I’m Here

***

      Репетиция сольного номера Минхо затягивается. Он уже вторую неделю оттачивает выступление, которое, как главный танцор, будет противопоставлять еще пятерым коллегам-соперникам на «Кингдоме», но все еще недоволен достигнутым результатом. Группа пересекается с ним только во время совместной репетиции, а потом Ли, на ходу забрасывающий в себя скудный перекус, и его четверо бэк-танцоров до утра пропадают в отдельной репетиционной. Даже Бан Чан толком незнаком с концепцией соло их главного танцора – тому принципиально важно держать подробности в секрете, в том числе и от лидера, прям вселенская тайна какая-то, и от картины разыгравшегося воображения Джисон почти сходит с ума, а в голову лезут неуместные пошлости. Глупость, конечно. Участие в «Кингдоме» отнимает все время и силы. Нервы и усталость дают о себе знать: парней вырубает еще до того момента, как они успевают добраться до кровати и прикоснуться головой к подушке, а привычные вечерние сборы и болтовня на кухне общежития почти прекращаются. Даже Сынмин в эти дни не так сильно зацикливается на чистоте в душевой, только вяло напоминает Джисону, чтобы тот вконец не наглел и имел совесть хотя бы донести вещи, нуждающиеся в стирке, до корзины с грязным бельем, если уж не может самостоятельно заправить стиральную машину. Хан клянется, что в следующий раз сделает все как надо, но, конечно же, слова так и остаются словами, и Ким, тяжело вздохнув, снова подбирает разбросанные по полу душевой потяжелевшие от воды полотенца. На часах за полночь, и сегодня, можно сказать, им повезло – Бан Чан уединяется в монтажной со звуковиками для обсуждения деталей предстоящего выступления, благодаря чему вымотавшиеся парни покидают зал для тренировок и возвращаются домой. - Лино-хен не поедет? – спрашивает Чанбин, усаживаясь рядом с Джисоном. Тот пожимает плечами. Минхо с ними нет – еще часом ранее он отправился на свою личную репетицию. - Хочу мороженое, – мечтательно тянет Со. – Клубничное. С кусочками банана. Будешь? - Не хочу. Спать хочу. И токпокки. - Минхо-хена попроси, – брякает Чанбин и, спохватившись, прикусывает язык, бросая на Хана виноватый взгляд. - Хен, ты прикалываешься сейчас, что ли? - Нет... - Все, я сплю. Не буди меня до общаги, – Хан отворачивается к окну, медленно проваливаясь в неспокойный полусон-полубодрствование. Не будь он настолько опустошенным, ей-богу, взбесился бы на Со и точно нахамил, но усталость не позволяет сказать даже шутливое «мяу», а только показательно развернуться спиной к насупившемуся Чанбину, отрезав все пути к переговорам. «Мяу». Перед ускользающим в сновидение сознанием возникает образ мерно качающегося на бедре кейса для наушников в виде розовой кошачьей лапки. Джисон скучает. Они нормально не разговаривали уже пару недель: то сольный прогон у Минхо, то заседание в студии до самого рассвета у Хана, то восемь часов беспрерывной групповой репетиции, во время которой они успевают только перекинуться парой-тройкой слов, да освежить горло глотком минералки без газа. Даже поход в душевую перестает быть совместным, как это у них обычно происходит, – кто-нибудь из них обязательно успевает вырубиться на диване, едва стянув куртку с плеч и, чаще всего, это Хан, раскинувшийся поперек кровати. Как у хена хватает сил раздеть его, аккуратно сложив одежду на стуле, а затем обернуть, как ребенка, одеялом, выставив будильник через каждые пять минут, дабы не было опасности проспать, Джисон не понимает. Но проснувшись, он чувствует, как след, оставленный телом Минхо, спавшим под боком, остыл, – значит хен, приготовив легкий, но питательный завтрак для всей группы, уже давно покинул общежитие и приступил к тренировке. Ли выскальзывает за двери тихо, как кошка, на щеке стынет след от поцелуя, а к горлу подступают слезы – это скребется в сердце тоска. Минхо одновременно так далеко и так близко. Первое, что делает Хан, проснувшись, набирает сообщение в KakaoTalk: «Ты позавтракал, бэйби?», даже понимая, что хен с головой в репетиции, и если и ответит на вопрос, то очень нескоро, не раньше той минуты, как и сам присоединится к групповой тренировке, но Джисону это важно – его своеобразное утреннее приветствие. Я скучаю по тебе. Я хочу видеть тебя. Я люблю тебя. И Минхо откликается, будто слышит его, возвращаясь в общежитие неожиданно рано, но все равно припоздав для того, чтобы поговорить – сон сбил с ног Хана и в этот день. Джисон – это недочитанный даже до середины томик популярной седзе-манги, опустевшая банка из-под вишневой колы на столе, смешно приоткрытой рот с капелькой слюны в уголке и разметавшаяся по лицу отросшая челка. Минхо преодолевает расстояние до кровати в два поспешных шага, мягко опускаясь подле Хана и, приникая носом к его виску, делает долгий, с удовольствием, вдох. Хани пахнет лучше всех на свете. Такой мягкий, разморенный – так бы и съел. Легкий поцелуй в висок, и вот уже ресницы Джисона слабо подрагивают. Жаль его будить. - Хен, это ты? – мямлит он, не открывая глаз, но даже так, по объятьям и до боли знакомому запаху, он смог бы узнать Ли. - Спи. - М-м-м… - Спи давай. Я сейчас. - Хен, что ты тут делаешь?.. - Вернулся пораньше. А что, мне уйти? - Ха-ха, смешно… – Джисон, толком не разлепив веки, нащупывает рукав Минхо. - Я в душ и сразу вернусь. Хани, я потный весь, подожди, – тихо посмеиваясь, Ли мягко отнимает вцепившиеся в его руку пальцы Хана, точь-в-точь как коготки Суни. - Токпокки… – шепчет Хан. Минхо беззвучно смеется в ответ. - Хорошо. - В сладком соусе… - Как скажешь, Хани. - И тебя… на десерт. Ли замирает на секунду. Сердце простреливает сладкой тоской и тут же отпускает горьким сожалением. Хану, ласковому и тихому за кадром вездесущих мониторов, неимоверно трудно сейчас, но держится он хорошо. Или ему это только кажется? - А как основное блюдо я не подойду? – пальцы скользят сквозь волну каштановых волос. Та пресловутая восстанавливающая маска, которую Ликс нашел в интернете, согласно многочисленным положительным отзывам, и впрямь волшебная, - волосы рассыпчатые, мягкие, как шерстка котенка, даже несмотря на многочисленные окрашивания. - Я почти забыл твой вкус, – бурчит Хан, и внутри у Минхо что-то обрывается. Больно. Все его труды в репетиционной в итоге окупятся и стоят того, что сейчас он и сам едва помнит, каково это – ощущать вкус Джисона губ на своих губах, но все равно – больно. А ведь в какой-то долгий момент Ли всерьез считал, что это он приручил «бешеную белку», но на деле вышло совсем иначе, пусть даже Хан этого и не знает. Минхо тянет Джисона за плечи; – тот смешно ахает, выпуская томик манги из пальцев, с легким стуком падающий на пол; – и с силой прижимает к себе. - Хен? – голос у Джисона охрипший со сна, удивленный. – Ты чего? В ответ он не слышит ни слова и, улыбаясь, проводит ладонью по обтянутой джинсовой курткой спине Минхо, подарку Джисона, который так идет хену. - Лино-рин, это точно ты? Минхо молчит, только крепче сжимает его в объятьях. Иногда никаких слов не надо, потому что их все равно не хватит, чтобы выразить всю полноту чувств, и Хан это понимает. Просто хен такой, а слова это его прерогатива и всегда ею будет. - Прости. - Ты же здесь. - Прости. - Ты должен забацать охренительный перфоманс, иначе я с тобой не разговариваю. - Представить. - Забацать, – настаивает Джисон, кладя подбородок на плечо Минхо, щекоча его шею кончиками отросших волос. – Ты еще, что ли, раскачался? Чанбин-хен сдохнет от зависти. - Я всегда такой, Хани. - Охренительный? Я знаю. Ли еле дышит. - Сублимация. - Что? - Слово. Сублимация. - Я в курсе, что это. Это ты к чему вообще? - Просто прочитал, что стэй пишут, что я стал сексуальным, намного сексуальнее, чем раньше. Раньше, точнее, вообще не был. А сейчас что-то изменилось, – сдавленно хихикает Джисон, пряча лицо на груди у Ли. – Это сублимация, наверное. Выебешь меня, когда все закончится? - Месяц сидеть не сможешь. - Это обещание? - Зачем мне такое обещать? Я тебя и так выебу. - Хочу на Чеджу, в парк имени ебли. - Love Land. - Парк имени ебли, – упрямится Джисон. – Интересно, там, на скамейках, можно ебаться? - Да ты ж зассышь, мелочь, – вступает в игру Минхо, криво усмехаясь. А что, было бы интересно. Перегнуть Джисона через спинку скамейки, спустить его излюбленное портки на три размера больше тощей задницы на самые щиколотки, загнать под протяжный вскрик на всю длину без резинки и затем, содрогаясь в оргазме, размазать сперму по ляжкам. И обязательно ранним утром, дабы избежать посторонних глаз и ушей, потому что занимаясь любовью Хани орет как резаный. Честный, открытый и несдержанный. Но, попадись они кому на глаза, в этом тоже была бы часть особого удовольствия. Грязно. Самое то. Замечтавшись, сам не замечая того, Ли облизывает сухие губы юрким языком. Хан возмущенно распахивает глаза: - Я зассу?! Я? Хен, я… Замажемся?! Выраженьица из Джисони порой лезут, как из подзаборной девки. Бьешься над ним, бьешься, а все равно, так или иначе, что-нибудь неотесанное, нахватанное еще во времена его малазийской подростковости да выскочит. Надо будет вернуться к их «урокам». Часто, бывало, лежа полностью обнаженными в постели, Минхо не позволял Джисону притронуться к себе, сжимая у основания возбужденный, истекающий смазкой член, тяжело, сбивчиво дыша, пока трясущийся от нетерпения Хан наконец-то не выучит свою часть речи к грядущему награждению. Без излюбленных слов-паразитов, пауз и неловкого хихиканья, за которым прятались преследующие его на публике смущение и растерянность. Джисон Дулитл и профессор Ли. - Можно я оближу его? Только оближу и все? Ну, хен… – Хан тянется к стоящему колом члену Минхо, в ответ на что получает хлесткий удар по руке. - Нет! – задыхаясь произносит Ли, представляя, как его член погружается в мягкий, горячий рот Хани. – Давай с самого начала… И соберись уже, мы столько репетировали, а то я сейчас кончу на кровать. А хочу тебе в рот. Кто бы мог подумать, но Джисон – настоящий вундеркинд в отсосе, его даже не пришлось долго учить. Впрочем, неудивительно, даже в этом щекотливом вопросе ангел таланта коснулся крылом его плеча. Хан скороговоркой выпаливает слова, четко, без запинки, не отводя жадного взгляда от эрегированного члена любовника, обхваченного в кольцо длинных пальцев, и с последним произнесенным словом опускает голову и с наслаждением берет в рот. Минхо толкается в него, подкидывая бедра вверх в ритм мерно двигающейся челюсти Хана, елозя спиной по сбитому, мокрому насквозь от пота одеялу. Рот у Джисона божественный, просто создан для оральных ласк, и Ли сбился со счета, сколько раз сдавался только благодаря тому, насколько глубоко берет Хан и как часто он глотает по собственному желанию. - Хани… я сейчас… – Ли, чувствуя приближения оргазма, касается спутанных волос любовника дрожащими пальцами. – Подожди… - В рот, – сдавленно мычит Джисон, и в ту же секунду Минхо с глухим стоном изливается в его горло. - Замажемся? Это что такое? Я тебя отшлепаю за такие словечки, – Хан выразительно хмыкает и Минхо в ту же секунду жалеет о произнесенной вслух фразе. - Отшлепаешь? – хитро жмурится Джисон. – Обещаешь? - Спи давай, – смеется Ли. – Я сейчас, слышишь? Дай мне в душ сходить. Сони, я потный и грязный, оторвись на минуту от меня. - Не хочу, – Хан замирает в его объятьях. – Не хочу. Ну, потный и грязный. Ну и что? Что я там не нюхал. - Не хочу распускаться. Я быстро, – Минхо припадает губами ко рту Джисона, сладкому от недавно выпитой колы, а затем мягко отстраняет от себя, укладывая на подушку. - Куда уж больше, – шепчет Хан, сворачиваясь в клубок. Минхо замирает в дверях душевой, соединенной с их комнатой, и ловит взгляд Джисона, почти покоренного сном, но все еще отчаянно сражающегося с ним. – Я никуда не денусь, обещаю, Хани. В ответ Джисон произносит что-то неразборчивое, недовольно дергая плечом, с которого недвусмысленного съезжает футболка на три размера больше, а когда Минхо возвращается после быстрого душа, то крепко, с выражением настоящей детской обиды на лице, спит, сжимая в руках подушку, принадлежащую Ли. Минхо проскальзывает под одеяло и в ту же секунду тонет в жадных объятьях Хана, по привычке закидывающего на него ногу. Усталость обрушивается на Ли за считанные секунды, будто копила силы на решающий удар весь день и, наконец, достигла своей цели. Последнее, что Минхо помнит, прежде чем сон унесет его на своих крыльях, это слабая улыбка на губах Джисона. Рассвет неумолимо подкрадывается к городу тихими мягкими шагами, стучась в окна и двери каплями утреннего дождя – не сбежишь, и когда через несколько часов Хан открывает глаза, то замирает от изумления: Минхо по-прежнему здесь, рядом, касается его плеча обнаженной горячей кожей, мерно дышит в ритм дыханию Джисона, никуда не исчезает с первыми лучами туманного солнца и, кажется, даже не собирается. - Я здесь. Хан кивает, изо всех сил пытаясь сдержать непрошеные слезы. - Вижу, – Джисон приникает лбом к груди Минхо, и Ли нежно ведет рукой по его затылку, пропуская между пальцами гладкие пряди волос. - Я здесь.