Высшая точка

      Туда не залетают птицы. Ни одна живая душа не выживет в этих краях. Только синий могильный камень и соляные горы снега.       По плотно занесённой снегом тропинке идут двое. Сяо ничего не видит, кроме золотистой косы Итэра и мутной пелены вокруг. Его зрение ухудшалось с самого дня их восхождения, так же как и у его партнёра. С недавних пор для них лица друг друга не более чем размытые пятна с тёплым дыханием. Но они уже не нуждаются в зрении — оба помнят каждый изгиб чужого тела.       Он трогает губами пушистые ресницы, проводит по нижнему веку. Итэр дышит ему в покрасневшее ухо и молчит, крепче сжимает руки на талии. Отдельная ресница — игла — стальная, покрытая ржавчиной инея, застывшая на морозе. Пухлые губы чувствуют лишь лёгкое покалывание. Хочется лизнуть зрачок и растворить на языке медовую радужку, но боишься, будто некогда живая искорка покроется стеклянной коркой.       Пелена укутывает тебя, ощущения: кожа — оболочка, не твоя — чужая. Хочется скинуть и оставить позади, под слоями тяжёлой снежной пыли. Коса заправлена под воротник. Видны лишь несколько волосков, также превратившихся в тонкие лески. Он готов удушить себя ими. Всегда пахнут как букет залежалых сухих трав, похожие то на гнездо соломы, то на водопад из солнечного света. Зависим от них, как и от каждой его части.       Рука немеет. Не как щёки на холоде, а изнутри. Мышцы закоченели в этом положении и похожи на металлический протез внутри. Неудобно. Но Итэр держит его за руку. Даже если доверяет, даже если растворится в кислоте — не отпустит, вырвет себя с корнем, пересилит. И по другому больше не желает.       Идут по цепочке. Чужая спина и неизвестный хребет перед глазами, путешественник, возможно, сам уже забыл дорогу. Они двое — слепые котята в огромном белом одеяле. Тысячи комьев наноразмера барабанят по одежде, лбу, носу. Песчинки в огромных часах растворяют часы жизни. Стекло разбито, но время продолжает падать одно за другим. На голову давит. Постоянно. Может, забытая ответственность, а может тяжёлое чувство предвкушения. Их мозги плавают в вакууме, под прессом. Мысли ударяются о гладкие стенки изнутри — клубок нейронов распутывается.       Настроение плавное, текучее, как ртуть, серые шарики которой ты однажды мечтал съесть. Настроение убивает. Ты лишь подожди. Точка взрыва будет — гарантирую. Открывается местность. Белая, ничего нового. Неба здесь не существует, оно упало за горизонт и перевернулось на живот. Раскалёнными каплями солнце осыпалось на землю, проникло под кору, как под кожу, и расцвело алыми кусками кварца. Тепла здесь больше нет — пало. Точёные изрезанные пики — истерзанные крылья дракона. Даже мёртвыми они продолжают убивать.       Иного выхода нет. Следы замело, тропинка исчезла. Символично.       Пики кругом, остывшее жерло вулкана, а они на самом его дне, присыпленном белым пеплом. Лава издохла, паршивую собаку расфасовали. Они пришли потоптаться на могиле. Закопаны — перед ними белая земля. Следов прошлой жизни не видно, они на поверхности. Без сожаления — жизнь Сяо находится прямо рядом с ним. Груз, как лишний жир, сбрасывают у конца этой белой взлётной полосы. Дальше только лететь и взорваться. Хруст костей врагов — снег такой же. Как миллионы позвоночников, истёртых небесами в серый порошок.       Их двое — они одно. Он идёт в полном одиночестве, не смея нарушать колючую решётку воздуха. При любой попытке колом вобьётся тебе в рот, заполнив кровеносные сосуды белым паразитом.       Одежда путешественника покрыта снежной плесенью. Запах убивает, но хочется попробовать на вкус. Желания лениво вспыхивают где-то на подкормке, желая поскорее сдохнуть.       Безмолвный крик внизу пропасти. Шагнёшь и провалишься в космос; задохнёшься — тело разорвёт навечно и без обязательств.       Они садятся. Это начало представления. Конец наивысшей точки. Смотрят друг на друга. Итэр первым сдёргивает перчатку. Потная рука немеет, но дотрагивается до противоположного лица, цепкой механической клешнёй сдирая шарф. Голая рука, едва тёплые пальцы — обжигающе на заиндевелой коже.       Ни один не улыбается. Все чувства изгнаны, осталась лишь она. Зависимость. Рука ржавым механизмом зависла у лица. Не раздумывая, Сяо высовывает язык, в который тут же впиваются иголки, и дотрагивается до мизинца, до ногтя каждого пальца. Чувства нет — есть тупое восхищение.       Перчатки уже лежат рядом. Тёплая меховая куртка с раздражённым хрустом слезает с плеч. Между ними двадцать сантиметров. Они растягивают ощущение разлуки как могут, и Сяо смотрит в белую пустоту, со скрипом поворачивая шею.       Холод струится по открытой коже как раскалённый металл, отдаётся сначала острой, затем тупой ноющей болью. Дышать тяжело нет сил, нет воздуха. Жилка на шее бьётся раз в три секунды. Они сидят не двигаясь. На Итэре его любимая футболка с открытым низом. Цепь мороза выжигает около пупка свои бесчисленные имена. На пределе. И сознание на своём пределе. Нездоровое возбуждение не отдаётся в теле приятным теплом, а гулко бьётся где то в глубине. Сяо двигается ближе.       Поцелуй.       Они касаются друг друга мертвецким губами, не двигаясь с места. Уже понемногу начинают отниматься руки и голые пальцы ног. Слизистая внутри мокрая, а язык сухой. Собирает остатки пищи с белых клыков, выпивает чужой воздух. Они отрываются. Кольцо губ хочет этого чужого тепла, но оба мучают себя. С лёгкой улыбкой, на большее сил не хватает, Итэр зачерпывает горсть рассыпчатого сахара, что медленно убивает его клетки кожи. Снег в руках не тает. Его тело медленно опускается на локоть, на глубокий слой снега. Рукой мёртвой куклы он высыпает гранулы на живот. Затем, с каким-то умирающим придыханием, каркает: «Ешь»       И не единой мысли в голове. Глаза стеклянные. Он знает его всего изнутри и снаружи, а тело, сейчас их умирающей организм, неважен. Словно девяти тысячелетняя ледяная статуя Сяо двигается с места. Он с трудом упирается в ногу и опускает тяжёлую голову на родной живот. Ноздри заполняет рыхлая белая земля, губы утопли в этой груде молекул. Сяо открывает рот, ничего не делая, и язык сам вываливается наружу. Он знает правильные движения.       Жадными толчками, пытаясь ухватить эфемерную мякоть зубами, он вбирает его в себя, не глотая. Слышится клац и завывание. Гранулы не растворяются и выпадают, только рот не останавливается. Он мечтает прогрызть эту ледяную толщу, добраться до желанной плоти и ощутить холод мёртвого тела. Но живот еле сокращается, партнёр ещё дышит. Сяо смотрит из-под сбившейся чёлки на него сверху вниз. Они опять застыли.       Язык скользит по мышцам и пьёт талую воду. Сознание туманно, но Итэр выгибается под этим горячем куском плоти, и тело отдает слабым жаром. Тягуче поднимается и отстраняет его. Затем наклоняется в сторону и вбирает снег в рот, едва не уронив голову. Они соединяются. В полости холодно. Невозможным препятствием, он застрял между ними и, в безуспешных попытках, языки катают этот ком, пытаясь достигнуть друг друга. Вкус талой воды будто течёт по венам. Итэр уже не чувствует пальцев ног. Сяо смотрит на свои покрывшиеся синевой.       Он на четвереньках отползает от Итэра. Хочется дышать глубже, но сил хватает только на чувство возбуждения, захвата моментом. С абсолютным упоением он рассматривает стремительно бледнеющий рот. Каждый раз хочется выпивать его снова и снова.       Пора приступать к главному. Анестезия проведена успешно.       Деревянной рукой они достают одинаковые ножи. Первым начинает Сяо. Он берёт руку своего возлюбленного. Пальцы прекрасного, фиолетово-синевого оттенка, уже не похожие на живые и вряд ли когда то ими будут. Рот снова тянет, он не сдерживается и с чувством кусает указательный.       Проверяет.       Молча говорит: «Тебе уже не больно?»       Получает лишь молчаливую насмешливую улыбку. «На-чи-най.»       Из следов медленно выступает кровь. Сяо, как большое сокровище, берёт руку в свою и с силой надавливает на острый стальной клинок.       Первый.       Второй.       Пятый.       Фаланги умело перерезаны. Красные рваные куски мяса ярким костром горят на снегу. Вниз упали пальцы — мёртвые синие гусеницы с густой кровью на них. Алыми каплями она вгрызлась в белое тело снега.       Первый.       Второй.       Пятый.       Слегка больно. Сяо непроизвольно морщится, чем вызывает ещё одну улыбку, которая тут же заставляет его забыть о боли. Забыть о руках и ногах. Мороз уже принёс их в жертву. Суставы у плеч всё ещё двигаются, хоть и с большим трудом. Неизвестно, сколько уже времени прошло, но настал черед главного блюда.       Лезвие с кровью, красивой гравюрой застывшей на нём, касается тонкой одежды Сяо. Входит в плоть быстро. Боль приносит прозрение и хочется кричать. Но ему удаётся только открыть выстуженный рот. Слеза застывает мутным кристаллом, стремясь залезть под веко. Лезвие проникает глубже, принося ещё больше острую, но такую желанную боль.       Оба с нескрываемым восторгом смотрят на открывшуюся картину. Живот профессионально вспорот, поэтому сознание всё ещё не покидает Сяо. Кровь, чёрная и густая, красными улитками выползает из раны.       Пальцем Итэр залезает под порез, вышибая у Сяо дух. Хочется раскопать это прекрасное тело, принадлежащее только ему. Внутри жарко, мягко, мокро. Он любит Сяо и внутри, и снаружи. Он безумно хочет его везде. Хочет его кровь и его задницу.       Издевательски палец тянет сквозь тонкий слой кожи, как бумаги, розовую змею. Сяо просто парализовано смотрит. На его лице высшее удовольствие, граничащее с оргазмом. Видеть свои органы на пальцах у своего любимого в этом адском холоде — вот было пиком блаженства. Он вытянул почти все кишки. Вскоре они станут тем самым цельномороженным мясом, потеряя своего хозяина.       Потеря крови, давление, холод и, как следствие, потеря рассудка. Но Итэр все ещё не получил свою порцию, поэтому, превозмогая подкрадывающуюся темноту и сладкое небытие, он берёт крепче свой кинжал и вонзает его совсем не так осторожно, как партнёр.       Уже всё равно. Нож твоего напарника и любовника в тебе. Хочется стонать от осознания всего происходящего. Резкий рывок и неосторожный плеск куда-то в сторону. Посинелые пальцы стремятся к порезу, пытаясь раскопать внутренности. Итэр уже достигает высшей точки. Хочется пальцами вжаться в что-то, чтобы не кричать, но они лишь беспомощно царапают чужое плечо. Наконец, они показываются и Сяо нетерпеливо тянет их на себя. Теперь даже их внутренности соединились. В этом холодном, завывающем круговороте смерти.       Ножи отброшены. Они, из последнего рассудка, трогают чужие губы своими, пытаясь языком удержать другого и не дать им упасть. Они едва-едва пододвигаются к концам обрыва.       Не видят. Не слышат. Не чувствуют. В животе тянущая боль, а в голове наивысшая точка оргазма.       Это — венец их жизни.       Это — венец творения их родителей.       Смерть в любви, вот есть наивысшая точка человеческого счастья!       Темнота подступает уже близко. Язык из последних сил лениво пытается запомнить вкус смерти и унести его с собой в загробную жизнь, хотя уже ничего не чувствует. Сердце почти не бьётся. Редкое покалывание даёт почувствовать себя живым, пока…       Пока два бездыханных тела не сваливаются вместе в пропасть безумного космоса. Трупы кровавыми взрывами остаются на белом асфальте под скалой.       Туда не залетают птицы. Единственные живые существа погибли здесь. Их трупы найдут не скоро, если вообще найдут. Синий могильный камень будет их памятником, а снег — похоронным покрывалом.       Драконий хребет тяжело вздыхает.