На плечах

В груди все еще вибрировало от басов, а в ушах позванивало. Чженси шагал, придерживая на плече пакет с костюмом, и думал о том, что он, наверное, какой-то неправильный подросток. Толпы его напрягали, слишком громкая музыка вызывала скорее желание нахмуриться и уйти, чем потанцевать... Он не понимал и не разделял желания попасть на концерт любимой группы. Торчать где-то у черта на рогах, плотно зажатым со всех сторон морем орущих в экстазе людей... Не лучше ли посмотреть выступление в стриме, потягивая газировку и вытянув ноги на журнальный столик? Так хоть можно разглядеть, что происходит на сцене. Цзянь, понятное дело, его настроя не разделял. Это недоразумение заряжалось от толпы, словно солнечная батарея от яростных августовских лучей, и потом еще много часов радировало такими мощными волнами восторга и энергии, что Чженси больно было на него смотреть. Он скосил глаза на шагавшего рядом Цзяня И. Так и есть – лыбится в пространство, словно весь мир ему друг. Правда, незамутненную радость от приятно проведенного дня явно разделяло что-то еще. Какая-то странная, незнакомая задумчивость, к которой Чженси не привык и с которой не знал, что делать. Пусть он и часто велел Цзяню прикрутить обороты и вести себя тише, на деле, стоило тому и в самом деле успокоиться, внутри тут же неприятно дергало – что-то не так. Орущий, захлебывающийся эмоциями Цзянь – это было правильно, привычно. Цзянь со странной улыбкой, чьи глаза глядят словно бы сквозь окружающий мир – тоже хорошо, но... Но почему? Что-то случилось? Так не раз бывало в последнее время. Цзяня как будто что-то толкало, и он на мгновение замирал, глядя на Чженси этим своим новым, совершенно нечитаемым взглядом. Это происходило в совершенно обычных ситуациях. Чженси забирает у него из рук бутылку газировки, свинчивает крышечку, с которой Цзянь бьется битый час, и возвращает обратно. Отламывает ему половину своего печенья. Ждет его после дежурства, чтобы вместе вернуться домой. Замечает, как Цзянь вроде как невзначай задевает пальцами его руку, и уверенно сгребает его ладонь. Да что такого-то? У Цзяня И с детства кровообращение, как у лягушки, его холодные грабли всегда хотелось сжать в своей ладони, вечно горячей и сухой. А еще лучше – утащить к себе в карман. Или, - Чжань Чженси рефлекторно сглотнул, - под свитер, но такого он не делает, потому что... Потому что... Мозг буксирует, и Чженси встряхивает головой, словно собака. Нет, правда, что он сделал? Если они и правда... Если между ними в самом деле... Значит, так и следует себя вести, разве нет? Он видел, как парни сажают своих подружек на плечи, чтобы тем было лучше видно сцену. Придерживают ладонями голые гладкие лодыжки. Подружка из Цзяня, конечно, как из ослиной задницы кларнет, но ведь он так хотел посмотреть и поснимать, а там было так много людей... Мощеная рыжим камнем мостовая все тянется под кедами. В голове у Чженси буксуют тысячи мыслей, перебивая одна другую. К тому времени, как они добираются до дома Цзяня, ему кажется, что его черепную коробку набили ватой, а потом залили теплой водой, и теперь там все так распухло, что разобраться в чем-либо не представляется возможным. Закат уже почти отгорел, из-за углов зданий поползли фиолетовые сумерки. Цзянь ковырнул носком кроссовка асфальт. Прощаться и вбивать код он не спешил. И снова эти странные взгляды из-под ресниц – непонятные... быстрые... как будто опасливые. - Что-то случилось? Цзянь переступил с ноги на ногу. Открыл рот, потом закрыл. С каких это пор он начал мяться? Чженси вдруг пронзило холодной иглой догадки. Он передумал. Он больше не хочет. Ему было любопытно, и он попробовал, но ему не понравилось, и теперь он не знает, как бы помягче сказать Чжаню, что им больше не стоит... - Я не думал, что так можно, - тихо сказал Цзянь цифрам на домофоне. - Что? - Понимаешь, до того, как мы... До того, как... Я иногда представлял, как бы это могло быть. Если бы мы... Если ты... Если бы ты вдруг... Ну вот. Сжав кулаки, Чжань Чженси сунул их в карманы куртки и приподнял плечи. - Я что-то делаю неправильно? Цзянь быстро вскинул голову. В глазах у него плескалось искреннее недоумение. - Ты больной? Чженси свел брови. - Ты же сам говоришь, что представлял все иначе. Если я в чем-то накосячил, то так и скажи. Я никогда раньше ни с кем не встречался и не знаю, что делать, поэтому поступаю так, как мне кажется правильным. Но если тебе не нравится, то объясни мне, и мы... Снова этот взгляд. Совершенно нечитаемый, и вместе с тем странно волнующий, жаркий... почти опасный. Прежде, чем Чженси успел что-либо добавить, сумка Цзяня вдруг брякнулась на землю, а сам он схватил Чженси за руку и дернул за собой – прочь с тротуара, за угол здания и еще дальше, спиной к нагретой за день стене дома. Руки сами собой взлетели, чтобы впиться в мягкие светлые волосы, а рот с готовностью открылся навстречу чужому горячему рту. Цзянь цеплялся за него, словно боялся, что Чженси исчезнет, растворится, или вот-вот его оттолкнет. Ничто из происходящего не было похоже на их прошлые поцелуи – пугливые, исследовательские... Здесь и сейчас оба вели себя так, будто собирались друг друга сожрать. - Значит, все нормально? – задыхаясь, спросил Чженси, когда Цзянь оторвался от него, дыша тяжело и часто, и уткнулся влажным лбом в его лоб. Ему нужно было удостовериться. – Ты, ну... все хорошо? Цзянь обнял его за шею, прижимаясь всем телом. - Все так хорошо, - прошептал он, - что я не знаю, что делать, чтобы не взорваться. Мне хочется залезть на крышу и орать. Без слов, просто орать. Понимаешь? Чженси улыбнулся ему в волосы. - Да. Он никогда раньше ни с кем не встречался и не знал, что делать. Но какое-то глубинное, звериное чутье подсказывало ему, что они на верном пути.