Найди меня, если сможешь. Моё тело - твоё дело.

Отрицание

      Чимин и Чонгук сидят молча уже целый час. Первый выглядит расслабленно, с нескрываемым интересом разглядывая новую внешность друга, временами отвлекаясь на давным-давно остывший кофе. А вот Гук курит одну за одной, нервно дёргая коленкой, и смотрит куда-то в пол нечитаемым взглядом. Внутри сейчас бушует океан эмоций, который вот-вот вырвется наружу, но парень пока себя сдерживает. В голове бегущей строкой проносится лишь «этогонеможетбытьэтогонеможетбыть». Он не собирается верить во всё это, и более того, торчать в этом теле он будет. Только вот как вернуть своё родное, Гук понятия не имеет. Кусает щёку изнутри, и всё хмурится, становясь чернее тучи. В очередной раз закуривая сигарету, Чонгук думает о том, что это полная подстава. Судьба над ним конкретно измывается, гаденько хихикая и пожевывая попкорн, будто смотрит очередной дибильный ситком. Родители ему говорили, что когда он перевоплотится в девушку, они будут счастливы, ведь мечтали о дочери, и вечно смеялись. Говорили, чтобы он не спешил искать вторую половинку, и помучался в теле девушки. Естественно, все слова были в шутку, они очень любили сына. Парень благодарен, что они вырастили его в любви и заботе, воспитали должным образом. Только вот, когда Чону стукнуло 18, родители попали в аварию. Отец погиб сразу же, мать неделю в реанимации пролежала и тоже ушла за отцом. Мир будто рухнул в тот самый момент, когда поступил звонок с этим сообщением. Слёзы тут же полились градом, сердце разрывалось и ныло от жгучей боли. Это сломало парня. Он только поступил в универ, хотел, чтобы им гордились. Жизнь только началась, а он уже готов был опустить руки. Может быть, он бы загубил свою жизнь, пустившись во все тяжкие. Наркотики, алкоголь, сигареты(ну, с алкоголем и сигаретами он как раз таки и дружит, но благо в меру). Опустился бы на самое дно. Тогда то в его жизни и появился Чимин. Пак был соседом с десятого этажа. Старше Чонгука на три года. Сразу же вызвался в группу поддержки, когда узнал, что стряслось. Их матери хорошо общались и часто заходили друг к другу на чай. И хотя Гук отнекивался и говорил, что всё в порядке, Чимин всё равно каждый день приходил утром и забирал к себе на завтрак. После учёбы заходил уже к Чону, сидел с ним до поздней ночи, а иногда вытаскивал гулять. Так они и сблизились. Чонгук очень ценит Чимина и дорожит им. Благодарит за заботу и доброту, уважает и любит, как старшего брата. Ведь если бы не он, то Гук и не сидел бы здесь сейчас, наверное. В теле, блять, другого парня. —Хён, — спустя долгое время, разрывает тишину младший. Чимин вздрагивает, моментально вылетая из своих мечтаний. Гук снова замолкает, закусив губу, видно пытаясь подобрать слова. — Почему не ищешь его? — осторожно спрашивает, — у тебя же столько записей. Чимин раскрывает рот, и тут же закрывает, поджав губы. Его уже настигает прошлое, которое он так старался забыть. — Ну, внимай...

***

      Экзамены позади. Два месяца лета обещают быть яркими и насыщенными. Они обязаны быть незабываемыми, ибо потом начнётся взрослая жизнь, универ, больше ответсвенности, возможно первые отношения. Очень волнительно. Поэтому сейчас нужно оторваться на всю катушку и ни о чем не жалеть, провожая юношество. Документы уже поданы в пару-тройку разных университетов, чтобы наверняка. Можно выдохнуть и расслабиться. Восемнадцатилетний Чимин уже готов к марафону по вечеринкам с вечера до самого утра, где будет море алкоголя, девчонок, танцев до упаду, разврата и настоящего хаоса. Закусывает губу, предвкушая бессонные ночи и безудержное веселье. Надеется, что на одной из таких тусовок, он встретит первую любовь. Глупо хихикает от своих мыслей. На одну из таких, он сегодня и собирается, в честь окончания старшей школы. Второй час подряд выбирает, что надеть, чтобы привлечь внимание всех девушек, но чтоб не выглядеть как тайская проститутка, и не привлекать внимание парней. Получается что-то среднее, и не то, чтобы Пак недоволен, но и не удовлетворён. Белая рубашка из шифона, не застёгнутая на верхние три пуговицы, открывает вид на нежную кожу, ключицы. Чёрные, довольно узкие джинсы с завышенной талией, в которые заправлена рубашка, подчёркивают упругие ягодицы и крепкие бёдра. Русые волосы небрежно уложены, но выглядит это довольно сексуально. Мда, достаточно по-блядски. Рушат весь образ старые и потрёпанные, чёрные кроссы, но Паку на это плевать. Прыскает на запястья парфюм и растирает на шее. Надевает часы, подаренные отцом в честь выпуска. Ещё раз осматривает себя с ног до головы в зеркале, и кивает сам себе. Он готов покорять этот мир.        Тёмное помещение, заполненное сигаретным дымом, освещаемое только редкими вспышками стробоскопов. Пушки выпускают клубы густого дыма, чередуясь с пушками конфетти. Музыка в стиле техно бьёт по барабанным перепонкам, кажется, что вот-вот и они лопнут. Потные тела переплетаются в эротическом танце. Нет и единого свободного места на танцполе. Чимин пробивается к барной стойке, сквозь веселящуюся толпу. Садится за высокий барный стул, подзывает бармена и заказывает пару алкогольных коктейлей с трудным названием, проще язык сломать, чем выговорить это. Осматривается, пока ждёт заказ. Столики все забиты, на втором этаже балкончик ломится от количества людей. Все ребята с параллельных классов здесь, но никого из одноклассников не видно. Видимо он пришёл первым, что досадно. Быстро печатает своему другу Хосоку, чтобы тот поторапливался, иначе он нажрётся без него. Бармен ставит перед Паком два харрикейна с яркими многослойными коктейлями, из которых торчат трубочки и зонтики, желает приятного вечера, и удаляется вновь к заказам других гостей. Чимин довольно хмыкает и присвистывает, видя сие творение. Убирает все эти трубочки и зонтики, чтоб ненароком глаз не выколоть, и залпом выпивает один из коктейлей. На вкус оказывается достаточно недурно - терпкий вкус алкоголя не сильно обжигает горло, а привкус тропических фруктов оставляет приятное послевкусие. Напряжённые мышцы тут же расслабляются, и Чимин довольно улыбается, прикрыв глаза. Все мысли постепенно улетают куда-то далеко, зрение затуманивается, становится немного жарковато и ощущается лёгкое головокружение, но пока что приятное. Вслушивается в музыку, покачиваясь из стороны в сторону, в такт. Пак даже не замечает, как выдувает ещё один коктейль. Жестом просит бармена повторить, а сам ненадолго отходит в курилку. — Вот ты где, — будто из под земли появляется Хосок и закидывает руку на плечо Чимина. — Дай-ка сюда, — выхватывает сигарету и тут же затягивается, Пак даже и возразить не успевает. — Ты никогда не перестанешь так делать, да? — хмыкает Чимин и пихает друга в бок. — Видел наших? Кто-нибудь ещё пришёл? — достаёт из пачки ещё одну сигарету и подкуривает, переводя взгляд на Хосока. Тот лишь мотает головой и пожимает плечами. — Всё как всегда, — Пак поджимает губы. — Тебе разве нужен кто-то ещё, кроме меня? — наигранно дует губы Хо. — Тебя одного даже слишком много, — прыскает Пак, — Пошли выпьем чего-нибудь, — последний раз затягивается, выбрасывает окурок и тащит за собой друга обратно к барной стойке. — Вот же ехидна, — усмехается Хо.       Чимин отжигает в самом центре огромного танцпола, заводит толпу своими движениями. Ребята освободили место и теперь стоят вокруг него, присвистывая и хлопая в ладоши. Давно надравшийся и обо всём забывший, Пак чувствует себя звездой этой вечеринки, довольно ухмыляясь. Хосока он проебал ещё за барной стойкой после пяти шотов подряд, где-то часа два назад. Чимин надеялся найти того в туалете и подержать за волосы, как истинная подружка, пока друг блюёт. Но наткнулся только на парочку, страстно «поедающую» друг друга. Искал на втором этаже и на улице, но Хо нигде не было видно. Оставив всякие надежды, просто кинул другу смску, закинулся ещё парой шотов, и ушёл на танцпол покорять всех и вся. Музыка переключается в очередной раз, сменяясь с ритмичной на более плавную. Вся толпа расходится по парочкам, тут же покачиваясь в медленном танце, обнимая друг друга. Чимин только собирается за барную стойку, чтобы выпить пару коктейлей и отдохнуть, как его хватают за шкирку и тащат обратно в середину зала. Он особо и не сопротивляется, нет сил, да и думает что это Хосок объявился. Когда они останавливаются, со спины талию Чимина обвивают тёплые руки. Их тела, вплотную соприкасаясь, плавно покачиваются, перетаптываясь на месте. Чужое горячее дыхание обжигает нежную кожу на шее Пака. Кончик носа касается мочки уха, спускается вниз по шее к плечу. Тело покрывается мурашками. Чимин напрягается. — Хо, — Пак нервно закусывает губу, — шутки шутками, конечно...— он разворачивается в объятиях и застывает на месте. Тело будто деревенеет. Лицо напротив ухмыляется и облизывает пересохшие губы, словно довольный котяра. Чужие руки теснее притягивают за талию к телу, плавно опускаются на бёдра и слегка сжимают их. Глаза незнакомца сверкают, будто у хищника, который вот-вот проглотит целиком без остатка желанную добычу, что поймал. И вроде бы сейчас тот самый момент, чтобы двинуть по яйцам этому обнаглевшему коту, смачно харкнуть в лицо и бежать куда глаза глядят, но Чимин не может сдвинуться и с места, тело никак не хочет слушаться. Сердце предательски начинает биться чаще, дыхание сбивается, взгляд не фокусируется под действием алкоголя. Разум орёт «беги, блять». За долю секунды незнакомое лицо приближается к Чиминову лицу, соприкасаясь кончиками носа, выдыхает в приоткрытый рот Пака. Слишком горячо. Сам от себя не ожидая, Чимин с коротким приглушенным стоном, впивается в губы парня, затягивая в поцелуй. Мягкие губы незнакомца, на которых чувствуется привкус алкоголя и табака, жадно сминают и покусывают губы Чимина, проводя по ним язычком, отчего сносит крышу окончательно. Поцелуи становятся всё напористее, тела теснее прижимаются друг к другу. Когда обоим уже перестаёт хватать воздуха, Чимин разрывает поцелуй со звонким чмоком. Оба шумно дышат, пытаясь восстановить сбившееся к чертям дыхание. Встречаясь взглядами с незнакомцем, Чимин вдруг становится пунцовым, поняв, что только что произошло. Отпихивает парня от себя и мигом направляется к выходу, попутно набирая Хосоку. Тот вообще вне зоны доступа, от чего Чимин нервничает ещё больше. Тут такое произошло, а рассказать некому. Да и переживает за друга, будто тот сквозь землю провалился. Уже на улице Пака хватают за руку и заводят за угол здания, прижимают к стене. — Попался, цыплёнок, — хрипит и переводит дыхание незнакомец, — еле догнал. Ты кое-что забыл, вообще-то. — По морде въехать забыл? Извини, сейчас устрою, — закатывает глаза и выдавливает из себя смешок Чимин, прижатый к стене, не подавая виду, что неловко и боязно. — Ой, а кто кого засосал? — парень вскидывает брови от удивления, — я тут жертва, — ломает комедию тот, хлопая себя по груди. Чимин не находит, что ответить, прикусывая губу и отводя взгляд. — Мин Юнги, — отходит на пару шагов и протягивает руку. — Серьёзно? — скептически вскидывает бровь Пак. — Да, серьёзно, — кривит лицо Юнги, меняя интонацию и передразнивая Чимина*. — Ну и?

*

      Последняя неделя июля. Жара медленно спадает, дышать становиться легче. Месяц бесконечных тусовок, от которых уже тошнит, подходит к концу, а кажется только вчера всё началось. От одного взгляда на алкоголь начинаются рвотные позывы, уши всё ещё заложены после первой вечеринки, до сих пор гудит голова, мышцы ноют от безумных танцев. Чимин даже рад, что всё закончилось, потому что от такого отдыха нужен отдых. Сейчас хочется только лежать под кондиционером, поедая фрукты и мороженое, и смотреть сериалы. Мать с отцом на даче занимаются садово-огородными делами. Чимин откосил «подготовкой» к вступительным экзаменам. Но он то знает, что ничем не будет заниматься до самой последнего дня, а потом как в жопу ужаленный, всю оставшуюся ночь будет корпеть над учебниками и тестами, пытаясь хоть что-то выучить и запомнить. В дверь кто-то стучится, вырывая Пака из раздумий. Он с неохотой поднимается с матраса, к которому уже будто прирос, отряхивается от крошек и шаркает в коридор. Дверь уже грозятся выломить. — Я тебе руки оторву, — гневно шипит Пак, впуская гостя в квартиру. — И тебе привет, цыплёнок. — Юнги скидывает шлёпки, шагает в комнату, попутно снимая с себя футболку и кидая ту куда-то в сторону, и по-свойски плюхается на матрас, довольно ухмыляясь. — Ага, чувствуй себя как дома, ублюдок, — устало вздыхает Пак. Это уже в порядке вещей, когда Юнги приходит как к себе домой, а после они с Чимином огрызаются друг на друга, в шутку, конечно же. В первую неделю их знакомства, Мин казался не особо общительным и сговорчивым, с не простым характером и довольно грубоватым. Хоть и изначально первым пошёл на контакт, он списал всё на алкоголь. Паку пришлось переступить через себя, чтобы проявить инициативу и начать общение, хотя на самом деле, не особо то и хотелось. Но узнав его получше, Чимин понял, что это просто защита, и Юнги довольно простой человек, хотя иногда и строит из себя конченого. А тот случай с поцелуем они обоюдно решили забыть, правда Мин периодически вспоминает, как Пак на него накинулся, и подтрунивает над ним. Естественно, потом огребает по полной программе, но это его не останавливает ни разу. — Эй, есть попить чего-нибудь холодного? — Мин приподнимается, опираясь на локти, при этом кряхтя как старый дед. — Ну и чего изволите, господин кретин? — произносит Чимин самым вежливым тоном, на какой он только способен, натягивая лыбу. Выдаёт его только нервно дёргающийся глаз. — Понял, сам найду, — с вымученным вздохом Юнги поднимается с матраса, — не злись, цыпа, — подмигивает Мин напоследок и быстрым шагом, хихикая, направляется на кухню, пока Пак не прибил его на месте.

*

— Юнги! Хоби! — выкрикивает Чимин, подпрыгивая на месте и выискивая взглядом друзей, после чего пробивается сквозь огромную кучу новоиспечённых студентов, толпившихся возле стенда со списками поступивших. — Ребят, мы прошли! — Пак широко улыбается, и по-детски радостно хлопает в ладоши и топчется на месте. Юнги млеет от этой картины. Каждый грёбанный раз. То, что до этого момента казалось чем-то глупым и немыслимым, казалось, будто это просто дружба, больше таковым не кажется. Мин чувствует бабочек, вырывающихся наружу, каждый раз, когда наблюдает за тем, как Чимин сладко сопит, подложив под щёку свою крохотную ладошку, оставшись у Мина с ночёвкой; когда почти визжит от радости как маленький ребёнок, если Юнги со словами «смотри, чтоб жопа не слиплась» отдаёт тому шоколадку; когда Чимин, хмурясь и кусая свои ногти, сосредоточенно решает тесты, периодически зачёсывая пальцами вечно спадающую на глаза, чёлку; когда Пак невзначай касается его, когда обнимает при встрече и расставании, когда заботливо поправляет волосы Мина, или убирает крошки с лица, с одежды. Каждый раз утопает в чувствах, переполняющих его. Юнги теряется. Он не знает, что ему с этим делать, это первая влюблённость. Хочется либо забиться в угол и рыдать, либо кричать о своих чувствах на весь мир, либо убить всех нахер. — Эй, ты чего застыл? — Тыкая пальцем в плечо друга, радостное выражение лица Чимина сменяется на недоумённое. — Не смей говорить, что ты не счастлив быть моим одногруппником, — чуть сильнее пихнув парня, цокает и хмурится Пак. — Ты же знаешь, что это не так, цыплёнок, — Юнги возвращается из мыслей, прочищая горло, и мягко улыбается. — Я просто понял, что до жути хочу тебя, —уже шепчет он, подойдя ближе и наклонившись прямо к уху Пака. Табун мурашек. — Вы ещё потрахайтесь прямо здесь, — закатывает глаза Хосок.

*

— Как думаешь, ты моя судьба? — положив голову на грудь Мина, Чимин пальцем вырисовывает невидимые узоры на животе парня(на самом деле, он пишет «я люблю тебя», надеясь, что Юнги не догадается), в очередной раз оставшись у того на ночь после учёбы. Мин лишь пожимает плечами и просто крепче прижимает к себе своего маленького цыплёнка, боясь, что могут отобрать. В такие редкие моменты, когда можно быть собой, не боясь показать свои чувства, не скрываться ото всех, Юнги хочется их оттянуть как можно дольше. Хочется до бесконечности лежать в обнимку и дарить всю любовь лишь одному единственному человеку. Страх сковывает цепями, когда Мин думает что будет, если родные и друзья, или же все в универе узнают про них. Да, он боится, что все их высмеют и не дадут им жизни, не поймут, отвернутся, заклеймят. Но боится он не за себя, а за Чимина. За этого жизнерадостного, полного счастья и любви ко всему живому, человечка. Он никому не позволит переломить всё в Чимине. Ни за что. — Что ты будешь делать, если не я твоя судьба? Если получишь не моё тело? — Юнги тихо усмехается и утыкается кончиком носа в Паковскую макушку, вдыхая тонкий аромат шампуня вперемешку с парфюмом. — Тогда на твоём теле не останется ни единого живого места! Я испишу его своим именем, а на груди и спине наколю тату со своим портретом! — злобно зыркнув исподлобья, Чимин больно щипает Юнги за бок, и вдруг посерьёзнев, поджимает губы, — но если честно, не думаю, что смогу что-то сделать с этим, — обречённо вздыхает он. Юнги больно, наверняка также как и Чимину. Никто из них не знает, как распорядится судьба, и это давит всё больше с каждым днём, а впереди невыносимо долгих четыре года. А говорят, любовь живёт всего лишь три.

*

      Долгие гудки на другом конце «провода» заставляют нервы натягиваться как струны. Чимин кусает щёку изнутри и щёлкает ручкой, мозг никак не хочет сосредотачиваться на лекциях в тетради. Юнги не отвечает в течение двух недель, не приходит ни в универ, ни к Чимину, и это выводит из себя, а в голове закрадываются уже совсем дурные, самые мрачные мысли. Пак все эти дни толком не спит и истощает себя, это больше на зло, конечно, но в огромный вред себе. Ещё и сессия выжимает последние силы. — Да возьми же ты трубку, блять, мать твою, Юнги! — взрывается Пак, ударяя кулаком по столу. — Клянусь, я придушу тебя собственными руками, как только ты объявишься! — кричит в трубку, оставляя гневное сообщение на голосовую почту, и швыряет телефон со всей силы на кровать. Неужели всё вот так закончится, не успев толком начаться? Чимин даже не хочет знать ответ на этот вопрос. Он понятия не имеет, что сейчас происходит в их отношениях с Юнги. Буквально ещё месяц назад всё было хорошо, кажется, что даже слишком. Пак устало проводит руками по волосам, и сцепляет руки в замок на затылке, опираясь локтями на стол. Голова уже просто гудит и кружится от бесконечного потока мыслей, накатывает вселенская слабость во всём теле. "Так не пойдёт" думает Чимин и откатывается на кресле назад прямо к кровати, вяло перебираясь на неё. Он ложится на спину и поднимает руки вверх перед собой. Каждая полностью исписана корявым почерком Юнги: где-то номер телефона, где-то электронный адрес, местами просто всякие закорючки и сердечки. Самая важная надпись гласит — "Кот любит цыплёнка". Кровать кажется просто огроменной сейчас, когда он совсем один и никто привычно не обнимает. Никто не сопит под боком, закинув все конечности на Пака. Подушки и одеяло, пропитанные парфюмом Юнги, заставляют Чимина просто разреветься, прижав их к себе. Через время Пак проваливается в глубокий сон, совсем обессилев от слёз. — Когда ты пришёл? — Чимин с трудом разлепляет опухшие красные глаза и замечает Юнги, сидящего перед ним на полу возле кровати. Хочется встать и пару раз пройтись кулаком по этому красивому любимому лицу, которое сейчас не выражает никаких эмоций. Но сил нет абсолютно, Пак лишь вздыхает и жмурит глаза, пытаясь в темноте сфокусировать зрение после сна. В горле снова застревает ком. — Долго молчать собрался? — Что ты хочешь услышать? — холодный отстранённый тон Юнги, будто ножом вонзается прямо в сердце. Чимин не может с точностью сказать, наигранно это или нет. В любом случае, на душе становится мерзко. — Правду, Юнги, пожалуйста, — тихий голос Пака дрожит, он с трудом сдерживает слёзы, которые вот-вот хлынут рекой. — Я изменил тебе, — абсолютно безэмоционально и сухо произносит тот, глядя прямо в глаза напротив, без какого-либо стеснения и угрызения совести. — Ты мне больше не нужен.

Гнев

      — Он что?! — Чонгук давится воздухом, роняя сигарету, зажатую в зубах, моментально закипает и сжимает кулаки. — Хён, ты прости, конечно, но если я когда-нибудь встречу твоё тело, я ударю со всей силы! — цедит он сквозь стиснутую челюсть. — Не нужно калечить моё милое личико, — Пак горько усмехается, — лучше вот это разукрась, — он пальцем обводит в воздухе лицо, ухмыляясь. Гук морщится и отмахивается от друга, мол так неинтересно, и это ведь не твоя вина, а того ублюдка. Гнев застилает пеленой глаза, когда Чон думает, как же всё-таки судьба не справедлива. Кто вообще это решает? Кому там на верху скучно и делать нечего, что он вот так вот издевается над людьми? Почему нельзя выбрать чьё тело тебе достанется? Ну, вполне логично, что тогда царил бы полнейший хаос. Но это всё равно бесит. — Эй, дыши, — Чимин трясёт за плечо младшего, — гляди какой красный уже, — он обеспокоено дотрагивается ладонью до щеки Гука. — Я не понимаю, — ноздри Чонгука расширяются от злости, челюсть стиснута, — вы были вместе год, он же, блять, тебя на руках носил! — он срывается на крик, размахивая руками. — Ты сейчас на кого злишься? На меня, Юнги или себя? — Пак морщит лицо, и подкуривает сигарету. Гук раскрывает рот, поднимая указательный палец и сразу опуская, и не находит что ответить. И правда, чего он так завёлся? У Чимина всё прекрасно и без выродка, скорее всего, и тот живёт припеваючи, тогда почему Чонгука так лихорадит от злости? Потому что, винить во всём случившемся с ним некого(ну, кроме Всевышнего, конечно, и немного родителей, от обиды), поэтому он перекладывает вину и злобу на себя. Входная дверь с гулом распахивается, от чего Чимин и Чонгук вздрагивают одновременно, и на кухню влетает запыхавшийся и раскрасневшийся Хосок. Увидев Чонгука, парень взрывается от смеха, хватаясь за живот. — Чон Чонгук…, — не перестаёт хохотать Хо, — я же говорил, что не быть тебе девушкой, — он еле проговаривает, всё ещё содрогаясь от смеха. — Я за себя не ручаюсь, хён, — Чонгук за секунду становится пунцовым, нервно закусывая губу, — если ты не прекратишь, то... — он не договаривая, хватает со стола кухонный нож, и наигранно скалится. — Боже, Чимин, воспитывать надо свою псину, — Хосок прыскает в кулак, намеренно выводя из себя младшего. Пак отказывается в этом участвовать, сложив руки на груди и лишь наблюдая. — Он же совсем дикий! Гук мгновенно реагирует на слова, и опускается на четвереньки, ухмыляясь и издавая звуки, похожие на рычание, подходит ближе к Хо. Тот лишь со смехом бегает от младшего по всей кухне. — Цирк уродов, — лаконично подытоживает Чимин, закатив глаза. — Эй, мелкий, скоро же начнётся семестр, да? — Да уже на следующей неделе, — парень уже встал на ноги, и хохоча, носится за вторым хёном, пытаясь сбить того с ног и защекотать, что терпеть не может Хосок. — Блять, — он резко останавливается на месте, когда до него доходит, о чём его спросили, и оседает на пол. — Баста карапузики, кончилися танцы.