Ты свободен

Ветер мягко колыхал её вороновые волосы, осторожно касаясь подола длинной юбки. Вдали слышалось пение пролетающих ласточек — они возвращались домой. Она распахнула глаза, словно пробуждаясь от долгого сна. Солнечный свет сразу ударил в лицо, ослепив. Девушка прищурилась и заслонила ладонью падающие в глаза лучи, ёрзая на деревянной скамье. Где-то рядом глухой удар топором, заставил её повернуть голову на звук. Юноша осторожно отложил расколовшееся полено на землю, затем посмотрел на неё. На ту, что всегда была рядом. Она только что проснулась и выглядела еще прекрасней. Ему хотелось прикоснуться, смахнуть прядь волос с её лба, провести пальцами по шраму — напоминанию о прошлом. Она была его домом. Его свободой. Девушка подняла взгляд на засмотревшегося на нее юношу и почувствовала жар в щеках. Это был не тот мальчишеский глупый взгляд, нет, другой — взрослый, осмысленный, любящий, в нём читалась простая истина: она была всем, что он хотел. Её губы тронула едва заметная улыбка. Она убрала прядь с глаз, и вдруг ощутила, как щеки были влажны. Это слезы... Ладонью она аккуратно протерла их, ее лоб нахмурился. Юноша, что занимался колкой дров, медленно опустив топор, осторожно, не спеша, ступил к ней. Он присел, заглядывая ей в глаза, и мягко спросил: — Микаса? Ты так крепко спала? Она моргнула, будто пытаясь понять. — Мне... такой длинный сон снился, — зевнула девушка, прикрывая рот. Зеленые глаза Эрена казалось светились в лучах солнца, взгляд был таким спокойным, умиротворённым. Микаса неловко положила ладонь на его щеку, поглаживая мягкую кожу. Пальцами нежно проходясь, то вверх, то вниз. Ей нравилось касаться его просто так, без причины. Их прикосновения были как тихий шепот: "Я здесь." Эрен закрыл глаза, глубоко вдохнул свежий воздух, наслаждаясь её осторожным контактом, будто она боялась причинить ему боль. — Видимо, умаялась, — улыбнулся он, глядя в её серебристые глаза, которые меняли оттенок при разном освещении. Порой ему казалось, что они напоминают васильки. А иногда свет далёких звёзд, не ярких, а медленно тлеющих, словно угасающих в ночной тиши. — Давай отдохнём сегодня? Я же огромную рыбу выудил! — он радовался как мальчишка, как было раньше, до "всего". Его пальцы обхватили ее и переплелись, вновь ощупывая, изучая. Хватаясь за нее словно, она была последним воздухом. Микаса накрыла его руку своей. Порой они могли просто так вечером у камина сидеть и держаться друг за друга, запоминая каждую секунду неумолимо тающего времени. Его лицо изменилось, когда он увидел, как по её щекам скользят серебристые дорожки. Эрен тут же высвободил руку и большим пальцем смахнул слезу, сверкающую на солнце. — Почему ты плачешь? Микаса торопливо начала вытирать слёзы, сама, не зная, откуда они. — Я сама не знаю, просто вдруг, после сна, ощутила, что я как будто бы не должна быть здесь. Словно, я не там, где должна быть. — неуверенно говорила Аккерман. Взгляд Эрена стал стеклянным. Треснула иллюзия, которую они строили четыре года — это укрытие от всего мира, их сказочное место. Всё вдруг стало казаться слишком тихим, слишком хрупким. Он медленно встал. — Ну с этим уже ничего не поделаешь… Мы с тобой ведь приняли решение, все бросить. — тихо продолжил он, глядя на закатное солнце вдали и пролетающих ласточек, — Пожить для себя, отведенные мне четыре года. Микаса помнила. Она поклялась не жалеть, обещала не вспоминать друзей. Это было глупо, эгоистично… Но сколько лет они сражались? Ради чего? Ради человечества? Кто дал им это бремя? Ни она, ни Эрен не просили этого. Их вынудила жизнь, судьба, предназначение. Их путь был адом. Смерть — привычной гостьей, давней подругой, что дышала в затылок. Его слова тогда…Ее решимость, ее страх потерять его навсегда. Это был не выбор двух эгоистичных подростков, это было логическое развитие событий. — Марлийская война закончилась и скоро начнется вторжение на Парадиз… И чтобы выжить, нам пришлось сбежать. — продолжал Йегер. Он боялся смотреть на нее, боялся увидеть разочарование, сожаление. — Война не прекратится пока все люди до единого друг друга не перебьют. Такова их натура. Микаса поджала губы, это их было решение, ее и Эрена. Но остальные… Они поклялись никогда не вспоминать тот день. Никогда не говорить о тех, кого бросили. Никогда. Но время Эрена убывало. Она чувствовала это. Сначала казалось, что четырёх лет достаточно. Еще успеют вернуться, передумают. После, они раскрылись друг перед другом, и время полетело, подгоняемое чувствами. Перевалив за половину, каждый из них стал чаще ощущать на себе, это ускользание. Будто пытаешься схватиться за песок, который то и дело просачивается сквозь пальцы. Четыре года пролетели, как одно мгновение. Но это было мгновение, о котором она не жалела. Весь её мир был в нём. — Я не мог послать к черту Хисторию. И не мог убить всех людей за стенами. — Эрен вновь посмотрел на Микасу, склонив голову набок, будто изучая. Его пальцы осторожно игрались с прядью ее вороных волос. — А значит, я могу прожить оставшееся мне время с тобой. Это был правильный поступок. — его глаза засияли прежним теплом, но что-то было не так в этом. — Я сама это предложила. — прошептала Микаса, касаясь его запястья, словно умоляя: возьми меня за руку и не смей отпускать. Во всём этом сквозило прощание. — Прости, — она встала и прижалась к нему, вдыхая родной запах. — Я обещала не говорить об этом. Порой кажется, что время летит слишком быстро. А я не хочу, чтобы ты уходил... Его руки обвили Микасу, а нос уткнулся в макушку, зажмурившись Эрен, тяжело вдохнул. Он запоминал: ее запах, мягкость волос, нежную фарфоровую кожу. Он хотел быть с ней вечность. Не хотел отпускать, только не ее. Весь мир должен лечь костями, только не она. Микаса… По его щекам катились слёзы. Не позволяя ей взглянуть на себя, он прошептал: — Обещай мне кое-что. — девушка слушала как быстро бьется его сердце в груди, прижимаясь, мечтая раствориться в нем. — Когда я умру, выброси этот шарф. Микаса вздрогнула, пальцы сильнее сжали его рубашку, будто, держась крепче, она могла остановить неизбежное. Какой сегодня день? Последний? Или они еще успеют уснуть в маковом поле, пока алый рассвет допоет свою песнь... — Ты не можешь этого просить. — говорила она, отстраняясь, смотря в усталые глаза Эрена. На его щеках медленно появлялись борозды. — Микаса. — словно умоляя позвал Эрен. Аккерман обхватила его лицо руками и в порыве прижалась к губам. Это был горький поцелуй, прощальный, сквозящий болью. Они сплелись будто в последнем танце, перед тем как разойтись. Юноша ответил на него сильнее, прижимая к себе. Последний раз вкушая ее нежность, ее любовь. Ту самую — искреннюю, вечную, которая даже после смерти не растворится в воздухе. Она не хотела отпускать его также, как и он. Четыре года — это ничто. Он нехотя отстранился, словно боясь не успеть сказать ей. — Микаса, у тебя впереди долгая жизнь. — заглядывая в ее полные слез и отчаянья глаза, говорил Эрен, — Будь, свободна, ради меня. Это было жестоко, неправильно просить ее об этом. Он не имел никакого права выбирать за нее. Дарить ей мир, в котором не будет его. — Я не смогу. — сорвалась она, позволив слезам хлынуть, сердце сжималось от боли, а воздуха не хватало. — Не смогу без тебя. — продолжала она, смотря как борозды на лице Эрена становятся все глубже. — Ты обещал еще ни один раз повязать мне шарф… Его взгляд был таким усталым и до смерти печальным. Эрен метался, мучался, не мог ничего сделать. Словно раб, окутанный цепями, повторял себе, чтоб не сойти с ума: ради нее, ради всех. — Я это сделаю, как и обещал, еще ни один раз. Но ты должна забыть меня. Обещай. — прошептал он, вновь касаясь её губ. Она плакала, когда хотелось выть, кричать, заставить его передумать и остаться здесь, навечно, вместе. Шум и грохот, разлился вокруг, погружая в хаос. Кто-то кричал, звал ее, но Микаса не слышала. Лишь стук собственного сердца. Распахнув глаза, перед ней открылся настоящий ад. Огонь, пепел на устах, жар сжигающий кожу и прикосновение теплого шарфа, алого цвета, крови, что связывал ее узами с Эреном. Микаса схватилась за края и резко потянула, затягивая узел туже и почти душа себя, лишая воздуха. Так же, как и их любовь. — Прости…Я не смогу. — сказала она, обращаясь к любимому. Одно мгновение. Одно решение. Один взгляд. Они знали, что их чувства не остались в неведении. Знали, что за четыре года успели сотни раз сказать друг другу, столько упущенных слов. Знали, что в каждом мире, их души встретятся. Его взгляд был нежным, молящим. В глазах Эрена, Микаса была ангелом с небес, карой, что пришла по его душу. Любимой, ради которой он склонил весь мир. Она была для него окончательным вердиктом. Его свободой. Рука не дрогнула. Взмах. И мир обрел удушающую пустоту.