Внутренние демоны

      Мадам Помфри была крайне обеспокоена переменой состояния студентки. В глаза бросались все основные признаки депрессивного расстройства, но Гермиона Грейнджер умело это скрывала. К Трелони не ходи — для девушки было не впервой показывать напускное спокойствие и веселье при своих друзьях.       Но стоило только остаться наедине с собой, как лицо мгновенно тускнело, полулежачая осунувшаяся фигура не шевелилась часами, а глаза не хотели фокусироваться и моргали раз в пару минут.       Из размышлений целительницу вырвал шум за дверью, ведущей в больничное крыло. В голове тут же пронеслось понимание «Чертов квиддич!»       Еще ни один матч «Гриффиндор-Слизерин» не обходился без травм. Были счастливые дни, когда игроки отделывались лишь ушибами или растяжениями. Но сегодня был явно не один из таких: в палату внесли Блейза Забини с торчащей ключицей и содранным от контакта с травой лицом.       Быстро оказав первую помощь и предупредив о болезненных побочных эффектах «Костероста», медсестра разрешила друзьям навестить новоиспеченного больного.       Теперь мулату предстояло провести в лазарете не менее трёх дней: плечевая кость срастается болезненно и небыстро.       Гермиона стала невольным зрителем теплого, хоть и саркастического разговора слизеринцев. Тео Нотт, Блейз Забини и Драко Малфой — пресловутое серебряное трио —сидело через кровать напротив неё. Двое шутили, поддерживали, искренне переживая за своего соседа по комнате.       Спустя час или около того мадам Помфри выгнала всех посетителей, ссылаясь на необходимость покоя пациену.       Уже находившись у выхода, Драко замер и окинул взглядом всё так же поникшую фигуру. Это не утаилось от цепкого глаза его покалеченного друга. А вот Грейнджер упустила этот секундный порыв, потому что успела насмотреться на его профиль минутами ранее. И это Блейз заметил тоже, сделав себе пометку обязательно уточнить у Малфоя «Какого хера?»

***

      Будто из глубины озера, затянувшегося тиной, девушку вытолкнуло давлением чьего-то голоса:       — Греейнджер, — конечно же это был Забини, — эй, невежливо игнорировать подселенцев, мамочка не научила?       И только заметив первую реакцию за несколько часов нахождения с ней в одном помещении, он понял, какую хрень сморозил. Но теперь отступать было поздно, он не может подставить Драко.       — Слушай, я одинокий обаятельный парень, который не привык проводить свободные вечера в одиночестве и унынии. Ты конечно не девушка из моих грез, но может хотя бы поговорим?       — Двадцать семь.       — Что, двадцать семь?        Целых двадцать семь слов, сказанных грязнокровке, и ни одного оскорбления. Не боишься замарать репутацию?       — Ууу, да у нас тут завелась королева драмы, решила составить полной даме конкуренцию? Гермиона в ответ только хмыкнула. «Но серьезно? Слизеринец по собственной воле хочет пообщаться с ней?»       — Грейнджер, неужели тебя каждый день упрашивают такие красавчики всего-то поговорить?       — Такие скромные впервые!       Лицо Блейза растянулось в улыбке.       — Всегда приятно быть первым, знаешь ли. Главное, чтобы без последствий.       Девушка прыснула в кулак, замаскировав эту оплошность кашлем. Когда она последний раз искренне улыбалась своим близким людям? А теперь на настоящие эмоции её могут вывести только слизеринцы. Что за абсурд?!       — Итак, расскажи-ка мне почему это ты тут отлеживаешься уже Мерлин знает сколько времени. Ты выглядишь вполне здоровой, неужели главный и по совместительству единственный мозг Гриффиндора решил пролежать все экзамены в этой тухлой комнатке?       — Вас там всех на Слизерине учат мастерству сомнительных комплиментов?       — О, так я всё-таки не первый? Миледи, вы разбили мне сердце своей неверностью! Немедля говорите, кого я должен вызвать на дуэль? — с напускной обидой и решимостью заколдовать какого-то несчастного, мулат продолжал нести всю эту бессмыслицу.       — О нет, мистер Забини, простите за мое распутство, молю: только без дуэлей! Не в вашем состоянии, — они уже вовсю веселились и подыгрывали друг другу, но разговор прервал стук в окно — сова от матери Забини настойчиво просилась, что бы её впустили и вознаградили.       — Грейнджер, не будешь ли ты так добра? — он указал на окно, в ответ получив только непонятный взгляд, и продолжил, — Помфри запретила вставать мне до утра, да ладно тебе! Я ведь не прошу тебя о чём-то аморальном, просто сходи и впусти мою сову.       Одинокая слеза, которую гриффиндорка не смогла сдержать, скатилась по щеке. <tab— Я не могу ходить, Забини, — сдерживая дрожь в голосе, Гермиона нашла в себе последние силы ответить и, отыскав в тумбочке палочку, направила на окно, —Алохомора.       Если бы на смуглой коже можно было что-то рассмотреть, девушка тут же бы заметила, как все краски отхлынули от его лица.       — Чёрт, Грейнджер, извиняй. Правда, мне жаль, я понятия не имел даже. Конечно, ходили сплетни, но не думал, что всё настолько серьезно.       — Все в порядке, я не в обиде... у тебя там письмо, а я, пожалуй, буду уже отдыхать. Спокойной ночи, Забини.       — Спокойной ночи, Грейнджер.       Однако сон придет в эту палату ещё нескоро.

***

      Ночь была на удивление спокойной. Никаких кошмаров, ночных пробуждений и покалывающих ощущений в правом предплечье.       Ощущалось, как затишье перед бурей, но эйфория от пробуждения не в холодном поту заглушала все тревожные звоночки души.       Вчера он увидел Грейнджер впервые со дня нападения Монтегю. Которого, кстати, отчислили уже на следующее утро.       От гриффиндорки с горящими огнём глазами осталась тень: казалось, что она похудела ещё больше. Впалые щеки, редко вздымающаяся грудная клетка и ни грамма эмоций.       «Хотелось подбежать и закричать на неё во всю глотку, лишь бы не видеть её такой, а потом, разрушив эту бетонную стену, положить её маленькую голову себе на плечо и покачать, словно ребенка, испугавшегося чего-то в темноте».       Откуда брались все эти мысли? Драко сам пытался понять...       Чувство жалости по отношению к грязнокровке не переставало его преследовать.       А только ли жалость он испытывал?       Отогнав все лишние, не имевшие ни малейшего смысла, мысли, Малфой направился на завтрак. Они с Ноттом договорились встретиться после и заглянуть к их невезучему товарищу.       Однако совиная почта улетучила всю беззаботность сегодняшнего утра всего одним письмом от Нарциссы:

«Дорогой Драко! Мы с твоим отцом решили организовать семейное торжество в эту субботу, директору Дамблдору уже сообщили. С нетерпением ждём тебя, к сожалению, вынуждена попросить, чтобы в этот раз ты не приглашал своих друзей. Люциус настаивает на выходных с самым близким кругом. Прости, любимый, мне жаль. Надеюсь, тебе не будет слишком скучно в нашей компании, но ты ведь знаешь, каким принципиальным бывает твой отец. Он тебя очень ждёт. С любовью, мама!»

      Вот и всё. Последние месяцы письма от миссис Малфой нужно было читать между строк: ей очень жаль и он ждет.       Значит, к столу в этот раз подадут вместо жареного цыплёнка юного Пожирателя Смерти под Круциатусом.