Long Sleeve T-shirt

Быть «не таким, как все» в плохом смысле довольно легко, в хорошем — уже сложнее, и практически нереально — в нейтральном. Эта мысль сидит в черепной коробке Ким Доёна и до того, как с ним происходит одно из самых важных событий в его жизни, и после него. Ему вообще, несмотря на возраст и давно прошедший юношеский максимализм, свойственно порой делить вещи на два полярно противоположных лагеря, поэтому совсем не удивительно, что первые двадцать два года своей жизни он окрестил сухим «до», а всё, что шло дальше — мягким «после». И, как бы банально эти ни звучало, но на границу между этими промежутками времени он гордо водрузил встречу со своим парнем Ли Тэёном. Парнем, который «не такой, как все». В непонятном смысле. Наверно, в какой-нибудь обычной вселенной, окружающие посчитали бы Доёна странным за его «до» и «после», но не во вселенной, где судьба сама определяет, с кем тебе лучше строить отношения, а встреча с соулмейтом это действительно то событие, которое меняет твою жизнь раз и навсегда, потому что как минимум его хрен найдешь среди нескольких миллиардов людей. Однако, несмотря на «нормальность» восторга вокруг встречи с родственной душой, Доён все ещё придаёт этому сакральное значение, и это бессовестно выдает в нём безнадежного романтика, которого он старательно ото всех прячет за ледяным взглядом. Впрочем, понять его можно — поиски дались ему нелегко, а всё из-за того, что даже в такой огромной системе с кучей идеально отточенных алгоритмов, как природа, тоже бывают маленькие сбои…

***

Тот день был до отвратительного жарким. Первое июля — чёртов разгар лета, поэтому от рабочего дня в кофейне Доёну стоило ожидать духоты, и ему это не нравилось. Он ведь называл себя ледяным принцем, родившимся в февральские вьюги, и не хотел бы растаять, как неказистый снеговик под лучами весеннего солнца, а потом уплыть под стойку на потеху застрявшему с ним на смене Джонни. Не по-королевски пасть такой бесславной смертью, однако приходится терпеть. Он пыхтит от жары, но всё равно улыбается клиентам хотя бы за то, что в душный полдень почти никто не додумывается заказывать горячий кофе, ибо от кофемашины воздух неимоверно обжигающий и влажный. Доён в очередной раз проклинает свою рабочую форму с рукавами длиной в три четверти, но всё-таки решается подвернуть их чуть повыше, чтобы было не так жарко, и невольно задерживает взгляд на своей метке с именем соулмейта и датой его рождения над сгибом локтя. Обычно он не обращает на неё внимание, поскольку даже в сонном бреду воспроизведет без проблем всё то, что там написано, но сегодня день не совсем обычный. Сегодня у его родственной души день рождения, и он искренне желает ему или ей (судя по имени, трудно сказать про пол наверняка) всего самого лучшего, хотя и злится немного. Им пора бы уже давно встретиться, ведь метка у всех появляется максимум к девятнадцати годам. Доёну уже двадцать два, и судя по дате рождения на его руке, его соулмейт даже старше. А злится он потому, что неопределенность вот уже который год сжирает его изнутри. Вообще правилом хорошего тона считается поиск своей родственной души даже в том случае, если ты не хочешь иметь партнера или пока не готов к отношениям — так сказать, забота о чувствах другого человека и всё такое, но на практике не все это правило соблюдают. Есть прослойка отчаянных, которых Доён нелестно называет дураками, потому что те полностью игнорируют специальные приложения и помощь государств, слепо веря, что соулмейты сами их найдут, если это предназначено им судьбой. На деле же всё это превращается в разглядывание рук незнакомцев во всех общественных местах. Доён не осуждает, но сам таким не занимается и искренне надеется, что его родственная душа не входит в эту прослойку человечества и не намеренно игнорирует его. Ему вообще за всё время поисков столько плохих вещей на тему состояния его соулмейта в голову приходило, что он может запросто написать самоучитель о том, как накрутить себя на ровном месте и страдать. — Земля вызывает Доёна, — щелкает пальцами прямо у него перед носом Джонни и передаёт бутылку прохладной воды, после чего все тревожные мысли резко меркнуть перед чувством жажды. — Мозг поди спёкся? О чём задумался? — Да так, о сущности бытия, забей, — отмахивается тот и раскручивает крышку, чтобы сделать огромный глоток. Спасительная влага так приятно обволакивает горло, что он почти не замечает, как к кассе подходит посетитель, а когда улавливает движение боковым зрением — резко убирает бутылку за стойку и встаёт на своё место. — Добрый день, — едва проглатывая всю воду, впопыхах проговаривает Доён, ведь по регламенту он обязан поздороваться первым, но его спешка только смешит стоящего напротив него парня, который не сдерживает легкой приятной улыбки. — Здравствуйте, — произносит он мягко, отчего-то улыбаясь только шире, и Киму совсем не стыдно, что он слегка подвисает взглядом на губах незнакомца, потому что выглядит он, по его скромному мнению, чертовски привлекательно. Лицо обрамляют тёмно-гранатовые волосы, кажущиеся очень ярким пятном по сравнению с белой полупрозрачной футболкой, подвернутой на рукавах и открывающей вид на сильные руки; взгляд из-под солнечных очков, сдвинутых на кончик аккуратного носа, спокойный, но уверенный, а о четко очерченную линию его челюсти, кажется, и вовсе можно порезаться, если пялиться слишком долго. Это, кстати, Доён и делает, пока посетитель, поставив какую-то коробочку на стойку, выбирает напиток. Любопытство берет верх, и он присматривается к надписи на крышке, украшенной какими-то забавными стикерами, которая гласит «С днём рождения, Бубу!». Это его немного смешит. — Фраппе с дынным сиропом, пожалуйста, — наконец, произносит, парень, — можно даже больше льда, чем кофе, — усмехается он, намекая таким образом на разгулявшуюся жару, и подставляет лицо под небольшой вентилятор, стоящий на стойке. Доён не знает, что такого особенного может быть в том, как развеваются яркие пряди его волос от потоков воздуха, словно маленькие язычки пламени, но тем не менее позволяет себе пару секунд задержать на них взгляд. — Для вас хоть целое ведерко бесплатно, — смешно бубнит себе под нос Доён, прежде чем успевает отфильтровать свои собственные мысли от дежурных фраз, и только потом понимает, что должен был вместо этого сказать «ожидайте пару минут». Впрочем, всё равно уже поздно, потому что незнакомец тихо, но искренне смеётся, являя, пожалуй, одну из самых завораживающих улыбок, которые Киму только доводилось видеть. — Простите, — неловко улыбается он и отворачивается, чтобы сделать, наконец, напиток. Как говорится, где же этот чертов профессионализм, когда он так нужен. — Как вас зовут? — спустя некоторое время, спрашивает Доён, когда берёт со стойки фломастер, чтобы подписать стаканчик, и всё-таки считает невежливым отводить взгляд, поэтому смотрит вперёд и попадает прямо в плен добрых карих глаз. И это даже не преувеличение. — Тэён, через «э», — улыбаются ему в ответ, и Доён, кажется, на долю секунды забывает все буквы, какие только знал. Сколько бы он ни повторял себе, что людей с таким же именем, как у его соулмейта, кругом полно, его всё равно каждый раз передергивает от укола надежды, стоит кому-то произнести знакомый набор звуков. И конечно, он не был бы самим собой, если бы мгновенно не окинул взглядом так удачно неприкрытые ничем руки Тэёна: татуировки… и никаких меток — ничего, даже отдаленно напоминающего. Может ли такое быть? Ким задумчиво подписывает стаканчик и доделывает напиток уже в тишине, что позволяет ему прокрутить несколько мыслей в голове и невольно вспомнить надпись на коробочке, которую Тэён поставил на стойку. Может, это подарок? Может, даже на его день рождения? Может, «Бубу» это просто смешное прозвище, закрепившееся в компании его друзей? Может, этот красивый парень так ему улыбается, потому что его соулмейта тоже зовут Доён и он прочитал знакомое имя на его бейджике? Как бы Доён хотел, чтобы ответами на все эти вопросы было «да» и еще раз «да». И если честно, он сейчас действительно не в том положении, чтобы смущаться простого вопроса, поэтому, пока Тэён расплачивается картой за кофе, набирается смелости и спрашивает: — У вас праздник? — он мельком смотрит на предполагаемый подарок и старается выглядеть не слишком подозрительным. — Оу, да. У меня сегодня день рождения, — утвердительно кивает он, наверно, даже не догадываясь, что сердце Доёна делает твист. — П-поздравляю, — выдавливает он, а у самого в голове рождается черная дыра, в которую мгновенно засасывает всё слова и идеи. Что, черт возьми, делать? Он ведь столько раз моделировал разные варианты возможной встречи и что примерно в каждой из них нужно говорить, а тут мозг резко подменяется на забавную обезьянку, хлопающую тарелочками. — Спасибо, и за кофе тоже, — с той же улыбкой кивает Тэён, убирая карту в задний карман своих штанов, и почему-то медлит, прежде чем шагнуть обратно к стойке с маленьким картонным прямоугольником, зажатым между пальцев. — Вообще, если честно, я так почти никогда не делаю, но вот, — он протягивает Доёну небольшую визитку, немного смущенно глядя куда-то за его плечо, — здесь есть мой номер на случай, если… если не против пообщаться. — Я… — всё еще пустота, вместо мыслей, — да, спасибо, я с удовольствием, — наконец, немного прорывает Доёна. Он прогоняет со своего лица шок, заменяя его на сверкающую, как начищенная кастрюля, улыбку, и так и стоит с ней, словно столб, пялясь на дверь, из-за которой Тэён ему только что помахал ладонью на прощание, пока к нему не походит присвистывающий Джонни. — Ты что, нафлиртовал себе на телефончик посетителя? — выхватывая визитку, спрашивает он и оценивающим взглядом проходится по пышущему вдохновением лицу друга. Не хватает только сердечек в глазах. — Кажется, это был мой соулмейт, — всё также пялясь в одну точку, усмехается Доён на грани с истерикой и незамедлительно ловит взгляд Джонни а-ля «и почему ты еще не бежишь за ним следом, кусок идиота?». Впрочем, ответ очевиден, поскольку Ким вряд ли в таком состоянии родит на свет связный монолог перед Тэёном и так и будет стоять посреди улицы, глупо открывая рот, как выкинутая на сушу рыбешка. К сожалению, влюбленный ступор для работодателя Доёна не является уважительной причиной, чтобы не работать, поэтому, выпив еще водички, чтобы заглушить свой внутренний крик, превратившийся в восторженное бульканье, он еле доживает до конца смены и хватается за свой смартфон. Пальцы трясутся, пока он судорожно забивает в книжку новый контакт, но всё это мелочи по сравнению с внутренней лавиной чувств, когда он отправляет Тэёну самое первое сообщение в какаотоке с бесчисленным количеством восклицательных знаков и, кажется, даже не заботится о том, что в глазах Джонни уже выглядит, как влюбившийся в первого взгляда дурачок, распластавшийся на скамейке в раздевалке кофейни.

***

Бывают такие воспоминания, которые в целом пропитаны теплотой, но по сути своей неловкие до невозможности, что порой хочется удариться лбом о стену. События того переломного дня Доён как раз причисляет к разряду таких воспоминаний, потому что думает о них всегда с улыбкой, однако обычно в конце концов всё равно утыкается лицом в ладони и просит Тэёна переключить тему разговора. Сегодня же день не совсем обычный, и эти воспоминания не по воле Кима начинают окрашиваться в другие краски. Точнее как: день-то никакой не особенный, просто мысли у него какие-то мутные, и Доён мысленно делает себе напоминание, что не на пустом месте, чтобы не скинуть всё на свою излишнюю суетливость. Хотя «не на пустом месте» — факт спорный, потому что все его сегодняшние переживания строятся на одном бзике, а именно: Тэён уже пять дней подряд носит футболки с длинными рукавами. То есть, вообще всегда, даже спит в них. И нет бы плюнуть на это — хочется человеку, пусть носит — но не в доёнову смену. Он свято уверен, что это как-то связано с меткой соулмейта. Интуиция нашептывает. Только вот есть одна небольшая проблема — у Тэёна её, чёрт возьми, нет. Но обо всём по порядку. Доён правда не знает, что там за сбой случился в космосе — может, его парень случайно надел себе на голову шапочку из фольги в тот момент, когда в него поступали сигналы (да, он со своей бурной фантазией рассматривал и этот вариант) — но факт оставался фактом: у Тэёна никогда не было метки соулмейта. Его это, как и любого другого глубоко одинокого человека, беспокоило неимоверно. И именно поэтому, когда он увидел своё имя и дату рождения на руке Доёна, его реакция, сопоставимая разве что с восторгом аэрофоба после приземления самолета, превзошла все ожидания. Но Доёна эта странность беспокоила не меньше. Как говорится, пока жареный петух не клюнет — не хватишься. Вот и он не думал, что будет читать научные статьи на тему причин отсутствия метки соулмейта. В школе его, конечно, многому учили, однако ни слова про такие внештатные ситуации он ни разу не слышал и уж тем более намеренно информацию не искал, ибо опять-таки было без надобности. Зато к своим двадцати двум Доён узнал, что метка отсутствует либо потому, что человеку суждено быть одному, либо потому что связь с родственной душой по каким-либо причинам очень слабая. И это сначала было для него каким-то жестоким ударом поддых, ведь это могло означать, что Тэён как будто не настолько же сильно привязан к нему. Это порой навевало тревожные мысли. На самом деле все люди разные, однако в одном они похожи: многим сознательно или подсознательно хочется быть особенными для кого-то конкретного. При чём так, чтобы тебя нельзя было заменить кем-то случайным с улицы. Хочется понимать, что без тебя жизнь близкого человека будет совсем другой. Тусклой, неинтересной, чужой, как будто незнакомой вовсе. И дело даже не в желании потешить своё эго или почувствовать власть над кем-то, нет. Дело в том, как меняются отношения от осознания, что ближе и роднее того человека, с которым сейчас ссоришься посреди супермаркета по поводу того, что приготовить на ужин, у тебя просто нет и не будет, если вы немедленно не прекратите «решать» проблемы руганью и постоянными обидами из-за каждой мелочи. А меняются они кардинально, если ты конечно не твердолобый баран, готовый принести связь с соулмейтом в жертву своей упёртости. Бывало и такое. Так что, возможно, пути, которыми вселенная ведет нас за руку всю жизнь, действительно неисповедимы, но кое в чём она всё-таки смыслит — иногда людям не хватает отрезвляющей пощечины, которая чётко даст понять, когда нужно перестать быть мразью и пойти на компромисс. Доён всегда считал, что этой пощечиной служила как раз-таки метка соулмейта, и относился к ней с нескрываемым трепетом. Так что его реакцию, когда ему сообщили, что его имени и даты рождения нет на тэёновой руке, понять можно. Он никогда не скрывал, что тоже хочет быть единственным для кого-то конкретного, но с самого начала всё в его голове твердило о том, что Тэён ему ничем не обязан и их связь может быть разрушена в любой момент. Пожалуй, он еще никогда так не ошибался. Доён поделился этими мыслями не сразу. Он дал им обоим достаточно времени, чтобы подобраться друг к другу на столько, сколько необходимо для такого разговора. Он позволил себе плыть по течению, позволил увлечься, открыться и довериться, позаботиться о Тэёне, потому что ему этого очень хотелось. Потому что его внутренний романтик, заточенный в ледяную оболочку, хотел тепла родных объятий, прогулок по вечерам на фоне отвлеченного разговора, поцелуев в постели, совместных планов, искренне делиться своей любовью с кем-то и ещё много чего шаблонного, но такого приятного. И разве он мог винить себя за это? Едва ли. И Тэён ни на секунду не разочаровал. Ответ на признание, если честно, Доёна поразил. Точнее, даже не сам ответ, а то, по какой тонкой грани между жестокой реальностью и светлой надеждой Тэён прошелся, подбирая слова. Это было так в его стиле, но одновременно что-то иное. «Я не могу пообещать тебе, что мы проживем всю жизнь вместе и умрём в один день, Доён. И дело не в том, что у меня нет метки, а в том, что очень редко, но пары соулмейтов распадаются по совершенно глупым причинам. Иногда мне кажется, что «высший замысел» обманывает нас, и эти условности с метками нужны лишь для того, чтобы мы были чуть добрее и смогли найти друг друга. Так или иначе, я не хочу, чтобы между нами стояли твои и мои сомнения. Я чувствую, что мы связаны, как бы не убеждали тебя в обратном умные авторы статей, которые ты читаешь, но и не могу просить тебя верить мне на слово. Поэтому мы вместе будем работать над этим. Я докажу тебе, что это всё было не зря. Что скажешь?» «Интересно, за какие заслуги ты мне достался. Ты лучший, Тэён. Ты знал об этом?» Доён всегда считал его взрослым. Причем взрослым в том самом смысле, который сопровождают такие слова, как ответственность, опытность, самостоятельность, уверенность и прочие замечательные вещи, которые, к сожалению, не приобретешь, если будешь ничего не делать или только прибавлять по единице к своему возрасту каждый год. Возможно, оттого слова Тэёна действовали так ободряюще и жизнеутверждающе, потому что он не просто слышал где-то когда-то о чём-то, а потому что воочую наблюдал те вещи, о которых говорит. И Доён верил ему. Он правда пообещал, что перестанет быть заложником собственных страхов, ожиданий и этого беспомощного чувства, будто он — крошечная песчинка перед «высшим замыслом» и от него ничего не зависит. Пообещал, но не сдержался. Позволил себе загнаться по такому пустяку — футболки с длинным рукавом, что б их. Точнее началось всё с футболок. Закончилось глубоким анализом последней недели и осознанием, что за эти пять дней он ни разу не появлялся перед ним с голым торсом и у них не было секса. А ещё Тэён в последнее время много переписывается с каким-то Тэном, о котором ничего не рассказывал. Самое смешное, что Доён даже не знает, какую из своих безумных идей он поддерживает больше. Может, у Тэёна появился любовник и он прячет засосы. Может, его метка всё-таки магическим образом появилась, а имя, фамилия и дата рождения там отнюдь не доёновы, и Тэён не знает, как об этом сказать. Наверно, любой другой человек так сильно не переживал бы и спокойно спросил, но не Доён, если он вбил себе в голову что это гипотетически может быть связано с меткой. Той самой, которая, несмотря на все уговоры и работу над собой, остаётся в его мыслях навязчивой идеей, рождённой его отношением к своей собственной и обществом. Он ведь с первого же дня, как только она появилась, начал мазать место на коже кремом от загара в десять слоёв, чтобы не выцвела, как будто это возможно. Да и сложно, если честно, не сойти с ума на метках в мире, где на этой идее строятся многомиллиардные бизнесы. Порой выкорчевать то, что культивировалось в тебе с самого детства, практически нереально, и это проблема. — Ты кусок идиота, — уверенно заявляет Джонни, как только Доён выдаёт ему душещипательный рассказ о своих чувствах в конце смены за стаканчиком молочного коктейля, и пододвигает к нему маленькую тарелочку с шоколадным десертом, — лучше пирожное съешь. — Но я ведь люблю его, — совершенно не впечатленный таким заявлением, задумчиво говорит Ким, и отводит взгляд к окну. На улице бушует лето, жизнь кипит, а у него такой вялый вид, словно зима едва отступила, оставив на прощание авитаминоз и разбивающиеся об асфальт сосульки. — Хорошо, влюбленный кусок идиота, — поправляет себя Джонни, но основной идее остаётся верным. — У нас ведь скоро важная дата. Мы уже почти три года вместе. Говорят, столько любовь и живет, а дальше привыкаешь, — будто совсем не слушая, продолжает грустить Доён, и Джонни это начинает выводить. — Я работаю вместе с тобой уже больше трех лет и до сих пор не привык к тому, как ты ловко из нихуя, говна и палок создаешь проблему, — закипает он, хотя обычно ведет себя максимально дружелюбно, — спроси у него. — Ну не могу я, вдруг это что-то серьёзное, а я вообще не готов это услышать, — выдыхает он тяжело, хотя понимает одну вещь. Единственное, к чему он действительно не был готов, так это к тому, что его парень будет не таким, как все. В нейтральном смысле. В самом статистически нереальном смысле. Ведь это и не плохо, и не хорошо, что у него нет метки. Это просто есть. Свои плюсы, свои минусы. Это требовало от Доёна дрессировки его головных тараканов. Возможно, это требовало даже большего, чем он предполагал. В два раза больше доверия, в три — честности, в четыре — понимания. Да, это того стоит, Тэён того стоит в первую очередь, но иногда Доён так отчаянно желает иметь хоть частичку его свободы от одержимости символизмом и убеждения в том, что всё предрешено. Он понимает, что это его персональное испытание. Испытание, которое поможет ему понять какую-то очень важную вещь. Он, очевидно, пока не знает, что это, но очень хочет разобраться. — Что тебе Тэён говорит всегда? — спрашивает Джонни спустя недолгие минуты молчания и выжидающе смотрит на Доёна. Тот усмехается. Тэён говорит ему, что слишком много думать вредно для нервов — мягко так, как будто бы совсем не намекая пропить курс безобидных витаминок, повышающих уровень стрессоустойчивости. — Пора пить витамины, — потягивая коктейль через трубочку, согласно кивает Доён. — Вот именно. Если ты с ним не поговоришь, клянусь, я сам спрошу. — Если это угроза, то считай, что я уже напуган. И это не сарказм.

***

Обычно Доён оповещает о своём возвращении домой, если Тэён приходит раньше него (что легко можно определить по закрытой лишь на один замок двери), но на этот раз молчит и долго топчется в коридоре, надеясь в конце концов стать шкафом. Увы, не срослось. Он часто ведёт себя так, когда нужно поговорить о чём-то неординарном, и этот раз не является исключением. В такие моменты оттягивать момент истины становится каким-то жизненно необходимым ритуалом, как будто понемногу заходишь в прохладную воду, чтобы мгновенно не окоченеть. На кухне никого не оказывается, но для Доёна, решившего для начала помыть руки и разобрать пакет со своими покупками, это оказывается ловушкой, потому что Тэён подкрадывается к нему со спины сразу же, как только он закрывает холодильник, поставив туда банку молока. — Привет. Ты почему не здороваешься, м? — затягивая Доёна в свои объятия, тихо спрашивает он и утыкается носом в изгиб его шеи, там же прижимаясь тёплыми губами к коже. — Прости, я задумался, привет, — смирившись с тем, что придётся говорить без подготовки, Ким закрывает глаза и на пару секунд теряется в стойком запахе его ненавязчивого парфюма, окутавшем все пространство вокруг них, прямо как сам Тэён сейчас мягко обнимает его со спины. Как тут мыслить здраво, совершенно непонятно, если хочется только поцелуев и откинуть голову назад, на чужое плечо. — Не хочу прости, хочу что-нибудь вкусное на ужин, — усмехается он, зная, что за наглость это не никогда воспримут, и пытается заглянуть в лицо Доёну, но не получается, так как тот отворачивается, понимая, как быстро всё читается по его выражению. — Или ты устал? — Нет, я в порядке. Что ты хочешь? — стараясь улыбнуться, младший поворачивается в его руках и встаёт передом, но сбежать в сторону всё равно не получается, потому что Тэён тут же заставляет отступить к кухонному гарнитуру и упереться в него поясницей. — Я же говорю, что-нибудь вкусное, значит, что угодно, что ты приготовишь. Я помогу, — довольно улыбаясь, уж как-то слишком бодро поясняет он — соскучился или проголодался, а может, и то, и другое. Эта улыбка ненадолго путает мысли Доёна, но ровно до того момента, пока он не переводит взгляд чуть ниже. Футболка. С длинными рукавами. Кажется, он нашел свой новый персональный триггер, и отношение к этой находке очень быстро отпечатывается у него на лице чем-то средним между нескрываемым беспокойством и лёгким раздражением. Тут-то Доён и понимает, что плавно к разговору перейти не получится. — Хей, что-то не так? — сразу замечая смену настроения, спрашивает Тэён и ожидаемо ищет своими руками его ладони, чтобы переплести их пальцы. Он всегда так делает, когда не хочет, чтобы уходили от разговора. К слову, это работает. Что-то в Доёне питает слабость к такому простому, но теплому жесту, хотя уже столько времени прошло. — Всё не так, — отвечает он на выдохе и смотрит на то, как Тэён вопросительно наклоняет голову, — ты что-то скрываешь от меня, и мне это не нравится. Старший буквально на долю секунды отводит взгляд, как будто понимает, о чём речь, но, обнаружив свою ошибку, старается смотреть прямо и расслабленно. — С чего ты взял? — обеспокоенно спрашивает он, не упуская ни единой эмоции на лице напротив, и чувствует, как сильно Доён сжимает свои пальцы на его ладони, будто это уже он пытается сбежать от разговора, задавая вопросы. — Футболки с длинным рукавом, — говорит младший. — Ты ведь знаешь меня, я любую незначительную хрень замечаю. Ты не носишь их так часто, ты любишь свои татуировки показывать. — Верно, — усмехается Тэён, кивая, — люблю. — И? Так я прав? — выдавая нетерпение, спрашивает Доён и сильно сжимает челюсть от напряжения во всём теле. Ему в последнее время постоянно нужно напоминать, чтобы он расслаблялся, а то зубы уже болеть начинают от давления. — В чём? Что я скрываю по-твоему? — весьма логично интересуется в ответ Тэён, и его уже хочется ударить за то, что тянет момент и не даёт разом сорвать завесу тайны, но он хотя бы не отрицает — за это спасибо. Хотя, возможно, это как раз самое страшное. Что он не отрицает. — Я не знаю. Ты обычно ничего не скрываешь, значит, это что-то серьёзное, и это меня пугает. Покажи мне, и я успокоюсь, — Доён выпутывает свои вспотевшие ладони из тонких пальцев и касается рукой края футболки. — Только не заставляй меня самому раздевать тебя, — он поджимает губы, думая, что Тэён сам всё расскажет, но на его лице нет ни капли намёка на такое желание. — Продолжай, раз начал, я останавливать не буду, — не меняя ни единой эмоции, проговаривает старший, и Доён понимает, что эти слова звучат не нарочно. Они заставляют его сомневаться, действительно ли он хочет знать, что не так. Или, может, он ошибся? Да к черту. Он сжимает пальцами край футболки, злясь на себя и сам не понимая, за что, и тянет ткань вверх, заставляя Тэёна поднять руки. В конце концов он не глядя отбрасывает её на стул, стоящий неподалёку, и смотрит ровно вперёд, но взгляд не опускает, как будто вовсе не собирался, и теперь уже злится на долю сожаления в карих глазах. — Ну, ищи. Чего смотришь? — говорит Тэён, будто издевается, но смешок ему всё-таки не скрыть, когда он отступает на шаг назад, чтобы было видно весь его торс. Доён не думал, что может злиться еще больше на то, что у него не получается контролировать ситуацию, но это все-таки случается, поэтому он, зная, что в игре в «кто дольше продержится с серьёзным лицо» ему не выиграть, переводит взгляд ниже. Кожа на ключицах и плечах Тэёна, как и всегда, чиста. Доён любитель иногда побаловаться засосами, но только не в этой области — он не хочет, чтобы они портили столь прекрасные изгибы или стали поводом для глупых вопросов или шуток. Спустя еще пару секунд он понимает, что его грудь, солнечное сплетение и пресс также не тронуты ничем, кроме, наверно, воздуха, его собственного запаха и его же неотразимости, но всё равно невольно задерживает взгляд на каждом сантиметре кожи. — Нашел что-нибудь? — будто заскучав немного, интересуется Тэён, хотя на самом деле понимает, что его попытки отшутиться только больше выдают его волнение, и ловит в напряжении в воздухе едкое «я сейчас найду то, чего нет, если ты не замолчишь». Доён фыркает, немного медля перед тем, как осмотреть руки, но всё-таки засовывает свои сомнения куда подальше, потому что уже поздно делать вид, что он пошутил и ему просто захотелось попялиться на своего парня полуобнаженным посреди кухни. Впрочем, искать долго всё равно не приходится, потому что его внимательные глаза мгновенно цепляются за сгиб локтя Тэёна, над которым он видит прозрачную защитную пленку, на самом деле предназначенную для заживления татуировок. И первая же мысль ударяет тяжелой кувалдой прямо по его голове, прежде чем он неуверенно поднимает чужую руку поближе и видит на загорелой коже небольшую надпись:

«Ким Доён 19хх.02.01»

 — Ты, — Доён одергивает ладонь и запускает пальцы в волосы, прочёсывая их у корней, пока смотрит на Тэёна с широко раскрытыми глазами и ударяется поясницей о кухонный гарнитур. Ему кажется, будто на пару мгновений все звуки заглушает его собственное сердцебиение в ушах. — Я, — не выдерживая больше серьёзности в голосе, Тэён улыбается и жалеет, что не снимает такую предсказуемую, но оттого не менее бурную реакцию на видео, чтобы потом подбадривать себя настолько искренними эмоциями в моменты грусти. — Поверить не могу! Ты это сделал! — на грани с истерикой и смехом повышает тон голоса Доён и раскрывает рот, не зная, что он вообще испытывает. — Это же административный штраф! — Да, я знаю, Доён-и, я знаю, успокойся, я уже со всем разобрался, — смеясь, Тэён подходит к нему вплотную и крепко обнимает, позволяя уткнуться в своё плечо и немного отойти от шока, — никаких штрафов больше не будет. — Ты сделал татуировку метки! Ты знаешь, кто ты вообще? — никак не успокаиваясь, сбивчиво говорит младший. — Знаю, я твой соулмейт. Ты не рад? — обнимая его еще крепче, Тэён гладит чёрную макушку и чувствует, как Доён трясётся в его руках от истерического беззвучного смеха, который скорее всего закончится слезами. — Я рад, но я чуть не умер от твоих сюрпризов, — почти не драматизирует тот и быстро отстраняется, желая приглядеться получше. Он вытягивает свою руку на один уровень с тэёновой, чтобы сравнить метки, и понимает, что шрифт совершенно такой же, тот же размер и то же расположение с точностью почти до миллиметра. Никто бы в жизни не отличил её от настоящей. — Вообще-то это был сюрприз на три года с нашей первой встречи, но я сглупил, когда не сделал скидку на твою мнительность, так что имеем то, что имеем. Я надеюсь, тебе нравится. Тэён поглаживает своё имя на доёновой руке и смотрит на теперь уже свою метку с такой же теплотой. Он правда не думал, что сможет проникнуться чем-то особенным к набору букв и цифр, вытатуированных на своём теле, но эти несколько дней убедили его в обратном. Он привязался даже не столько к самой надписи, сколько к той мысли, что самого важного человека в его жизни это сделает чуточку уверенней, спокойнее и счастливее. — Нравится — это вообще не то слово, которым я могу описать свои ощущения. Я вообще не могу их описать, — смеётся сам над собой Доён, стараясь хоть немного сбавить градус внезапно подскочившей в его теле энергии, однако с переменным успехом. Его то бросает в жар, то мурашки ползут по спине, и все это сменяет друг друга со скоростью света. — Как ты вообще… Кто на это согласился? — Ну, подумай. Много ли у меня знакомых татуировщиков, которые ради тебя рискнут репутацией салона? — заставляет задуматься Тэён, и светлая мысль тут же посещает всё ещё не отошедшую от шока голову. — Читтапон, — Доён несильно шлёпает себя по лбу, — а Тэн — это его прозвище в салоне, я так полагаю, — с полным пониманием ситуации кивает он, считая себя ревнивым идиотом, и смеётся над собственной глупостью. — И Джонни, конечно же, тоже был в курсе, чтобы вас случайно не спалить. А я его пытал два дня и достал в итоге, класс. — Когда тебе что-то нужно, ты и покойника заставишь на вопросы отвечать, — шутит Тэён и получает лёгкий шлепок по плечу. А лёгкий, потому что на правду не обижаются, и Доён это прекрасно знает. На самом деле, когда первая волна удивления проходит спустя минуту, он сомневается в том, что испытывает в данный момент, потому что это чувство какое-то смешанное: что-то среднее между безграничной радостью и в то же время беспокойством. Тэён тянется к нему, чтобы поцеловать, но оказывается остановленным аккуратно выставленной перед его лицом ладонью, которая затем медленно соскальзывает вниз по его губам и гладит подбородок. Взгляд у Доёна очень непонятный, изучающий какой-то. — Что такое? — решив не придумывать ничего, прямо спрашивает Тэён и забирает остановившиеся на его шее пальцы к себе в теплую ладонь. — Возможно, прозвучит странно, но всё равно скажи, зачем ты сделал это? Ты совсем не такой, Тэён. Ты ведь всегда считал метки формальностью, — с сомнением говорит тихо Доён, и оттого осматривает так внимательно и вкрадчиво. Выходит, чего-то он всё-таки не знает, но хочет заполнить этот пробел. — Я всё ещё так считаю, но понял по-настоящему только сейчас то, о чём ты знал всегда, — поясняет старший и немного медлит, подбирая слова, прежде чем пояснить. — Мы все люди, и это откровенно хреново. Потому что у всех бывают плохие дни и плохое настроение, и мы иногда позволяем себе грубости по отношению к близким. Нам нужны маркеры, тревожные звоночки, какие-то стоп-сигналы, чтобы вовремя остановиться, или хотя бы, если ссора уже случилась, не профукать нужный момент для извинений. Момент, когда ещё не слишком поздно. Доён чувствует, как эмоции внутри него начинаю пениться, как соленая вода в океане перед началом шторма, потому что слышит сейчас свои собственные слова, сказанные очень давно. Этот шторм наверняка захлестнёт его своими волнами чуть позже, а пока Тэён продолжает: — К счастью, мы с тобой старались всегда быть понимающими по отношению друг к другу, и я не хочу это терять, Доён. Ты был прав насчёт многих людей, себя и меня в том числе — мне нужен кто-то особенный, кому я нужен по-особенному, не так, как другим — незаменимо нужен. Я чувствую это рядом с тобой и хочу, чтобы ты тоже это испытывал и понимал. Что никто не будет любить меня так, как ты, и мне от этого никуда не деться. Считай это признанием, — Тэён говорит тихо, немного смущаясь своей откровенности, потому что обычно оставляет красивые слова внутреннему романтику Доёна, а будь его воля — он бы записал эти слова на камеру и отправил ему в мессенджер, но сейчас все иначе. — Возможно, ты удивишься, но раньше я время от времени чувствовал себя одиноким, хотя у меня была семья и прекрасные друзья. И я должен признаться, что не верил в возможность жить как-то иначе, не верил в способность моего соулмейта заполнить эти пробелы. Скорее всего я сам виноват в том, что метка так и не появилась, ведь я так долго программировал себя на одиночество, свыкся с этой мыслью. В отличии от тебя, Доён. Ты всегда верил за нас двоих, ждал появления метки и искал меня, несмотря ни на что. Я не знаю, где бы мы были сейчас, если бы не ты, моё имя на твоей руке и твоя способность видеть в каждом событии какой-то знак. Доён смотрит куда-то в пустоту, а всё из-за бушующих внутри эмоциональных волн, норовящих перекрыть ему воздух и проступить наружу слезами на глазах. — Вообще-то это ты тогда оставил мне свой номер, а я стоял, как истукан, — пытается возразить он со смешком, хотя знает, что Тэён злится, когда он преуменьшает свою роль в их знакомстве. — Ты ведь прекрасно знаешь, тогда я ни на что серьёзное не рассчитывал, а у тебя было столько вариантов, как поступить с этой визиткой, что ты мог хоть сжечь её, но ты выбрал именно написать мне, потому что всегда очень наблюдательный, в отличии от меня. Ты даже рукава своей формы в тот день закатал из-за жары, а я вообще на метку не посмотрел. Ты правда всё ещё думаешь, что вложился в наши отношения меньше меня? Если что, это вопрос риторический, ибо, если ответишь да, то я тебя отсюда не выпущу, пока мы не вспомним все случаи, когда заботился обо мне и старался сгладить любую всплывающую проблему, — Тэён сам не замечает, как крепко держит Доёна за плечи, будто это поможет донести до него каждое слово наверняка, но тот в помощи не нуждается. Эти слова пробираются даже глубже, чем нужно, и он не может сделать ничего с тем, что позволяет себе сморгнуть мешающуюся в глазу слезинку. Только одну, которую он тут же вытирает, но этого хватает, чтобы Тэён тут же притянул его к себе, не желая оставлять без родных объятий ни на минуту. — Я знаю, что, сколько бы ты ни пытался не думать об этих метках, они всё равно много значат для тебя, потому что ты привык видеть мир таким. Иногда может показаться, что нет причин делать вещи, без которых можешь обойтись. Но в нашем случае они есть у меня: я хочу, чтобы тебе было спокойнее, чтобы ты был увереннее, хочу напоминать себе как можно чаще, кто изменил мою жизнь. Это наименьшее, что я могу сделать. Доён даже не знает, что ответить на это, поэтому лишь глупо улыбается в его плечо с глазами на мокром месте и чувствует, как его пронизывают ниточки безграничной радости. Единственное, чего ему сейчас хочется, так это запомнить этот момент навсегда во всех красках и хранить, как тот самый день, когда они впервые встретились. Пусть он также будет покрыт толстой коркой неловкости и с годами обрастёт шутками, но тепло всё равно никуда не денется.