивая в голове мысли. Сон не шел. Бесцельно глядя в потолок, Флёрри думала о том, как бы всё сложилось, если бы Тьма Шадии никогда не проснулась. Тоска по родителям, по солнечному свету, отражающемуся от кристальных стен. Звонкий смех, улыбки — это всё осталось мимолетным отголоском прошлого. Она щедро делилась всем, что имела, но ничего не получала взамен, и сейчас остро чувствовала, что внутри осталась засасывающая пустота, лишившая её любого смысла. Тупая, ноющая боль вместо сердца — вот всё, что ей осталось. — Найти тебя в Бесконечном Коридоре легче, чем кого-либо ещё. Таких ярких эманаций уже много лет не видел. Флёрри подскочила, как ужаленная, на автомате зажгла рог с охранным заклинанием. Белкет сидел рядом с её кроватью и примирительно держал передние копыта поднятыми. — Спокойней, принцесса, — слегка насмешливо проговорил он. Флёрри шумно выдохнула. — Я не причиню тебе вреда. — Вы меня напугали. — Прости, — он мило улыбнулся. Флёрри опустила щит, прижала копыто к бешено колотящемуся сердцу. — Я не хотел. И можно на ты. Я бы даже сказал «нужно». Флёрри приподняла бровь. Белкет улыбался, но его взгляд был пугающе-оценивающим. Он уже смотрел на неё так, но тогда рядом были Сомбра и Шадия. Теперь Флёрри чувствовала себя раздетой и беззащитной. Она неосознанно потянулась к нему, чтобы считать эмоции, и ощутила то, что напугало и обрадовало одновременно. Она желанна. — Ты могла просто спросить, принцесса, — усмехнулся Белкет, и Флёрри тут же оборвала связь. Её щеки вспыхнули, а по плечам пробежала дрожь. — Зачем вы… ты здесь? — Разделить твоё одиночество. Ты жаждешь любви, этого не видят только слепцы вроде твоих рогатых спутников. Я могу помочь. Голос Белкета гипнотизировал. Не было никакого колдовства, он всего лишь открылся ей полностью, такой как есть. Интерес, любопытство, немного страсти, вожделение. Флёрри нравилась ему. И эта симпатия тянула её, как магнит, заставляла сердце биться сильнее. Незаметно для неё он качнулся вперед так, что их лица разделяло неприлично маленькое расстояние. Флёрри смотрела в его светлые глаза, не в силах оторвать взгляд или хотя бы моргнуть, пошевелиться. Он выпростал крылья вперед, осторожно укрывая ими её плечи. — Только скажи. Шепот обдал её губы жаром. Вся томившаяся в ней страсть встрепенулась, обратилась к Белкету, его манящему голосу и пьянящему взгляду. Флёрри прикрыла глаза, едва дыша от захлестнувших её эмоций. Легкие прикосновения перьев распаляли воображение. — Скажи, прежде чем начать путешествие, ты успела познать жеребца? Этот самодовольный вопрос разбил всё очарование. Флёрри отшатнулась, скинула с себя чужие крылья и соскочила с кровати, отбежав на максимальное расстояние от Белкета. Он проводил её недоуменным взглядом и снисходительно улыбнулся. — Не трогай меня! — вскрикнула Флёрри. — Неужели простой вопрос тебя так разозлил? — поинтересовался Белкет, склонив голову набок. — Я задал его из соображений заботы, только и всего. — Нет, просто не трогай меня! — Флёрри задыхалась, её трясло. — Я тебя не хочу! Белкет с сомнением приподнял бровь, оглядел её дрожащие ноги и раскрасневшееся лицо, и закатил глаза, теряя к ней всякий интерес. — Ну и зря. От Сомбры ты такого предложения не дождешься. Эти слова для Флëрри прозвучали хуже пощечины. Она дернулась в сторону и вскинула голову, будто Белкет вправду её ударил, но он уже стоял у двери. Грудь вздымалась слишком часто, а щеки пылали слишком ярко, чтобы она могла это скрыть. Белкет это заметил и ухмыльнулся, но промолчал. Флëрри не могла выдавить ни слова. Стоял бы он рядом — впервые в жизни кого-то ударила намеренно. Дверь вела в новые миры — это Флëрри поняла по цветным всполохам в проходе. Белкет шагнул в них, не оборачиваясь, не говоря новых колкостей. Растворился в проеме, исчез, словно и не стоял здесь никогда. Флëрри медленно осела на пол, растеклась по полу. Успокоиться не получалось. Его прикосновения горели огнём — желанным, трепетным и пугающим. Голова кружилась, будто она выпила целую бутыль кристальной настойки. На секунду она представила себя в объятиях Белкета. Фантазия услужливо дорисовала все то, что она читала в романах. Её затрясло от желания так сильно, что Флëрри пришлось несколько раз сильно ударить по щекам, чтобы прийти в подобие порядка. Белкет ушёл. Она его прогнала. О нем напоминало только чёрное перо, лежащее у подушки. — Ничего страшного, — прошептала она, чувствуя, как отвращение к самой себе желчью подступает к горлу. — Ничего страшного. Я его не захотела, и он меня не тронул. Ничего страшного. Флёрри встала, встряхнулась, пошатываясь подошла к кровати. Золотой телекинез обхватил перо и спрятал его в тумбочку. А затем аликорночка рухнула без сил и заплакала от унижения. Она не знала, сколько прошло времени, и когда она умудрилась уснуть. Сомбра сидел в кресле неподалеку, читал какую-то книгу. Флёрри сонно подняла голову и огляделась. Шадии здесь не было. Это всё какой-то дурной сон? — Ты проснулась, — скорее утвердительно, чем вопросительно сказал Сомбра. В его голосе она услышала беспокойство. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — аликорночка передернула плечами. — Что-то случилось? Что-то с Шадией? Сомбра внимательно посмотрел на неё и покачал головой. Его пытливый взгляд не вызывал в ней никаких чувств. — Нет, с тобой. Флёрри прикусила губу и сделала недоуменный и наигранно жизнерадостный вид. Она не будет перед ним слабой. Ни за что. — Со мной все хорошо, — заверила его аликорночка. — После этого мира осталось столько впечатлений, вот я и раскисла ненадолго, уже всё! Как Шадия? А ваши раны? Сомбра ей не поверил. Он встал, отложил книгу в сторону и подошел ближе, держась комфортного расстояния. Флёрри улыбалась изо всех сил, едва сдерживая слезы. — Шадия и мои раны подождут. Они пройдут со временем. А твои — нет. — Да какие раны, что уж… — потупилась Флёрри, не зная, куда деть взгляд. — Всё в порядке, правда. — Не бойся выглядеть слабой. Его слова застали её врасплох. Сомбра смотрел на неё с сочувствием, и в нем не было ни капли ехидного снисхождения, которое она видела в глазах Белкета. На мгновение она растерялась, встряхнула головой, неловко пытаясь уйти от разговора, но Сомбра вдруг притянул её к себе. Флёрри уткнулась лицом в его шею, ощутила, как пульсирует жилка, какая горячая кожа под серой шерстью, и недоуменно захлопала глазами. — Г-господин Сомбра?.. — Плачь, — коротко сказал он, целомудренно обнимая её, как родное дитя. Флёрри застыла на короткое мгновение. И безутешно разрыдалась, уткнувшись в его плечо.