empty affection

Окно было приоткрыто, теплый и свежий летний воздух вздымал прозрачный белый тюль. Она лежала на холодной простыне и глядела в потолок. Она рассматривала едва различимый свет фонарей и фар проезжающих мимо машин, пляшущий на стене. Ночь была белая, словно день. Догорал казалось бесконечный питерский закат, разнося по небу розовое золото воздушных облаков. Ей не спалось, одно тревожное чувство нарастало с каждой секундой где-то под ребрами. Мысли сбивались, не желая формироваться во что-то определенное и единое. Сегодня они снова гуляли вместе, как и много раз прежде. Он как всегда проводил ее до самого подъезда. Все было обычным. Но что-то не складывалось, какая-то маленькая деталь выбивалась из общей картины. Что же не так? В попытках ответить на свой вопрос она несколько раз подряд прокручивала прошедший вечер, надеясь найти причину своей тревоги. ... — Завтра уезжаю в Москву по работе, — слышит его спокойный бархатистый голос. — Надолго? — спрашивает, глядя в его темные, как ночь, глаза. — Да, — он выдыхает табачный дым в сторону, потому что знает, что она не любит запах сигарет, — на полгода точно, дальше посмотрим, как пойдет. Что-то острое кольнуло в ее груди. Обида? Грусть? Она не могла понять. Прежде он уезжал на пару недель, максимум на месяц-два, но так надолго — ни разу. Ничего не поделаешь. Работа в медиа сфере требует слишком много времени и слишком много самоотдачи. Она чувствовала, что когда-нибудь ему просто надоест мотаться из одного города в другой, и он уедет в Москву насовсем. Страх. Это был страх. Она испугалась, что он и правда уедет насовсем. Но почему? Они были друг для друга близкими друзьями, но что с того? Слишком сильно она привязалась к нему за последний год, вот и было так его отпустить. А он? Она снова посмотрела на него в поисках ответа на свой вопрос, но он был все так же невозмутимо спокоен. ... Очередная попытка найти причину беспокойства в диалогах с ним не привела к ожидаемому результату. Она перевернулась на другой бок, закрыла глаза, и за закрытыми веками вновь появилась картинка воспоминания, но более раннего, чем предыдущее. Это был день их первой встречи. ... Она неслась сломя голову к автобусной остановке, пытаясь успеть на единственный автобус, который мог бы спасти ее от неминуемого позора опоздания. Сегодня для нее был очень ответственный день — она должна была проходить собеседование на работу мечты. И, словно по закону подлости, именно сегодня все беды мира должны были обрушиться на нее: будильник прозвенел на пятнадцать минут позже, что с утра было катастрофически много, кофе сбежал, вылившись на плиту, а только что распакованные капроновые колготки пустили стрелку. И теперь, вдобавок ко всему, что уже произошло, она споткнулась и подвернула ногу, а автобус направился к своей следующей остановке как ни в чем не бывало. — Хватайся, — услышала она откуда-то сверху и подняла глаза. Перед ней стоял довольно высокий парень с темными, как смоль, волосами и такой же темной бородой. — Давай-давай, если поторопишься, то ещё успеешь туда, куда тебе нужно. Ты ведь сильно торопишься? — продолжил он, произнося «г» там, где должна была быть «р», и протягивая руку. Он помог ей подняться и предложил подвезти до нужного ей места. — Спасибо, — поблагодарила она, — только я все равно уже опоздала, да и какой нормальный человек возьмёт меня на работу, если я появлюсь на собеседовании в таком виде? — она с досадой посмотрела на испачканную юбку и содранную коленку, едва сдерживая обиду в голосе. — Ну тогда давай хотя бы до дома подброшу, — и, не дожидаясь ответа, повел в сторону своей машины, закинув ее руку к себе на плечо для опоры. Ей было приятно, что он не стал ее жалеть, потому что она и сама сразу передумала плакать. Нет, ее обида никуда не ушла, но неприятный комок слез, подступающих к горлу, исчез. Всю дорогу до дома ее занимали мысли о том, что его внешность, такая суровая на первый взгляд, никак не вяжется с этой будто бы детской картавостью. А ещё она подметила какой-то обволакивающий бархатный аромат корицы и дерева в салоне автомобиля, пропитанный при этом стойким запахом сигарет. Для него же сложившаяся ситуация вырисовывала четкую картину, описывая суть той девушки, которой он вызвался помочь, — она могла быть хрупкой маленькой девочкой, но крепкий стержень держал ее изнутри, позволяя справляться с практически любыми жизненными ситуациями, которые встречались на ее пути. Он был достаточно проницателен, чтобы распознать это в ее реакции на внешние обстоятельства, и это не могло не привлечь его, потому что он и сам обладал сильным характером. Он проводил ее до самой квартиры, хотя она и уверяла его, что это уже будет совсем лишнее и что она вполне может справиться сама, ведь нога уже почти в порядке. И только после того, как дверь в квартиру была закрыта, она вдруг осознала, что не спросила его имени. «Глупая. Он тебе помог безвозмездно, а ты даже из вежливости не познакомилась», — подумала она, и эта мысль прочно засела в ее голове на остаток дня. А через неделю по пути домой она забежала в одну из питерских кофеен, чтобы взять апельсиновый латте и отметить то, что ее все-таки приняли на работу, и буквально на входе столкнулась с ним — парнем в оверсайз футболке с буквами «CR», который любил капучино без сахара и не выговаривал «р». Вот и повод познакомиться. С того самого дня они не расставались надолго, став друг для друга близкими друзьями. ... Белая дымка этого воспоминания рассеялась перед ее глазами, и тепло, окутавшее ее в плотный кокон, сменилось назойливым чувством тревожности, ощущением, что что-то было не так, как прежде, которое отдавалось покалыванием на кончиках пальцев. Но тут ей снова привиделся один пылающий осенний вечер. ... Они договорились встретиться в конце рабочего дня. Она торопливо шла к офису, в котором он сегодня занимался делами, когда ее настиг внезапно обрушившийся на город ливень. Ей пришлось бежать, чтобы промокнуть как можно меньше, потому что ей очень не хотелось словить простуду или что-нибудь похуже. Однако оказавшись под крышей нужного здания, она почувствовала, что одежда была насквозь мокрой, а переодеться было совсем не во что. Она надеялась, что он немного задержится и она успеет хотя бы немного просохнуть. Но он спустился в холл, где она ждала его, даже раньше обычного. — Ощущение, будто ты попала в эпицентр водоворота, — приподнял брови и приветственно улыбнулся. — Недалеко от правды, — отвечает она, приобнимая себя за плечи, чтобы не выдать лёгкую дрожь. — Попала под жуткий ливень, пока шла к тебе. Но он все видит, как всегда. Он видит ее синие губы, видит, что ее трясет от холода и прекрасно знает, как она не хочет, чтобы он это замечал. Снимает свое худи с красным логотипом «Лена Кука» на груди, оставаясь в футболке. — Держи, — протягивает худи, — переоденься, а то вон губы уже все синие. Я подожду здесь. Она мотает головой, не хочет казаться беспомощной, но его строгий взгляд и сдвинутые к переносице брови дают понять, что отказы не принимаются. — Ну вот, другое дело. Отлично смотрится, а ты не хотела надевать, — ухмыляется он, когда видит ее в своей толстовке. Смущение накрывает ее волной, и она легонько толкает его в плечо. Но про себя думает, что ей нравится запах его одежды, которая пахнет чем-то древесным, теплым и немного сладоватым с примесью табачного дыма. ... Она открывает глаза, проснувшись от лёгкой дрёмы давно прошедших дней. Вспоминает, что так и не вернула ему худи. Точнее сказать, она пыталась сделать это, но он разрешил оставить себе, так что теперь его вещь лежит у нее в шкафу. Она достает ее, снова чувствует знакомый запах, снова проваливается в сегодняшний вечер. ... Они все так же стоят у подъезда, солнце заливает их лица. Последняя сигарета выкурена, пришло время прощаться. Он кладет руки ей на плечи, она чувствует тепло его прикосновений. Смотрит долго в ее глаза цвета серых облаков в пасмурный день, затем на одно лишь мгновение на ее губы и снова в глаза, но в его темном взгляде теперь испуг. Он обнимает ее, как обычно делает при прощании, но сейчас как будто бы для того, чтобы она не заметила его неконтролируемый порыв. А она и не замечает, потому что он мягко целует ее в макушку, борода щекочет ее лоб, а после уходит. ... Вот оно! То самое воспоминание, в котором крылась причина накатившей вдруг тревожности. Она не заметила тогда, но теперь она ясно видит этот взгляд, словно парень в черной толстовке все ещё стоит прямо перед ней. И теперь она не сомневается — она точно знает, что влюблена. Равно как и то, что она больше не сможет хранить это внутри себя, она должна обязательно сказать ему, прежде чем он уедет. Она берет телефон, чтобы набрать ему, но в этот момент ей приходит сообщение, и оно от него: Спишь? 01:31 ✓✓

Не могу уснуть А ты? 01:31 ✓✓

Тоже 01:31 ✓✓ Я приеду сейчас 01:33 ✓✓

Зачем? 01:33 ✓✓

Так нужно 1:34 ✓✓

Тебе вставать через четыре часа 1:34 ✓

Теперь уже точно ей не уснуть. Вот уже полчаса она стоит у открытого окна и смотрит то на белое ночное небо Питера, то на дорогу перед домом, надеясь увидеть его. Он так и не прочитал ее последнее сообщение и не отвечал на звонки, поэтому ей оставалось только ждать. Она потеряла счёт времени, когда громкий до боли звонок в дверь заставил ее будто бы проснуться от дрёмы. Она прекрасно знала, что это был он, но все равно глянула в глазок: по ту сторону двери стоял теперь такой родной парень, но от его прежнего спокойствия ничего не осталось, он нервно теребил рукав своей клетчатой рубашки и глядел в пол. Она думала, что вот сейчас откроет дверь и скажет ему то, что так хочет сказать, что так давно таилось внутри, но страх сковал ее. Пожалуйста, ещё пара секунд, чтобы собрать все мысли воедино. Раз... Два... Она открывает дверь, и напряжение между ними сначала, кажется, почти пропадает, но затем возрастает с новой силой. Впускает его в квартиру, и они долго смотрят друг другу в глаза, не решаясь сказать по сути одно и тоже, потому что каждый боится того, что это не будет взаимным. — Позвонили из студии, добавили ещё несколько съёмок, придется задержаться на месяц дольше, — наконец произносит он, а на ее усталые от бессонницы и света питерских ночей глаза наворачиваются слёзы, ведь это совсем не то, что она хотела услышать. Да это и не то, что он хотел сказать, он сам не мог понять почему. — Рус...— шепчет она, не в силах подобрать слова, которые бы описали ее чувства к нему. В голове проносится мысль: теперь в этом нет необходимости, ведь всего через пару часов он уедет в Москву, будет в работе с головы до ног, и все, что им останется — короткие разговоры по телефону в конце бесконечного рабочего дня. Она не знает, как ей теперь быть, и все, что она может выдавить из себя — едва различимый шепот в тишине комнаты: — Рус, пожалуйста, я не смогу одна... — читает он по ее губам. То, как она называет его по имени, так мягко и так трепетно, как может только она; то, как смотрит на него глазами, полными слез, и как просит не уезжать, хоть и не говорит этого прямо; этого вполне достаточно, чтобы он наконец ясно увидел одну простую, такую очевидную вещь. Теперь он знает, что влюблен в нее. И этого достаточно. Он в миг преодолевает то расстояние, что было между ними, и вот он уже в каких-то сантиметрах от ее чудесных серых глаз. Аккуратно и нежно берет ее лицо в свои руки, стирает слезинки, стекающие по ее щекам. Он считает себя таким дураком, ведь позволил себе думать, что может уехать от нее, и заставил ее поверить в это. Хочет забрать ее волнение, ее печаль. Его губы касаются ее губ, и в этот самый момент все смешивается, словно в цветном калейдоскопе из беззаботных детских дней. Они больше не боятся потерять друг друга. ... Розовый утренний свет слепит глаза, не давая понежиться в кровати ещё хотя бы минутку. Приходится открыть глаза, чтобы понять, что лучше бы было вовсе не просыпаться. Постель холодная и пустая, как и вся квартира. Девушка берет телефон в руки — одно сообщение от него: «На месте. Не скучай, увидимся ещё не скоро». Листает назад и видит, что их с ним ночной переписки просто нет, и все, что было ночью, оказалось лишь сном в белую ночь.