Монстр

Гози пыхтел и хмурился: вокруг всё было не так. Он понюхал воздух, лизнул странную землю и громко расплевался. Воздух вонял, земля была горькой. Именно так. Раньше он был тенью на стене, и ворохом одежды в темной комнате, и веткой, что царапает окно, пока маленькая девочка не придумала имя — Гози. С этого все и началось. * Роза была единственным ребенком. Семья ее жила на удаленном хуторе и занималась разведением овец. Вокруг на многие километры не было других детей, чтобы играть с ней, а родители и наемные работники всегда были заняты, поэтому девочка, как кошка, гуляла сама по себе. Она разговаривала с ручьем, спрашивала совета у деревьев, качалась на ветках яблони и сочиняла сказки для мышей-полевок, что поселились возле амбара. Но бурная фантазия сыграла с девочкой дурную шутку: едва на хутор опускалась звездная тьма, все страхи и чудища рождались в маленькой кудрявой головке и пугали Розу до умопомрачения. Она боялась выйти ночью на улицу, даже летом укрывалась с головой и просила оставлять на столе зажженную свечу. Девочке было десять, но страхи ее только крепли, и часто родители просыпались среди ночи от ее пронзительного крика. Недосып вредил хозяйству: отец сбивался в подсчетах, мама ругалась из-за пустяков. И однажды, когда небом носилась гроза, Роза испугалась особенно сильно. Она плакала несколько часов подряд, не в силах успокоиться; голос ее охрип от рыданий, а пухлые щечки покраснели. Мама Розы не любила излишних нежностей, поэтому усадила девочку на колени, вытерла ночнушкой заплаканное лицо и сказала:  — Звездочка, никаких чудовищ здесь нет. Наоборот. Твой сон охраняет добрый дух. Он отпугивает несчастья и дурные мысли. Спи спокойно, милая.  — Да? — удивилась девочка. Ее печаль как водой смыло. — А как его зовут?  — Это сама придумай, он же тебя охраняет.  — О! — выдала Роза. И придумала. Так и родился Гози — из мрака, скрежета и детского страха. Внешность у него была, как говорила девочка, преужаснейшая, а характер — предобрейший, и больше всего любил он прятаться на подоконниках, шебуршать по тёмным углам и плясать за пламенем свечи. С той поры Роза ничего не боялась. Бесстрашно шагая по жизни, она легко переступила порог взросления, вышла замуж… Но, вместе со страхом, из ее сердца будто выскоблили все другие эмоции. Она не знала, что, создавая монстра, отдала ему слишком много. Жизнь ее проходила словно за плотной, прозрачной пеленой — спокойная, размеренная, пресная от скуки. Ее любили, но без страсти, ненавидели, но не сильно; ни разу она не становилась жертвой вора или злых языков. Поэтому, когда в тридцать шесть Роза удавилась в родительском амбаре, никто сильно не печалился, но и радости не испытывал. Душа ее провалилась сквозь дощатый пол, глину и камни прямо в Преисподнюю. Гози провалился вслед за ней, под землю, и спал там, в безвременьи, даже после смерти охраняя покой своей госпожи. Он стерег ее душу от мрака и боли, развеивал дурные сны и вел по широкой тропе вниз, все дальше и дальше, но однажды Гози это надоело. Он не просил создавать себя, тем более не хотел этого: нелепые уши, кошачий нос, мягкая, толстая шерсть — разве это чудище? И Гози ушел. Вверх по тропе, пока слабый утренний свет не родился перед его глазами. * Он выбрался на поверхность, оглушенный какофонией звуков, и все завертелось. Вонючий воздух, горькая земля… На месте хутора высился огромный город, толпы людей сновали туда-сюда, а небо было серым и грязным, словно половая тряпка! Сбитый с толку, Гози бесцельно бродил широкими улицами, воровал еду с прилавков (горячая, вкусная, совсем как раньше) и с нетерпением дожидался ночи. Угольно-черная, она всегда была верной подругой, его второй матерью и радостно принимала в свои объятия. Едва начало вечереть, зажглись фонари, за ними — яркие вывески, желтые квадраты бесконечных окон. Небо окрасилось в оранжево-серый, затем пришел густой вонючий туман. Ночи больше не существовало. Оживленные улицы, шум, крики, визгливая музыка — все это окружило Гози, подхватило и бросило в самый темный угол, где фонари не работают, а единственный источник света — горящие глаза бездомных кошек. Крысу казалось, что он существовал всегда. Грязь на улицах, грязь на лицах, горы мусора, гниющие объедки — такие милые сердцу мелочи — окружали его с самого рождения. Он прятался в отходах до гибели Помпей, до падения Рима, до чумы, Голодомора, войны и жилось ему просто отлично. С развитием городов подношений стало ещё больше — пустыри расцветали зловонными цветами, океаны полнились пластиком, как раньше — рыбами. Но больше всего Крыс любил помойку в городе, названия которого не знал. Поэтому, когда Гози вторгся на его территорию, Крыс взревел: — А ну поди прочь, чучело! Гози такого поворота не ожидал. Кто-то смог его увидеть, больше того — выбранить, вместо того, чтобы уносить в ужасе ноги! Этот кто-то напоминал жирную огромную крысу с человеческими руками и ногами. — Ты кто? — не выдержал Гози. Он хотел напугать наглеца, но любопытство взяло верх. — Я — король помоек, божество мусора! Можно просто Крыс. А ты? — Я — Гози, монстр. Охранял раньше девочку от всех бед, но… уволился. Крыс оскалился: — Так не бывает. Ты либо монстр, либо защитник девочек. Но чтобы все вместе… — он расхохотался. — А теперь вали с моей помойки! И Гози ушел. Он пытался затаиться под мостом, в зарослях ежевики за чертой города, в тени старого здания, но отовсюду его гнали мелкие божки и монстры всех мастей. Спустя несколько печальных дней Гози понял: мир изменился, и ему нужно подстроиться, чтобы не исчезнуть. Он не хотел защищать людей, но и вредить не стремился. Как монстру в таком затруднительном положении заставить поверить в себя? Гози не знал. * Одной безлунной ночью, когда смог немного рассеялся, а фонари угасли, Гози забрался на подоконник. Он знал: в доме живёт мальчик лет семи — таких пугать проще всего. Гози принялся точить когти о стекло, но мальчик не слышал — от его ушей тянулись тонкие веревки, прямо к источнику слабого света. Монстр взвыл. Он чувствовал, как истончается материальное тело, как все сложнее держаться земли, мыслить. Рождённый страхом, теперь Гози сам боялся. И тогда он пошел на отчаянный шаг: монстр встал в полный рост на подоконнике и постучал. Глаза его кроваво вспыхнули во тьме. Теперь-то малец точно в штаны наложит! Но ребенок даже не глянул в сторону окна. Губы его улыбались, а глаза радостно сверкали: на белом прямоугольнике в детских руках явно происходило что-то интересное. Если бы Гози умел плакать, именно это он бы сейчас и сделал, но монстр не умел, поэтому просочился в комнату и направился в сторону кровати. Тут-то мальчик его и заметил! Глаза привычно округлились от ужаса, из горла вырвался короткий писк, но что же это?!. Малец схватил свой сверкающий прямоугольник и направил в сторону Гози. — Смотрите! — возбужденно зашептал мальчик. — В мою комнату залезло дикое животное. Во как глаза горят! Гози зарычал от подобной наглости, но ребенок пришел в ещё больший восторг: — Слышите, как рычит! А ну ещё раз, сделай арррр! Мальчик надвигался, Гози — пятился, а затем и вовсе побежал, через стол, книжный шкаф, стену, дальше и дальше… — К чёрту тебя, несносный ребенок! Прямо в Преисподнюю! — бранился Гози, улепётывая через весь город. Такого унижения он стерпеть не мог. Монстр забился в какую-то ржавую трубу, закрыл глаза и принялся ждать смерти. Тело его было почти прозрачным — только глаза слабо сверкали. Ночь вокруг, будто насмехаясь, бледнела и плакала — едва ли Гози мог заснуть в такой обстановке. Но шум дождя и шелест шин по асфальту убаюкали, как казалось монстру, его в последний раз. * Утром Гози проснулся на удивление живым. Больше того! Он ещё ни разу не ощущал себя таким настоящим, и, в то же время, слабым. Всю жуть будто за ночь из шерсти выковыряли. Нелепый, напуганный и потешный — самое точное описание. — Что же это я?.. — удивился Гози. Откуда ему было знать, что мальчик, которого он навестил ночью, поделился видео с друзьями, а те — со своими друзьями; кто-то выложил в интернет, и всего за пару часов Гози стал настоящей звездой. Заголовки пестрели фразами «загадочное животное», «волшебный зверёк растворился в воздухе», «настоящая магия или обман века?». Его обсуждали все, кому не лень. Конспирологи сыпали безумными теориями, а люди, которые немного смыслили магии, загадочно помалкивали. Уж они-то сразу поняли, что к чему! Поэтому, когда Гози заметила одна из городских ведьм — ничего удивительного в этом не было. Она, как всегда, листала новостную ленту тонким наманикюренным пальчиком, и тут — ррраз! — среди бесконечных видео с котятами и политических твитов мелькнула перепуганная мордашка монстра. Ведьма перешла по ссылке и посмотрела видео целиком, а затем ещё и ещё раз. «Ух, я точно заполучу этого милашку в свои руки! — радовалась ведьма, любовно поглаживая экран.— Никуда от меня не денется». Гози многие дни блуждал бессонным городом. Его тело переполняла энергия… усталости. Даже беспомощности. Звучит абсурдно, но так оно и было. Гози был насыщен ей, как забытая в раковине губка — водой. Энергии не хватало на какие-то важные дела, только на лежание, поедание отходов (когда Крыс проявлял благосклонность) и продолжительный сон. Но это было не забытие, поэтому Гози не жаловался. — Тебе нужно ещё что-то учудить, — сказало привидение кошки. — Интернет-слава — изменчивая штука. А люди быстро все забывают. — Да разве такое забудешь! — возмутился Гози, но кошка была права: с каждым днём энергии становилось меньше. Кошка оказалась неплохим призраком, но другими советами делиться не спешила. Она благополучно существовала последние двадцать лет, после того как на углу улицы ее сбила машина. Бросалась пьяным людям под ноги, и те, размыв алкоголем границы реальности, спотыкались будто о настоящее пакостное животное. Поэтому, когда Гози, истончившись вполовину, начал молить ее о помощи, кошка только фыркнула: — В этом городе огромная конкуренция, дружок. Каждый сам за себя! * Ведьма, отыскавшая Гози, пришлась весьма кстати. Она была изящной женщиной средних лет с ярким макияжем и нервными движениям, а звали ее Сара Гус. — Вот ты где, милашка! — воскликнула женщина и надела на шею Гози магический ошейник. — Ты-то мне и нужен. Гози кусался, царапался и рычал (совсем не грозно), но силенок в теле осталось слишком мало для настоящего бунта. Сара тащила его на поводке, словно непослушную собачку, и все люди вокруг именно собаку и видели — ухоженного, но старого терьера, который едва волочил седые лапы. Гози, по правде говоря, боялся. Это чувство было для него уже не новым, но в нем оказалось поразительно много оттенков. Сейчас страх был любопытным. Странная женщина могла его видеть, даже если он не хотел, а ошейник из мягкой кожи пованивал Преисподней. Гози хотелось сквозь землю провалиться от ужаса, но ещё больше — узнать, в чем же дело. Поэтому он поупирался для виду, а затем засеменил за ведьмой. Женщина привела его в свой дом — огромный и нелепый, по меркам монстра. Гози привык к хутору свой прежней хозяйки, а затем — к мусоркам, старым подъездам и подвалам. Подобная роскошь навевала тоску, но Гози послушно согласился, что гортензии в саду восхитительны, а мрамор в прихожей — удивительно белый. Он гадал, что же с ним будет. Некоторые ведьмы любили заводить себе фамильяров среди чудищ — это неплохая участь. Но что, если женщина захочет содрать с него кожу для эликсиров? Или посадить в клетку, словно домашнего уродца? Нет, нет нет! Даже представить — жуть берет! — Ты, наверное, боишься, мой бедненький? — цокнула языком ведьма. Гози задумался на минуту и кивнул — какой смысл врать? — Ничего, ничего. Сара налила себе кофе со льдом, предложила Гози кокосового молока (обычного дома не водилось) и выдала: — Ты нужен мне для телепередачи. — Это… что за ритуал?.. — Гози весь сжался в чудовищно большом кресле. Он многое слышал о ведьмах, но такое — нет, увольте! За сотню лет столько придумали — за всем не уследишь. — Ох, глупенький! — рассмеялась женщина, но глаза её остались двумя острыми льдинками. Она достала из кармана смартфон и показала Гози видео. Пока монстр на экране кричал и пятился, Сара объясняла: — Я приглашаю на шоу разных звёзд, веду с ними беседы, но в последнее время они оскандаливаются одна за другой. Я и решила привнести немного… свежести в классический формат. Что скажешь, дружок? Гози, несомненно, было что сказать, но он молчал, обхватив мохнатыми лапами колени. И чего в Преисподней не сиделось? Тепло и тихо, никто не тревожит. Но время для сожалений давно закончилось, сошла на нет интернет-слава, а вместе с ней — сытое существование. * Мир, в котором обязательно нужно кем-то быть — жестокое, нелепое место даже по меркам монстра. Привидение кошки часто бранилось на такой ход вещей, Крыс — плевался и скалился, а больше Гози никого не знал, чтобы спросить: «Как вам живётся, господа хорошие, в этой бесконечной борьбе?» Поэтому, когда от аплодисментов разболелась голова, свет софитов помутнил взгляд, а Сара елейным голосом попросила: «Кто же ты, милый? Расскажи о себе», Гози нечего было ответить. Он пытался выглядеть презентабельным монстром, сидел ровно, не ковырял в носу, но отвечать на подобные вопросы — увольте. Зрители нервничали; щуплый мужчина в черном яростно махал руками, будто ожидая от Гози понимания этого нелепого танца. Только Сара сидела рядом — спокойная, собранная, настоящая акула в родном океане. — Смелее, дружок, — улыбалась Сара, но глаза ее обещали все казни Преисподней и даже больше. — Я… Гози. Меня создала вера девочки Розы, но потом Роза умерла, а я… остался. — И кто же ты? — М-монстр, — выдохнул Гози и сразу почувствовал себя свободнее. Он сейчас говорил за всех Крысов и привидений кошки, за мелких божков, порождений городов и пустошей — и ему было что сказать. Зал всколыхнулся. Кто-то крикнул: «Он не настоящий! Заводная кукла!», другие подхватили. Мерный гул голосов качал Гози влево-вправо, словно болванчика. Он был полым сосудом, в которого можно вдохнуть столь многое… или уничтожить. Толпа как раз занималась вторым. Но Гози не хотел становиться куклой! Он сжался в клубок, а затем неуклюже прыгнул на стол. Так много правильных, важных слов, которые он хотел сказать, скомкались и бросились в урну. — Я живой, настоящий! Смотрите! Люди смотрели. Кто-то — лениво, включив видео как фон для уборки, кто-то — с предельным вниманием. — Ну же, успокойся, дружок, — Сара коснулась мохнатой лапки. — Расскажи лучше, что ты умеешь. — Я могу напугать кого угодно! — крикнул Гози, оскалился и встал на задние лапы. Но правда была в том, что напугать он мог только маленькую, впечатлительную девочку, которая и тени боялась. — Разве так пугают? — крикнул паренёк с первого ряда. — Точно! Цены на бензин — вот что страшно! — Или на услуги стоматолога. А ты похож на злобного пекинеса, друужооок! Люди рассмеялись. Даже Сара Гус позволила себе крошечный смешок, о других и говорить не стоит — хохот сотрясал студию, словно гром. Гози попятился, но скользкая поверхность сделала то, чего от нее все ждали: сбросила монстра со стола на пол. Гози шлепнулся и зарычал. Кто-то воскликнул: — Ой, не могу! И правда, совсем как собака! — Я не собака! Я — Гози, и я… мне… — Что ты там скулишь? — Я хочу сказать… — А ну, иди сюда, проверим, какой из тебя монстр! И тогда случилось нечто странное. Гози впервые в жизни почувствовал слепую ярость и невыносимый, жгучий стыд. Они смешались внутри и медленно поползли по телу. Пустой сосуд заполняли свои и чужие эмоции, пока места не осталось. И Гози начал расти. Лапы удлинились — нескладные, длинные, словно у паука. Тупая шерстяная мордочка раздулась до размера сковороды, затем — до большой тарелки из ресторана, на которой подают самое маленькое блюдо. Внутри Гози все забурлило, натянулось тугими струнами. Разум монстра находился в полнейшем ужасе и замешательстве. А люди все смеялись, смеялись… Под алыми, бордовыми и кремовыми губами мелькали белые зубы, щеки налились румянцем, в уголках глаз вспыхнули алмазами слезы. Некоторые начали икать, кое-кто даже схватился за сердце — не удивительно, с такими-то нагрузками! Чужие взгляды, хохот и крики взяли Гози в тугое кольцо. И только Сара не смеялась. Она дёргала воротник платья цвета фламинго, перекладывала карточки с вопросами и вымученно смотрела в камеру — извините, дорогие зрители, но ситуация патовая. Очень скоро Гози перестал помещаться в кресло и ему пришлось встать, но на этом мучения не закончились. Монстр чувствовал, как все ество разбухает и истончается. Крошечное ядро его сущности надули, словно воздушный шарик: коснись — лопнет, а ошметки резины ещё много дней будут находить в необычных местах. Чем больше Гози хотелось исчезнуть, провалиться сквозь землю и лететь до самой Преисподней, тем заметней и больше он становился, пока не заполнил собой всю студию. Тогда на место смеха пришел ужас: люди вскакивали и неслись кто куда. Крики, визг, плач — всего было в избытке. Люди чувствовали так много, а Гози — вместе с ними. И что хуже всего — зрители и гости студии в него верили. Девочка из первого ряда видела в Гози чудовище, которое убьет и сожрёт каждого, мужчина в очках — гениальный пиар-ход (монстр и слов таких не знал). Из черных глаз камеры тянулись нити чужого страха, возбуждения, недоверия, отвращения, презрения, восхищения… Всего и не счесть. Гози впитывал эмоции, как губка; рос и рос, пока не… треснул! Энергия разноцветными лучами пронзила студию, впилась в сердце каждому крошечным опаловым осколком — и угасла. Девочка с первого ряда больше не боялась монстров, мужчина в очках — не видел везде заговоры и подтасовки. Смех и слезы — все смыла яркая, стремительная волна. * Гози очнулся в кромешной тьме. Он не видел ничего, но чувствовал себя странно. То огромным и красным, пылающим, словно раскалённое железо. То крошечным, серым, наполненным пластиковыми шариками и синтепоном. А через миг — невзрачным и тихим, только открой рот — начнёшь заикаться. Гози бродил в безвременьи и гулкой тишине, пока не надоело. Возможно, прошли века. Или несколько часов. Монстр плюхнулся на чёрное ничто и принялся думать. Когда он успокоился, то понял несколько вещей. Первое: в голове было слишком много мыслей; они жужжали, словно осы, и никак не собирались в кучу. Второе: конечности были странными. Тонкие, подвижные, покрытые тонким пушком вместо шерсти — срамота какая! Третье и самое главное: на пустоте было твердо сидеть. Значит, нужно выбираться! Гози шёл, шёл — ноги начали болеть слишком быстро, странное, гулкое нечто в груди мерно трепыхалось, словно птица. Конечно, Гози не понимал, в чем дело. Чужие эмоции уничтожили его и вылепили существо, способное ощущать ярость и стыд, страх и отчаяние, радость и тоску. Человека. Тьма уберегла Гози от созерцания подобного потрясения, поэтому он шел дальше, не ведая горя. А когда устал, то лег и уснул — прямо в неудобной, твердой пустоте. * Гози лениво заворочался на мягкой лежанке. Он был везде и нигде одновременно — почему бы не создать лежанку, пушистую, цвета жженой карамели? Рядом с воображаемой подушкой мерцал крошечный воображаемый шар. Внутри него снег заметал старый хутор и поля вокруг, а маленькая девочка с темными кудряшками и бесстрашным взглядом вытаптывала на белом покрывале снежных ангелов. Горе и беды обтекали ее, не причиняя вреда, и время шло, неумолимо и размеренно, делая виток за витком.