Раскопай меня

       Я совсем не понимал, как я оказался посреди леса с берёзами-коротышками, которые иногда то и пытались не пропускать меня дальше своей жёсткой листвой. Я ломал всё на своём пути до тех пор, пока не вышел на поляну. В голове была пустота. Я тупо смотрел на пасущихся вдалеке ослов, на мелкое стадо овец, стушевавшихся поблизости. И я не понимал: что это всё такое? Я оглядел свои конечности, служившие руками, и заглянул в карманы. В ту же секунду меня осенило: меня зовут Стивом.        Остальное шло, словно по инстинкту. Я нарубил дерева голыми руками, сделал верстак, кирку, вырыл яму, добыл камень… А затем, будто бы и не проходили скоротечные сутки, я оказался здесь. Глубокий каньон. Время шло к вечеру, что меня не радовало. Я был голоден и сильно ударился при падении. Пока я пытался выкопаться, моя единственная кирка (самую первую я бросил на месте) сломалась в моих руках. И я остался без всего. Я прекрасно помнил минувшие ночи. Тьма опасна, в ней бродят голодные до твоей крови твари. В отчаянии, я закопался тем, что всегда бездумно подбирал: землю, дерево, каменные породы. Я скрыл себя так, чтобы место хватало сугубо на меня одного, и никого больше. И сидел, прислушиваясь ко всему. По стене моего своеобразного укрытия чётко и ясно прошлись четыре пары ног, обладатель которых мерзко что-то прошипел и уполз дальше. Затем я слышал стоны, хруст костей, еле слышные шаги и непонятное бормотание. Счёт времени я напрочь потерял, пока не услышал новый звук - звук ломающейся земли. Не могу точно сказать, испугался ли я в тот момент, или просто удивился, но затем я услышал, как шустро ломается камень, совсем-совсем рядом со мной. Это точно был не монстр. Они так не умели. Я вцепился в стену, беспомощно понимая, что я не смогу достаточно быстро настигнуть кого-то, который удалялся от меня, я издал звук. Не тот, что выходил сам по себе, когда мне в спину прилетала стрела или я падал с высоты больше собственного роста. Я издал короткое и осмысленное предложение.        - Эй! – прозвучал мой грубый голос, разбившись эхом о холодный камень. – Я… Я здесь!        Звуки копания утихли. Я испугался, что спугнул своё спасение, начал судорожно копать породы руками, стал молиться не понять кому, чтобы меня встретил кто-нибудь. Кто-то стал копаться мне навстречу и меня настиг долгожданный свет. Передо мной стоял другой человек… Женщина! В одной руке она держала стальную кирку, а в другой факел. В тёплом жёлтом свете я едва разглядел её. Хвост, лежащий на плече, маленькие глаза, с любопытством смотрящие на меня, какая-то одежда… Она откопала меня ещё немного, чтобы я смог вылезти из своего убежища. Мы смотрели друг на друга, словно на невиданного зверя.        - Я – Стив. – Пробубнил я, приветствуясь. К слову, я совсем не знал, что при встрече нужно приветствоваться. Незнакомка посмотрела на меня с недоверием и непониманием. Она всё открывала свой рот, но ничего не говорила. – Я… Я – Стив… - Всё гнул я своё, не зная иных слов.        - Я – Алекс. – Спустя дни, пробубнили мне в ответ на законченный разговор.        Всё вышло как в тумане, мы построили дом, подстроили поле под посевы, осветили полянку вокруг дома, приручили себе по волку и были довольны. И было у нас, двух неразговорчивых людей, что-то вроде традиции. Когда работа на бескрайнем поле с пшеницей подходила к концу, когда тьма за окном сгущалась, мы стояли кто-где в доме, молча о своём. Собаки смирно сидели, отдыхая от сегодняшнего дня, а мы – нет, хоть и стоило бы. Наверное, мысли наши сходились на одних и тех же вещах: вот бы домик расширить, вот бы новые культуры вывести, вот бы, наконец, привести коров из далёких мест в уже готовый загон. Но в остальном мы расходились. Алекс не нравилось ползать по пещерам, в которые меня тянуло, она предпочитала ходить по поверхности, собирая на всякий случай всё. Я не одобрял её привычку, поскольку сундуки быстро забивались ненужным хламом, а места в домике жутко не хватало, чтобы ставить новые. Потому мы часто разбредались, как только последние монстры в округе исчезали. Я шёл в свою любимую пещеру, в которую был даже готов переезжать, однако странная тревога не давала, а Алекс оставалась на ферме, перелопачивая всё вдаль и вширь, да готовя хлеб, вкуснее которого, казалось бы, не было ничего, после дня голодовки.        Стыдно признавать, но длительное время я трусливо прятался в доме, с холодком по коже слушая звуки, что издавали монстры. Да я и в пещерах посреди белого дня носился, как лавой облитый, застраивал все «неверные» ходы и копал в другую сторону. Мне всегда казалось, что мир ночью становится самой жестокой тварью, что можно только вообразить. Любая осечка, любой не вовремя брошенный взгляд – тебе конец. И, кстати, мы очень предусмотрительно сделали низкий потолок, подстать нашему росту, чтобы всякие не телепортировались в него.        Алекс тоже боялась ночи до ужаса. Как я смог выяснить, она терпеть не могла стычки с монстрами. Даже когда я методом проб и ошибок смог выяснить, как вести себя с каждым монстром, она упрямо не выходила за порог, отрицательно кивая и закрывая за моей спиной дверь, мол, не хочу, иди сам. А я, довольный добытчик, приносил в дом морковь, картофель, кости, инструменты, золотые или железные слитки, сферы, похожие на глаза, и многое другое. Алекс с восхищением смотрела на горы добытого, поскольку очень такое любила. Я сам чётко не знал, для чего я нес всё, что выбивал. Может быть, я хотел впечатлить и порадовать её? Может просто хотел таким образом приучить её ходить в бои с монстрами? Я не сильно боялся выпускать её на улицу в ночь. Некоторые монстры настолько примитивны, что смешно. Если ловко перепрыгнуть с забора на крышу – зомби не дотянется, а ты до него – да. Если залезть в углубление своей высоты и ширины, то паук не достанет, а ты его – да. Если спрятаться под деревом, чья крона достаёт до твоей головы – эндермен не достанет тебя, даже если попытается разобрать дерево по частям. Если близко не подпускать крипера к себе надолго – он не рванёт. Это казалось так элементарно, так просто и естественно, что усвоилось в голове прочно, до конца жизни. Можно было даже особо и не думать о плане действий, ноги и руки делали всё сами по себе, оставалось только пожинать плоды.        Планы совершались в хаотичном порядке. Я смог накопать достаточно железа, чтобы с запасом вооружить и одеть и себя, и Алекс. Она стала таскать вещи из деревни со странными обитателями, отчего в наш рацион вошли похлёбки из свеклы, дом стали украшать книжные полки, а в ещё одном загоне начали содержаться лошади. Затем я потихоньку начал находить самый прочный материал, о котором не смел мечтать, – алмаз. Казалось бы, жизнь становится всё лучше и лучше, но что-то мгновенно пошло не так. Алекс стала с ужасом находить вытоптанные грядки каждое утро, поголовье скотины с каждым новым днём становилось всё меньше. Я стал находить голые деревья, у которых не было листвы. Я уж думал, что это был лесной пожар, в результате которого уцелел только ствол, но в округе не было лавовых озёр. В своей шахте, которую я знал, как самого себя, стали появляться прямые неглубокие ходы, которые я точно никогда не делал, а все факела, что я точно ставил, стали пропадать. Это давило на нервы. Мы решили не спать ночами и следить за своими угодьями, но в ночи нашего бдения ничего не происходило и все части головоломки вставали на свои места. Мы ругались днями. Она обвиняла меня в том, что я решил уничтожить все её труды из-за того, что она не пляшет под мою дудку и не ходит иногда со мной убивать монстров и копать руды. А я винил её в том, что она хочет чуть ли не привязать меня к дому и ферме, отпугивая этими странными явлениями от лесорубства и шахтёрства. Мы продолжали не спать по ночам, следя друг за другом, но на нашу беду, слетелись монстры, которых мы прежде в глаза не видели. Они кружили над нами, стоявшими на улице, постоянно атаковали, но почти не давали атаковать себя. Это вынудило нас перестраивать миленький дом. Она снесла часть стены, разрушила пару сундуков и поставила окно, чтобы следить хотя бы за частью фермы из дома. Я взял часть необходимых вещей и обустроил себе берлогу почти у начала шахты. По всем стенам я возвёл линию окна, чтобы видеть всё, что происходит вокруг. В общем говоря, мы разделились, раскололись. Мой образ жизни почти не подразумевал добычу еды. Алекс отказалась делиться со мной ею, а когда я попытался взять всё сам, она грозно махнула мечом, едва не задев меня. В тот момент я переступил свой порог слов в день и наговорил ей такого, о чём жалел и жалею по сей день. Она тоже в долгу не осталась и высказалась в той же манере, что и я.        Я днями сидел в своей шахте, грыз гнилую плоть, отплёвываясь, поскольку это была та ещё гадость, гладил пса, с которым я эту гнилую плоть делил. Потом, к сожалению, пёс неудачно прыгнул вслед за мной в пещере. Я едва попал в воду, а пёс не долетел всего ничего. Я, стискивая зубы, перестал делать хоть что-либо. Всё мигом потеряло смысл. Алекс ударила меня по больному и видеть её мне совсем не хотелось. Мой единственный оставшийся друг разбился насмерть и на моей стороне больше никого не осталось. Порой я проигрывал в голове сюжеты о том, как всё могло бы быть иначе. Мы бы стали магнатами, с ног до головы в алмазах, даже самая обычная мотыга – и та была бы алмазной! Затем, может быть, мы бы ушли странствовать, нашли бы тысячи неизведанных мест, раскрыли сотни древних тайн, и, может, сделали бы что-то героическое, отчего в глазах единственной разумной формы жизни кроме нас, стали бы благородным спасителями. Я, понявший, что ради таких целей можно было бы и забыть про обиды, можно было бы извиниться за все свои острые слова, перевёл взгляд на наш старый дом. И заметил, что Алекс куда-то выходит и стремительно бежит. За ней тотчас слетаются кошмарные монстры. Но она бежала не в сторону меня и моей скромной берлоги, которую с трудом можно было назвать домом, она бежала в сторону своей фермы. Она нашла вредителя? Неужто кто-то третий всё это время был? Я тоже подорвался с места. Голод высосал из меня силы и здоровье, отчего я боялся падать с больших высот. Фантомы летали уныло, и я умудрялся избегать их атак. Мы уже убежали за пределы своих владений. Светлые площади остались позади, размываясь приятным светом. Я на бегу достал факел, пытаясь отделить силуэт Алекс от высокой травы и, в то же время, бросая взгляды себе под ноги. Я кричал её имя, задыхаясь от бега. Обузой мне ещё служила тяжёлая стальная броня. На Алекс её не было, просто не была нужна. Поле сменилось тёмным лесом, деревья которого были толстыми, а кроны настолько густыми, что при свете дня там водились монстры. Я изо всех сил старался не отставать. По бокам я замечал тёмные фигуры. Они стояли смирно, будто им было безразлично, что пробегаю мимо, слабый и уставший. Меня это смутило сразу же. Я вновь выкрикнул имя Алекс, когда она забегала за ствол одного из деревьев. Я заскочил за него следом и увидел ЕГО. Чёрный силуэт, который я едва мог рассмотреть в такой темени. Я вытянул руку перед собой, чтобы свет хоть немного помог опознать стоявшего.        - Алекс? – спросил я осторожно и крайне тихо, однако это отдалось таким диким шумом в моих ушах, что я побоялся, что оглохну тут же. Ответа мне не последовало. Только резко вспыхнули два белых огонька. Я испугался, так как ничего подобного не видел. Фигура двинулась на меня, и в свете огонька факела я увидел свою точную копию. Словно бы мой брат близнец, у которого были белые, светящиеся глаза. Я испытал такую дикую тревогу, которая не постигала меня даже когда я жил в домике у пещеры. Я рванул прочь, позабыв об Алекс, позабыв о том, что я не в лучшей форме. Я не помню, как я забежал в наш старый дом. Я зажался в угол, у которого не было окна, и стал смотреть на дверь, всё боясь, что она растворится, и в дом войдёт мой близнец. В эту ночь я слышал больше звуков монстров.        Когда я достаточно осмелел, чтобы выйти из дома, я увидел, что все факела, стоявшие вокруг дома, просто исчезли. Не было ни одного из них, словно их никогда не ставили. Я сбегал к загонам с животными. К своему счастью, я увидел собаку Алекс, которая сидела в загоне с коровами и ждала хозяйку. Я мигом забежал в загон и растормошил её, чтобы она поднялась на лапы. Я же знал, что она точно пойдёт по стопам хозяйки. Собака посмотрела на меня и набросилась. Я ударил её то ли рукой, то ли каким-то инструментом не по назначению. В общем-то, я выпрыгнул из загона, закрыл калитку, а озверевшая собака стала грызть и драть коров. Когда последняя корова была убита, собака просто упала замертво. У меня всё поплыло перед глазами. Я в ужасе ушёл в дом. Меня осенила идея. Я взял карту, которую нарисовала Алекс, когда ходила к деревне, взял всё необходимое и пошёл прочь, оставив это проклятое место позади.        Деревню я нашёл. Но в ней никого не было. В некоторых домах были вынесены двери, нигде не было освещения, загоны пустовали, колодец пересох. Колокольчик тихо позвякивал, будучи единственным источником звуков, кроме меня. Никто не вышел торговаться, как только я вошёл в деревню, не было голосов, похожих на мычание и хмыканье. От неимения других вариантов, я заселился в самый хорошо сохранившийся домик, разломал в нём пол и сделал там же скромные посевы пшеницы. И стал безвылазно жить.        Я не спал. На удивление, я не уставал. Однако одиночество и горечь накатывали так, что хотелось лечь на койку и забыться сном, чтобы эти мысли не лезли в голову. Свет факелов перестал быть таким тёплым и уютным. Я, переживая за свою сохранность, застроил дверь и окна камнем. Я сидел в глухой тишине. Даже ночью я больше ничего не слышал. Сам не знаю, чего бы я хотел больше всего: так и жить в мёртвой тишине, либо слышать время от времени шаги и стоны зомби? Однако, всё бы ничего, но с недавних пор я слышу, как что-то ломают.