empty.

за окном уже давно за полночь, хотя хёнджин уже давно потерялся во времени. дождливая погода с самого начала недели — такая же дождливая, как и в душе. смотрит куда-то вдаль и ищет ответы на свои вопросы, но получает лишь раскат грома и молнию, что разделила небо пополам: до и после. небо плачет вместе с ним, заставляя чувствовать себя куда паршивее. одиночество ощущается точными покалываниями прямо по всему телу, растекается по венам, как самый дорогой алкоголь, заседает в сердце и хватает, больно сжимая в тиски. хёнджину больно осознавать, что он одинок. он и не заметил, как одиночество подкралось тихими шагами, оставляя за собой мокрые черные следы, обняло и больше не хочет отпускать. сидя в комнате для практик он — лишь частичка этого мира, в котором почти никому не нужен. 𝘸𝘩𝘺 𝘢𝘮 𝘐 𝘢𝘭𝘰𝘯𝘦? другие разъехались по домам, уехали куда-то вместе, оставив хёнджина одного со своим одиночеством, что уже цепляется за горло и душит, оставляя красные следы рук на шее. пробирается под кожу и горит ярким пламенем, растекается по венам липкой патокой. хван обнимает себя за плечи и чувствует холод, никакого тепла уже давно здесь нет, лишь зябкая погода и озноб от осознания собственного ничтожества. сейчас, сидя и смотря на себя в чётком отражении — больно, дома — невыносимо. невыносимо заходить в общежитие и слышать едкую тишину, что шла в придачу к одиночеству. хёнджин не любит быть с тишиной наедине, потому что начинает слушать свой внутренний голос, что так и кричит из всех динамиков громко и мерзко: «ты никому такой не нужен». он убеждается в этом, когда на смс в беседу: «привет, ребята. как у вас дела?» — получает молчание. больно невыносимо. в последнюю неделю плэйлист заполнен грустными песнями, а подушка — горькими слезами. его одиночество треплет запутанные волосы и говорит, что все наладится и они смогут все это перетерпеть, но хёнджин больше не хочет верить. не может осознавать свою ничтожность — а кому он нужен? полный комплексов и противоречий, вечно загоняющийся по поводу и без? друзья говорят, что нужен, но хёнджин, почему-то, больше им не верит. 𝘐 𝘤𝘰𝘶𝘭𝘥 𝘭𝘪𝘦 𝘢𝘯𝘥 𝘴𝘢𝘺 𝘐 𝘭𝘪𝘬𝘦 𝘪𝘵 𝘭𝘪𝘬𝘦 𝘵𝘩𝘢𝘵, 𝘭𝘪𝘬𝘦 𝘪𝘵 𝘭𝘪𝘬𝘦 𝘵𝘩𝘢𝘵 в придачу с одиночеством и остальным набором идёт ревность. хёнджин ревнует и загоняется ещё больше, когда джисон кидает фото с минхо в общий чат. им хорошо, а хёнджин — тот, кто просто сидит в абсолютной тишине с приглушенным светом и тихо плачет, обнимая свои разбитые от частых тренировок колени. они поругались и джисон решил оставить всё, как есть, бросив всё и уехав с минхо. решил оставить хёнджина, даже не подумав, что ему станет больно невыносимо, до дрожи в пальцах. стрелка, кажется, не двигается совсем, заставляя хвана с новой силой чувствовать прожигающую пустоту внутри. как будто чёрная дыра, в которой пропадают все чувства и эмоции. все, кроме одиночества, что стало для него другом и товарищем. за эту неделю он забыл как улыбаться, забыл себя прежнего, забыл про тепло чужих рук и взглядов. по комнате разносится грустная музыка, отбиваясь от стен и попадая в самое сердце острыми иголками, принося с собой лишь холод одинокой и остывшей комнаты, колкую боль по всему телу. такая же одинокая, как и он. или это сам хёнджин приводит одиночество за собой, заставляя и других чувствовать этот холод внутри себя и уже, кажется, вокруг? хван совсем забыл про сон и еду. днём и ночью он остаётся в компании и думает, что так лучше. для него лучше. смотрит на счастливые лица друзей на фото и не может себя заставить улыбнуться. внутри пусто, никакой радости: одиноко и бесчувственно. так же, как и вокруг него в последнее время. 𝘲𝘶𝘪𝘵𝘦 𝘸𝘩𝘦𝘯 𝘐'𝘮 𝘤𝘰𝘮𝘪𝘯𝘨 𝘩𝘰𝘮𝘦, 𝘐𝘮 𝘰𝘯 𝘮𝘺 𝘰𝘸𝘯 слезы текут по щекам, оставляя за собой солёные дорожки. хочется кричать и рушить всё вокруг, снося всё и на пути забывая обо всем, что когда либо случалось в жизни. все перевороты в душе, революции сознания, что он так близко к сердцу принимал. хёнджин не хочет чувствовать то же одиночество, что чувствовал раньше. такой же никому ненужный и такой же ничтожный. все говорили, что ничего не сможет, что ничего не умеет, а ему больно до сих пор. потому что верит каждому слову. потому что ему так вторит каждодневно одиночество и внутренний голос. хёнджин поднимается и ступает босыми ногами по ледяному полу, чувствует, как мурашки бегут по спине, но ему все равно. ставит песню и отдается эмоциям, чтобы избавиться от одиночества хоть на пару счастливых минут. чтобы почувствовать себя хоть капельку живым. чтобы позабыть о глупой обиде на самого себя. зал заполняется музыкой и чувствами, плавными движениями, наполненными всеми переживаниями хвана, сами ложатся на музыку, обретая истинную картину. вкладывает всю боль, что чувствовал внутри себя на протяжении всей жизни, отдаваясь танцу полностью, создавая чувственную хореографию и нового себя. вся горечь и боль, оставшаяся внутри, уходит в движения и кружит с хёнджином в нежном танце по всему залу, заполненному тьмой. забывает обо всем на свете, сталкиваясь с одиноким отражением в зеркале. появляется новое рвение к жизни и одиночество отступает на второй план, но... падает на колени от бессилия и смотрит на стертые в кровь руки, зарывается ими в волосы и оттягивает с силой, пытаясь не возвращаться в жестокую реальность, пытаясь не заплакать. но слезы льются как по щелчку пальцев, непрошено, оставляя уже ядовитые для хвана дорожки, а музыка начинает играть заново, оповещая о том что он здесь всё ещё один. он всегда был один. отражение в зеркале кажется таким жалким, что смотреть сил больше нет. одиночество стоит за спиной тёмным силуэтом и посмеивается. неужели он не сможет избавиться от всего этого даже если очень захочет? тихие всхлипы разносятся по пустому залу и заполняют, дополняя песню и добавляя в неё совершенно иной смысл. руки опускаются на пол вместе с головой, ему все так же больно. сжимает волосы ещё сильнее и тянет, чтобы избавиться от боли внутри, но физическая боль не помогает, душевная настолько поглотила его тело и мысли. песня затихает, но уже не важно. уже ничего не важно. важно лишь то, что он здесь один. важно лишь то, что он навсегда один. тёплая рука опускается на плечо, вызывая дрожь по всему телу и уже совсем непривычное тепло. хёнджин не хотел, чтобы кто-то из компании знал, что ему плохо, но уже не сбежать от настойчивых чужих глаз. — хёнджин, что с тобой? — слышится до одури знакомый и осторожный голос джисона где-то рядом. неужели волнуется? глупости. хёнджин не отвечает, лишь успокоиться пытается, но выходит из рук вон плохо. истерика не отпускает и держит за руку, сильно сжимая. как будто переживает, что больше никогда не увидит. как глупо. — хёнджин, пожалуйста, — не перестаёт джисон, пытаясь поднять хёнджина с пола, — посмотри на меня, хёнджин. 𝘥𝘰𝘯'𝘵 𝘺𝘰𝘶 𝘬𝘯𝘰𝘸 𝘵𝘰𝘰 𝘮𝘶𝘤𝘩 𝘢𝘭𝘳𝘦𝘢𝘥𝘺? 𝘪'𝘭𝘭 𝘰𝘯𝘭𝘺 𝘩𝘶𝘳𝘵 𝘺𝘰𝘶 𝘪𝘧 𝘺𝘰𝘶 𝘭𝘦𝘵 𝘮𝘦 у него выходит. пустые красные глаза, застеленные пеленой слез, обращают на него свой взор. кажется джисон видит там вселенскую боль и ненавидит себя за всё, что когда-либо говорил своему парню. слезы подступают к глазам, а горло сжимает судорожно от подступающей истерики, но скрывает, ведь не хочет, чтобы было больнее. не хочет, чтобы хёнджину было больнее. тёплые объятия заменяют холодное одиночество, но надолго ли? хёнджин думает, что это просто сон или он ударился головой, пока делал сложное движение. но кажется, что так реально, что так близко и совсем-совсем не пусто. сердце начинает биться сильнее, напоминая, что хван живой. — пожалуйста, скажи мне хоть слово, хёнджин... — джисон прижимает к себе ещё ближе и тихо плачет. — прости меня... — больше не тихо. кажется истерика джисона решила подружиться с хёнджиновым одиночеством, обнимая крепко и прижимая сильнее, прямо к сердцу. — я виноват, хёнджин, я виноват... — продолжает хан, задыхаясь от своих слез. — я виноват перед тобой... я не должен был тебя так бросать... прости... — с каждым словом становится тише, потому что руки хёнджина все ещё не обнимают в ответ. снова смотрит в глаза и встречается с чужой пустотой. хёнджин все ещё не чувствует — хёнджина всё ещё обнимает не джисон, а одиночество, что прижилось с ним за это долгое время и оберегает его от всего, не хочет отпускать. ему все ещё больно и обидно, ему все ещё пусто внутри. 𝘤𝘢𝘭𝘭 𝘮𝘦 𝘧𝘳𝘪𝘦𝘯𝘥, 𝘣𝘶𝘵 𝘬𝘦𝘦𝘱 𝘮𝘦 𝘤𝘭𝘰𝘴𝘦𝘳 хан не думает — целует. запускает руки в волосы и цепляется, чтобы не потерять то дорогое, то драгоценное для него. вкладывает в поцелуй все чувства, что переполняли, как хёнджин вкладывал свои в танец. нежно мажет по нижней губе, целует щеки и чувствует соль — не знает, чью именно, ведь всё уже давно смешалось в целое и неделимое. снова ласково проводит по чужим губам своими и ждёт; надеется, что не потерял. — я больше никогда не оставлю тебя, слышишь, хёнджин? — встречается глазами и видит, что хёнджин растерян. глаза все ещё бесчувственно смотрят куда-то сквозь, не желая слушать. потерялся в себе и не может найти выход из замкнутого лабиринта, загнал себя в угол и боится сделать неправильный шаг, чтобы не встречаться с теми, кто делает больно. за неделю самокопаний он понял, что полу-темная комната, где кругом одни зеркала — это его мир. мир, в котором нет места другим. нет места никому, кроме хёнджина и одиночества. кроме его мыслей и внутреннего голоса, что всё ещё кричит из динамиков: «надо быть лучше! ты не достоин ничего, пока не станешь лучше!». джисона кроет сильно и с головой. последние частицы разума теряются, когда он не выдерживает и падает перед хёнджином, утопая в своих мыслях, что сменяются каждую секунду на всё более ужасные. он сломлен, так же, как и хёнджин. внутри что-то не даёт дышать, не даёт сдвинуться с места. хан не хочет терять, не хочет отпускать. почти всю неделю хан наслаждался жизнью и радовался моментам, проведенными с давними друзьями, пока хван задыхался по темным комнатам, изнуряя себя, лишь бы не чувствовать то ужасное в душе. рука сама тянется к чужим светлым волосам и нежно гладит, успокаивая. джисона чувства переполняют, переливаются и топят в своей верности. он не боится одиночества, он боится быть отвергнутым. только не снова, только не хёнджин. 𝘰𝘩 𝘯𝘰𝘸 𝘐 𝘨𝘰𝘵 𝘵𝘰 𝘥𝘰 𝘴𝘰𝘮𝘦𝘵𝘩𝘪𝘯𝘨 — джисон, — шепчет хёнджин, потому что голос пропал ещё неделю назад, ведь он кричал о своей душевной боли в подушку, а сил вернуть – нет, — ты не виноват. врёт. главной причиной его страданий был джисон, но зачем ему знать правду? лучше скрывать её в самых потаенных уголках своего разума, а после убиваться каждый раз, вспоминая; захлебываться в своих слезах, обнимая самого себя за плечи в тихой темной комнате, подальше ото всех. потому что привык. хан поднимает глаза и понимает, читает, что не так, ведь хёнджин глаза в сторону отводит, а после на пальцы свои смотрит. он не умеет врать. роняет слёзы, заставляя раны на руках болеть сильнее и чувствовать отдалённую боль. — хёнджин, поверь мне... — поднимает за подбородок и смотрит самым честным взглядом. — я тебя люблю, хван хёнджин, и больше никогда не оставлю тебя одного, слышишь? 𝘰𝘯𝘤𝘦 𝘸𝘦 𝘩𝘢𝘷𝘦 𝘴𝘢𝘪𝘥 𝘰𝘶𝘳 𝘨𝘰𝘰𝘥𝘣𝘺𝘦 хёнджин дрожит в чужих руках, пытаясь держаться. дрожит и боится отпустить, ну почему это так больно? почему сердце мечется и не даёт забыть? те руки, что обнимают вновь и вновь; те губы, что целуют нежно и ласково; те глаза, что никогда не врут; те слова что сказаны без доли лжи — а стоит ли отпускать? джисон отросшие пряди с лица хвана убирает и проводит нежно пальцами по щеке, оставляя жгучие прикосновения. почему-то приятно и почему-то хочется забыться, почему-то хочется верить и отдавать всего себя. 𝘓𝘦𝘵𝘴, 𝘭𝘦𝘵 𝘪𝘵 𝘨𝘰 𝘓𝘦𝘵 𝘮𝘦 𝘭𝘦𝘵 𝘺𝘰𝘶 𝘨𝘰 джисон не пускает, цепляется, как за последний глоток воздуха. хван хёнджин — его последний глоток воздуха, последний шанс на жизнь. он смотрит чувственно и целует так же. пытается отдать свое тело и душу лишь одному. лишь хёнджину, чтобы больше он не терзал себя, чтобы терзал джисона. — я никуда не уезжал, хёнджин, — опаляет горячим дыханием шею хвана, — я не был с минхо, я был здесь, рядом. — целует ключицы и поднимается выше. — когда я зашёл в общежитие – испугался, тебя не было. я прождал два дня, убиваясь и виня себя во всём. надеялся, что ты вернёшься, но тебя не было... — утыкается носом между ключицей и шеей, тихо вздыхает, оставляя мокрые следы. хёнджин верит, правда верит. обнимает нежно и по спине поглаживает, ведь его джисон так успокаивается быстрее. одиночество отступает и в зале начинает даже светлеть, начинает проявляться что-то тёплое и живое, что-то, что заставляет сердце в бешеном танце переливать кровь по венам. джисон рассказывает о своих переживаниях, а после хёнджин о том, как чувствовал себя одиноким. хан обещает, что больше никогда не оставит старшего наедине с собой, потому что тот слишком загоняться любит и погружаться в себя, а хёнджин лишь прячет улыбку в волосах блондина. — кстати... — джисон наконец смотрит на хёнджина. — твой танец.... — мой танец – это воплощение моих чувств и того, что мне было очень трудно, если ты об этом. — хёнджин поглаживает щёку джисона и улыбается, видя слезы на его глазах. хёнджин поедет на съёмки этого танца и будет чувствовать то же одиночество, что и раньше. оно снова заключит в объятия и попытается забрать в свой сладкий плен, но в общежитии будет ждать джисон с тёплыми успокаивающими объятьями и какао; с громкими разговорами и ласковым поцелуями; с тёплой улыбкой и неловкими жестами. два потерянных в себе человека нашли друг друга. два сердца будут биться в унисон, пока будет позволять время.